Префект Том Реддл

Поезд мчался из Хогвартса во тьме, подернутой бесконечной белой бурей. Безобразные снежные хлопья бились о купейное окно, рисуя на нем причудливые заиндевевшие узоры; колеса стучали по скованным льдом рельсам, метая состав из стороны в сторону так, что, казалось, он вот-вот навернется в бездну. — Тихая ночь, дивная ночь… — Заткнись уже, Крепт, никакая она не дивная! — посетовал Уиллан, когда Джим со своим братом в очередной раз проходил мимо по коридору. — О, смотри, Джордж, змейки шипят! — Задиристая улыбка, тем не менее, быстро увяла на лице когтевранца. Видно было, он тоже храбрился. — Где же, змейки, ваше рождественское настроение? — Эх, я бы ответила тебе, Джим, да только место это меж моих ног греется — холодно показывать. — Шшшш, какие мы злые! — подзадорил Джордж — его круглая голова выглянула на мгновение из-за спины Джима и показалась в их купе. — А что это ты, Кетти, не со своей сборной сиживаешь? Ваши места дальше по коридору. — Забыла тебя спросить, — осклабилась девчонка. — Чеши отсюда, когтевранская перепелка, а то кликну своих, и мы вместе впишем вам добавку за ноябрьский матч. Щипать орлов наше любимое развлечение, не знал? А может, мне Костохрястку позвать, чтоб она тебе это на пальцах объяснила? Как бы не был отважен Джордж, он все же отпрянул. Кларисса Керроу, будучи Загонщиком с самой дурной славой в школе, удивительно легко выворачивала чужие кости на летном поле, за что ее прозвали Костохрясткой. Для прочих факультетов это и было так, однако в реальной жизни Керроу все равно что церковная мышь — и букашки не обидит. Слизерину, впрочем, не было надобности разубеждать в этом других. Пусть боятся. Однако же Том предпочел сейчас ее не видеть. Керроу как всегда начнет вздыхать от неразделенной любви и счастье, если не разойдется сопливой тирадой — у девчонки всегда был припасен для него какой-нибудь подарок, а уж под Рождество и подавно. Меньше всего им сейчас нужен еще один свидетель — придется отваживать Крептов самому. Том неохотно двинул челюстью и нацепил на себя участливую маску вежливости. — Чего ты хотел, Джордж? Если чего-то и хотел? Удивленный, как будто заметил Тома только сейчас, Крепт присвистнул с братом. — О, Том! Мы не видели тебя здесь… — Тени обманчивы, Джордж: я все время был здесь. Итак, полагаю, вам интересно, почему мисс Коутс сидит не в купе сборной Слизерина, а со мной? У меня есть ответ: Кетти проходит обязательный инструктаж по поведению в маггловском мире: как вы знаете, согласно правилам все магглорожденные волшебники должны проходить его в военное время, и коль скоро на моем факультете тоже есть такие, я обязан оградить их от опасностей немагической Британии насколько это возможно. Шпионы Грин-де-Вальда бесчинствуют повсюду, совершались неоднократные нападения на грязнокровок и поэтому я головой отвечаю за каждого студента. Джим, вопреки своему обыкновению, даже не съязвил, а лишь удивленно посмотрел на Кетти. — О, Кет… Это правда? — Чего ты рот разинул, Джим, не видел грязнокровку на Слизерине? Ну вот она я — любуйся. И даже не спрашивай, почему школа об этом не знает: понимать надо, на каком факультете мне сиживать. — Я понимаю, — серьезно отозвался из-за спины Джима Джордж и обернулся к Префекту. — Прости, Том... мы не знали, какой ты на самом деле. “И надеюсь, никогда не узнаете”. — Полно, Джордж. Ты ведь и сам из магглов? Я никогда не был сторонником гнусных средневековых взглядов. У семьи кровь одна, а наша семья — Слизерин. Мы заботимся друг о друге. Имейте это в виду, когда снова пойдете к профессору Вилкост клекотать о том, что именно Змей сеет распри при Хогвартсе. Пока что только Гриффиндор опускался до убийства грязнокровок в наших стенах. — Без обид, Том, без обид, — поднял руки Джим. — Дамблдор зашел слишком далеко, подозревая ваш факультет, это всем ясно. — Так пусть же будет ясно и вам. Доброго вечера, господа. Уже закрывая дверь купе, Джордж задержал взгляд на Кетти. — Мы только зашли сказать, что скоро будет купол, — кивнул он ей, точно извиняясь. — Не открывайте окна и держитесь подальше от тамбура — будет немного трясти... Доброго вечера, змейки. Крепты ушли, и купе вновь наполