Префект Том Реддл

Каменный гроб дрожал, сотрясая пол и зеркальные стены Выручай-комнаты. Крышка, одетая тяжелыми цепями на амбарном замке, подпрыгивала ввысь, стремясь разбить путы и высвободить существо, сокрытое глубоко внутри. Скрестив руки, Том обернулся к своим рыцарям: — Сэр Коутс, сэр Долохов — шаг вперед... Они безмолвно повиновались. Две фигуры вышли из ряда, откинув капюшоны. Эйвери, Мальсибер и Нотт остались на местах, сомкнув за ними линию. Послышался треск. Из могилы завыл холодящий ветер и синее пламя, сорвавшись с факелов, отразилось на стенах, убивая последние тени. Лицо Кетти подернула вымученная улыбка. — Там ведь просто боггарт, да? Эй, парни, там ведь просто боггарт? Рыцари безмолвствовали. Не обращая внимание на вопрос девчонки, Префект сошел по ступеням и приблизился к ним. Его руки легли на плечи послушников: — Прежде Посвящения вы должны ответить мне честно на один вопрос, — сказал он шепотом, клонясь над их ушами. — Убивали ли вы когда-нибудь человека? Улыбка его поползла вверх от того, какая реакция изобразилась на лицах новичков. Оба они отрицательно мотнули головами, побелев от страха. — Хорошо, очень хорошо… — Том ободряюще похлопал их по плечам. — Тогда, быть может, вы познали вкус убийства с другим живым существом? Я желаю знать, с каким. Вопреки его ожиданиям, первым отозвался Долохов: — В детстве я убил белку, мой Лорд. — Антонин вытянулся, не глядя ему в глаза. — Мне хотелось достать ее с дерева, только подержать, но она вывернулась на ветке и потом… Не помню. Матушка нашла меня с перепачканными в крови руками и беличьей тушкой. Я не знал еще, что такое смерть, мой Лорд. Мне хотелось заставить ее бегать как прежде, но она не двигалась, не дышала… — Губы дурмстрангца дрогнули в болезненной улыбке. — Лишь позже до меня дошло: я так желал этого зверька, что разбил его о землю заклинанием. — О, сэр Долохов Убийца Белочек, — хохотнула Кетти, подтолкнув его плечом. — А ты полон загадок, Антонин. — Как и ты. — Префект обернулся к ней. — Расскажи о своем первом убийстве. — Я морила тараканов в кладовке, мой Лорд. Это считается? — Крупнее. — поправил Том. — Жертва должна быть прочувствованной. — Тогда мышь. В первую ночь, как я обратилась змеей, мне попалась полевка. Отец бушевал, когда я отрыгнула ее к завтраку, но, правда, и похвалил — за то, что была хорошей охотницей. С его слов это было важным, вроде. До сих пор помню вкус ее крови во рту. И хруст костей, когда глотка давила чужой хребет, чтоб съесть целиком. Это было… словом, вкусно. Никаких высоких чувств, мой Лорд. Я попросту утоляла голод. Как животное. — Как животное, — повторил Префект, оглядывая зал. — Да, в самом деле, именно так. Темные искусства это не наука, а призыв. Вы должны посмотреть на мир глазами своей жертвы, стать объектом ее вожделения. То же верно, когда вы обращаетесь к магии: вы должны сделаться желанными, привлекательными, вызвать интерес. И какая бы мощь ни понадобилась — она подчинится вам. Каждый Вальпургиев рыцарь обязан знать, каково это, убить живое существо, иначе он не презреет смерть и не сможет ей повелевать... Палочки наизготовку! Том отошел в сторону, освободив ученикам проход к дальней стене, где дрожал опоясанный цепью гроб. — Нет: там не боггарт. Не припоминайте себе то, что учили на уроках Защиты от Темных искусств — это вам не поможет, — Взмахом руки он заставил амбарный замок разлететься в стороны, и железные цепи оползли с потрескавшегося камня. — Полагаю, вы теперь все хорошо знаете слова трех Непростительных заклятий, а кое-какие даже изведали на себе. Сегодня мы будем практиковать третье, самое черное из них — Убивающее. Холодный ветер поколебал факела и сорвал капюшоны с Нотта и Эйвери. Клобук Мальсибера лишь слабо колыхнулся, тесно сжатый в руках мальчишки, однако тоже вскоре выскочил из его ладоней, упав за спину. Натужно громыхая, крышка гроба отъехала в сторону, и из образовавшейся щели выползли тонкие, костлявые пальцы. Точно паучьи лапы, они стали противно ощупывать край. — Закройте глаза. Хорошо припомните ваши впечатления. Прочувствуйте их. Чары смерти не подчинятся вам, если вы дрогнете в сердце или в мыслях. В вас должно гореть искреннее желание убить. Поддайтесь злости, заставьте себя ненавидеть. Загляните в лицо вашим бывшим жертвам и возжелайте их новой смерти. А возжелав, размежьте веки. Защитное поле разлилось вкруг них голубыми электрическими разрядами. Из гроба поднялось нечто скрюченное, иссохшее и лохматое, отдаленно напоминавшее человека. Но то был не человек. Жгучий свет сочился из его глаз, тонкие копья зубов утыкали раззявленный рот, а по плечам струились длинные клочковатые волосы. — Тебе, Антонин, должен быть знаком этот вид. — бесстрастно проговорил Том. — Может, назовешь его для Кетти? — Убыр, мой Лорд, — осевшим голосом проговорил Долохов. — Что за упырь? — Не упырь, а убыр. — “Убыр”, — выговорила Кетти, проглатывая “ы”. — У вас, русских, что ли счищают гласные, как снег в Сибири? Антонин не ответил на укол девицы. — Убыром, Кетти, у нас зовут неупокоенного волшебника, который натворил вдосталь черных дел, чтобы оставаться в этом мире навсегда, избегнув смерти, однако впрочем, нуждаясь в чьем-то теле, дабы существовать. Убыры, они… Они прокляты вечной жизнью. “Прокляты... Так ли верно слово? Проклятие уж больно желанное, — подумал Том, глядя убыру в глаза. — Вечная жизнь в чьем-то грязном, мерзком теле, без памяти и без разума. Грязная жизнь паразита… но вечная. Вечная”. — Верно, Антонин, — кивнул он, не отрывая от существа глаз. — Коли мы были на уроке, ты бы заслужил десять очков Слизерину. Но это не урок — и даже не проверка на стойкость, что бы вы ни думали. Это ваше испытание. Убыр — одно из немногих магических существ, на которых не действуют Убивающие чары. Попросту говоря, он уже мертв, и все, что вы сможете извлечь заклятием — сильное зеленое пламя, которое засвидетельствует предание смерти неупокоенного. Его мы и будем добиваться сегодня. — Он не опасен? — Кетти наклонила голову вбок, рассматривая существо под разными углами. — Видок у него отчаянный. Мерлиновы труселя: это лицо еще гаже, чем было у меня перед сдачей СОВ. — Убыр опасен для всех, кто подпустит его близко, но нападает только когда почувствует угрозу. Он может свободно обращаться из себя в огненный шар, колесо, кошку или свинью. Чаще всего, однако, эта нежить просто обитает в пораженной плоти магглов и питается их спинным и головным мозгом пока не изъест изнутри, чтобы начать поиски нового тела. — Ежкин кот… — выругалась девчонка. — Что же нужно сделать, чтобы превратиться в ТАКОЕ? “Многое”. — Убыр которого вы видите перед собой уже давно поглотил этого маггла, — невозмутимо продолжил Том. — Его плоть угасла и истощилась, центральная нервная система погибла. Сейчас он не более, чем безмозглый ходячий мякиш. Оболочка существует лишь потому, что неупокоенный поддерживает ее условно живой. Темные, как глубинный лед, глаза Тома метнулись к послушникам. — Чтобы произнести Убивающее заклятие встаньте в боевую позицию: правую ногу вперед, корпус боком. — Когда они сделали, что было велено, Том продолжил. — Я не зря рассказал вам об этом убыре. Во времена Основателей, с исходом Слизерина, на темных магов развязали охоту, и среди наших ловчих были те, кто в ненависти своей поклялся избавить мир от любой непростительной магии. — Губы Префекта брезгливо изогнулись. — Мракоборцы. И это существо когда-то было одним из них. Оно убивало наших коллег-волшебников, его руки исходили кровью рода Гресни, Тонов, Сеймуров и де Веров — фамилий давно забытых, пресеченных династий чистых кровей. На его совести гибель Эорлинда Будвилла — достойнейшего последователя Салазара Слизерина. Существо перед вами было столь алчно в своей жизни, что и после смерти не остановилось от черных дел. Одичав, оно стало глодать магглов и яствовать внутренностями волшебников. Вспомните об этом, когда начнете произносить свое заклинание. Воспылайте ненавистью, возжелайте его убить. Почувствуйте, что хотите этого… Он подошел к Кетти и взял девицу за кисть вытянутой руки, сжимавшей палочку. — Три взмаха: два косых и один поперечный. Вот так... — И Том повел ее руку наискосок, затем прямо и снова вниз, справа-налево. — Представь, что чертишь молнию, — пояснил он. — Движения должны быть плавными, но сильными — не прерывай их. Когда закончишь фигуру, целься в жертву, четко выговаривая: Avada Kedavra. Палочка Префекта описала молнию и взорвала тишину долгим свистящим звуком, лопнувшим посередине точно натянутая струна. — Avada Kedavra! Зеленый луч вспорол воздух, дробя пространство чем-то невидимым и громадным. Ветер пошатнул факельные чаши и на долю мгновения все объял слепящий свет. Взошедшее из убыра зеленое пламя вытянуло громадные языки под самый потолок. — Чтоб мне… — разинул рот Долохов. Пошатнувшись, неупокоенный сжался в судорогах, сходя на четвереньки. Голодные красные глаза на мгновение потухли, но затем вновь налились гремучим огнем. Живой мертвец шевельнулся раз и другой, прогоняя с себя оцепенение. Послышался треск. Тонкие иглы костей вышли из его кожи, ощетинив спину частоколом шипов. — Он разозлен. — улыбнулся Том, обращаясь к послушникам. — Творите чары скорее, пока вашим мозгом не полакомились. Тварь раззявила рот и бросилась в сторону, натолкнувшись на защитный купол. Край щита раскрасили электрические разряды. От боли убыр взвыл, но тотчас умолк, ринувшись на Долохова и Кетти. — Avada Kedavra! — произнесла девчонка, и зеленый луч с треском пролетел мимо. — Целься лучше. Убыр не будет тебя ждать. — Avada Kedavra! Avada Kedavra! Две вспышки, одна вслед другой, прошли над черепом твари и растаяли в воздухе. — Ненависть... — напомнил Том, встав ей за спину. — Не пытайся изобразить ее — почувствуй! Пусть она хлещет из тебя, как вода из прорвавшейся плотины. Могущественный светлый маг может научиться создавать лишь жалкую пародию, но отнюдь не истинное заклятие смерти, ибо только в ненависти оно раскрывает свою подлинную разрушающую мощь. — Avada Kedavra! В этот раз заклятие нашло свою цель: пучок изумрудных искр пронзил плечо убыра и тотчас растаял в плоти, обратившись жидким студнем. Зеленый огонь, однако, не появился. Кетти попыталась нанести еще удар, а за ним и еще, но всякий раз чары рассеивались, соприкасаясь с кожей мертвеца. К ней присоединился Долохов, выкрики темных заклинаний наполнили зал, и вскоре сам воздух стал горячим от непрекращающихся чар, водящих за собой череду коротких искрящихся вспышек. Убыр метнулся вправо, затем влево и снова вправо, с каждым новым шагом сокращая расстояние до послушников. Тварь была уже в одном прыжке от Кетти: зубы чудища скрежетнули, точно сталь о камень, и неупокоенный, в последний раз отскочив, рванулся вперед, содрогаясь яростным воплем. — Avada Kedavra! Avada Kedavra! — выкрикнул Долохов, закрыв собой Кетти, и зал наполнился высоким изумрудным пламенем. Убыр остолбенел в полете, грохнувшись прямо у ног девицы. — Неплохо, Антонин. — Префект наградил его легким кивком. — Добро пожаловать в Вальпургиевы рыцари. — Взгляд Тома тотчас метнулся к девчонке. — А тебе надо быть порасторопнее: еще миг и чьи-то грязнокровые мозги пошли бы на пюре. Кетти все стояла на месте, не отрывая взгляд от убыра. Губы ее дрожали, а из глаз норовили вырваться слезы. — Avada Kedavra! — вновь произнесла она, исторгнув из своей палочки лишь сноп крохотных бледных нитей. — Avada Kedavra! — Остановись. — жестко выговорил Том. — Ты не слушала, что я тебе говорил: не пытайся подделать свою ненависть. Чувствуй ее! — Avada Kedavra! — давя слезы, содрогнулась девчонка. — Она не готова, мой Лорд, — сухо заметил Нотт. — Куда уж мне до тебя, Уилл! — огрызнулась Кетти, дернув плечом. Зубы ее обнажились в зверином оскале. — Пожалуйста, не убивайся так... — Долохов выглядел взволнованным. — Сама видела: у меня тоже не вышло с первого ра... — Во имя ляда, Антонин, уймись! — рявкнула она, с силой пнув окоченевшего убыра. — Не в чести мне быть жеманной принцесской, которую надо беречь от напасти — тем более с твоей милости. Я не прощу себе, если не сделаю то, что сделал ты! — Ты не сделаешь. — бесстрастно процедил Том. — М-мой Лорд? Видно, она старалась не плакать, но влага устилала ее щеки, как искрящаяся маска, блестя в свете холодных сапфировых факелов. Оскал, однако, по прежнему украшал губы девицы, обезображивая красивое лицо кривыми чертами безумия, которые были особенно приятны Тому, как и помешанный взгляд глаз, полностью лишенных человечности — глаз, жадных до крови и скупых на раскаяние. Мутных, грязно-зеленых, как холодный северный лес, одетый туманами. — Грязнокровка, разве ты не понимаешь? — хохотнул он. — В твоих венах нет ни капли волшебной силы: я зря трачу время, обучая тебя. — Мой Лорд... — Ты — неспособная, жалкая мокрица. — Но, мой Лорд... — В следующий раз, как убыр поднимется, я дам ему вволю пояствовать твоими мозгами. Долохов насупился и спрятал Кетти за своими медвежьими плечами. — Мой Лорд… не надо. — Шаг назад, Антонин! — Палочка Тома взвилась в воздух и выбила слизеринца из защитного круга. Убыр шевельнулся на каменных плитах, дернув шипастыми костями. В тот же миг Кетти устремилась вперед и почти молниеносно подпрыгнула, уходя от удара. Когти твари прошлись по воздуху. — Avada Kedavra! — крикнула девчонка в разбеге, толкая убыра с плеча. Зеленая вспышка вновь растворилась, но вслед ней неслись уже вторая и третья. Чудище повалилось на бок, затем на спину. Рыча и содрогаясь от злости, Кетти вспрыгнула на него, как волк на раненого оленя, и древком палочки стала колоть горло. — Avada Kedavra! Avada Kedavra! AVADA KEDAVRA! Изо рта и ноздрей твари вырвался слепящий свет. Убыр издал протяжный стон, корчась от боли, и жалобно посмотрел на девчонку. Мгновение казалось, что в его глазах исчез жгучий потусторонний пламень, высвободив взгляд самого проклятого чародея. Префект приблизился к ним. Человеческие глаза в теле, давно переставшем быть человеком, глядели на Кетти с немой мольбой. — Ну же, — потребовал Том. — Давай! — “Убей”, — мысленно добавил он. Зеницы девчонки загустели оплавленным янтарем и зеленью. Раскрыв рот, Кетти угрожающе выставила клыки и дернулась вперед. В воздухе пропел хруст костей, брызнула черная трупная кровь. Бросок за броском, маледиктус оплетал убыра и рвал с него серую, потрепанную кожу. Такая дерзость одновременно и разозлила Тома, и произвела на него впечатление. Поначалу ему хотелось прервать Кетти, но вид жуткой расправы был слишком красив, чтобы останавливать действо на середине. Ее клыки, раз за разом впивающиеся в мягкое горло… Ее шипение и злоба, клокочущая внутри, и наконец, прорвавшаяся наружу. Темные пятна, раскрашивающие ее чешую в холодном свете… Сколько лет она сдерживала в себе это могущество? Дикие эмоции годами обуревали девицу, шевеля внутри неосознанную жажду идти против правил и повергать устои, но теперь они вырвались и забили ключом, ядовитым для любого, кто рискнет испить из него. Впрочем, за гневом Кетти таился и страх. Страх пойти дальше — Том чувствовал его. И теперь девчонке потребуется помощь, чтобы довершить саморазрушение. Ей потребуется помощь, чтобы не оступиться на черном пути во Тьму и заново возвести те стены, за которыми она прятала свою истинную сущность от других. — Довольно, — чуть ли не через силу сказал Том, сдерживая искреннее восхищение кровавым пиром, творящимся перед ним. — Довольно, Нагайна. Он подошел к Кетти и погладил змеиную морду, раскрашенную в чреве убыра и липкой плоти мертвеца. Девица обращалась в человека медленно, почти неохотно. На человеческих губах еще стыла змеиная улыбка, когда она спросила: — Ну как, мой Лорд? “Превосходно”. — Неплохо, — Он обернулся. — Эйвери, отведи ее умыться, да без лишнего шума. И раздобудь одежду: сэр Коутс должна принимать посвящение в чистом. Когда они закончили, тьма уже укутывала Хогвартс дымным черным покрывалом. Колокол Часовой башни давно отзвонил отбой, и под сводами коридоров звенели теперь только короткие стуки ливня. В амбразурах сверкали молнии, а по стенам хлестал дождь. Морозный осенний ветер швырял в стрельницы рыжие, мокрые листья. Лично сопроводив рыцарей до Гостиной, чтоб их не уличили за нарушением комендантского часа, Том направился в учительскую. Поднявшись из подземелий и бросив короткий взгляд в окно он убедился, что профессора Кеттлберна до сих пор нет среди часовых. Нынче декан Пуффендуя принимал домашние задания до поздней ночи — редкое счастье, когда его можно было увидеть не среди зверей — и Префект поспешил им воспользоваться. Сильванус, потерявший ногу и руку, по видимости, не хотел терять разум, и все же изредка общался со студентами. Большей же частью, он презирал кабинеты и отчеты, предпочитая работу в поле любой другой радости. Помешанный фанатик, сжигающий себя заживо — совсем как Ньют Саламандер, который, говаривают, пишет сейчас реестр оборотней где-то в Закарпатье, прямо посреди войны. Но он был, пожалуй, единственным ключом Тома к вопросу, который сейчас мучал его. Мучал последние дни неусыпно и беспрестанно. — Зачем пожаловали, молодой человек? — хрипнула одна из горгулий, оберегавших окованную дверь. “За Албанией”. — Профессор Кеттлберн у себя? — У себя, да не в себе, — гоготнула каменным голосом вторая бестия. — Верховодить стражей Хогвартса — что ж утомительнее? Вы, стало быть, с Пуффендуя? Префект не удостоил ее ответом. — У меня важное дело. — У всех важное, да не у всех дело. Сперва назови пароль. — “Дама с единорогом”, — четко выговорил Том. — Ай, вот незадача: устарело, — ехидно отозвалась первая статуя. — Вчера, быть может, мы и отворили на нее, а вот сегодня уж за полночь, и у нас новый... — Разбитая горгулья. — Что? — разом вопросили обе каменных бестии. — Это не пароль! — Нет, — спокойно ответил Том. — Это то, что я с вами сделаю, если не откроете... Прежде чем он потянулся к палочке, чтобы привести свою угрозу в исполнение, дверь отворилась сама, и из нее выпорхнула рыжевласая Ярвия Фоули. Пуффендуйка чему-то блаженно улыбалась, раскланиваясь в дверной проем и одной рукой придерживая перегнувшуюся через плечо змею. — С-спас-сите, — шикнул молочно-белый уж, обращая глаза к Тому. — Человек хочет лечить. Человек будет делать больно. — Ваше домашнее задание, мисс Фоули? Вздрогнув, девица резко обернулась. Похоже было, она только сейчас заметила его присутствие. — О, Том! — уголки губ Фоули поползли вверх. — Профессор наказал мне позаботиться о нем, — Девчонка ласково погладила змея по голове. — Аспидовы отеки — тема нашей будущей контрольной. Правду сказать, жду не дождусь, когда мы соберемся на нее, ведь… ведь у нас сдвоенная пара, знаешь? Может, сядем вместе? “Нет”. — Хорошая мысль, мисс Фоули, — отрывчиво кивнул Том. — Если, конечно, в зависти своей меня не украдут у вас одноклассники. Прошу прощения: я спешу к профессору. — Он сделал шаг к раскрытой двери и против воли обернулся. Глаза Префекта встретились с глазами змея. — И Фоули… Не делай ему больно: букового дегтя станется достаточно. В кабинете, обитом деревом, гуляли тени. Магические гобелены колебались под слабым ветром, принимая на себя отпечатки молний из ромбических стекол и раскрашивали комнату в алые, изумрудные и золотистые цвета факультетов. Факела не жгли — скудный мигающий свет давали лишь восковые свечи в торшерах, стоящих по углам комнаты. В отдалении, за большим столом Пуффендуя, обряженным желтым стягом вместо скатерти, сидел профессор Кеттлберн. Железной рукой-клешней он безуспешно пытался справиться со столовой вилкой, то и дело выскальзывающей из механического захвата. — Сэр… — А, мистер Реддл! — Встрепенувшись, профессор поднял на него свой единственный глаз. — Простите за беспорядок: мне скоро уходить на дежурство, хотел подкрепиться и вот... — Кеттлберн с грустью посмотрел на письменный стол, где был сервирован его ужин: вареные сосиски, которыми столовались на завтрак и поджаренный хлеб с чесноком и помидорами явленный, похоже, еще на прошлой неделе — все они валялись мимо тарелки на предусмотрительно разложенном свежем выпуске “Ежедневного пророка”, служившем импровизированной скатертью. Здоровой рукой он едва мог справиться с ложкой, а механической не с меньшим усилием орудовать ножом — недавнее рисковое путешествие на Восточный фронт за изучением украинских сталебрюхов окончательно подорвало силы профессора. — Берегите свою руку, сэр. Мы очень переживаем за вас, — сочувственно сказал Том, не изменившись, однако, в лице. — Позвольте… Префект перегнулся через стол и поднял вновь выпавшую из рук Кеттлберна вилку. “Нападения Грин-де-Вальда продолжаются”, — гласил один из заголовков газеты. “Германия оккупирует Албанию и Македонию”, — вторил ей другой. — О, спасибо вам, мистер Реддл! — Профессор улыбнулся, точно ребенок, наколов с печатных страниц сосиску и в задумчивости пощипал свои завитые усы. — Вы ведь не с Пуффендуя, верно? Сколько помню, я еще не давал никаких… — Я по другому делу, сэр. — Ага! — с детским восторгом поддержал Кеттлберн. — Я всегда чувствовал, что вам по сердцу мои уроки ухода за магическими существами! Нечастое явление. Правду сказать, слизеринцы редко жалуют меня присутствием: некоторые студенты вашего факультета даже почитают и вовсе не являться на занятия. Вот например Яксли и Коутс— с самого начала семестра не видел этих двоих. Уж не заболели ли? “Игрой в квиддич разве что”, — мрачно подумал Том. С тех пор как Кетти стала капитаном, их сборной нет отбоя от тренировок, и занятия почитаются нудной формальностью. Пожалуй, надо с этим кончать. — Я справлюсь о них, сэр. Обещаю: они перестанут болеть. — Да-да, справьтесь, — Профессор беззаботно кивнул. — Пусть поправляются! У нас впереди еще столько интересных тем: думаю после аспидов вверить вам огневицу, а потом и единорога... — Огневицу? — изумился Префект. — Неужто директор не запретил вам их разводить после того как… “После того как по вашей вине одна такая сожгла весь Большой зал на представлении “Фонтана феи Фортуны””, — хотел продолжить Том, но вовремя осекся. Кеттлберн притворно-серьезно сощурился и заговорщически подмигнул: — То что директор Диппет не знает ему не повредит. По мне держат аж десятый испытательный срок, так что... — Так что, думаю, мы отлично поймем друг друга, сэр, — прямо сказал Префект, наклонившись к нему. — Вы побывали во многих странах, совсем недавно вернулись из Европы, проникали в те места, которые запрещены Министерством, чтобы спасать из неволи магических существ, обходя все международные магические законы, и все же, так и не попались под руку ищейкам Трэверса. Я восхищен. Нет, это было бы мало сказать: я поражен вашим упорством. Случилось так, что вскоре мне нужно покинуть Хогвартс и… — Вы тоже собираетесь спасать от войны какое-то магическое существо? — оживленно кивнул Кеттлберн. Том невозмутимо кивнул в ответ. — Понимаю. Знайте, что это не просто страсть — это призыв! Редкие виды гибнут на наших глазах, а во времена рока людей, готовых произнести обеты магозоолога всегда больше чем тех, кто готов их соблюдать. Министерство сейчас делает все, чтобы ни одна живая душа не проскочила дальше Германии. Порталы блокируют, и обходить магические коридоры становится все сложнее, — взволнованно проговорил он. — Но если бы вы пришли с таким вопросом к другим учителям... — Именно поэтому я и пришел к вам, сэр. Другие учителя, словом, не такие как вы… Они могли бы неправильно все понять. В сердцах, профессор приложил ладонь к груди. — О, мистер Реддл, как это благородно! Где обитает это несчастное создание? Индия? Египет? Китай? Сибирь? Говаривают, в Сибири сейчас необычайная миграция гулей из-за войны… — Албания. Знаете, как до нее добраться, сэр? — Спрашиваете! Я изучал саламандр под Бератом, мой мальчик, — с гордостью отозвался Кеттлберн. — Нет ничего проще...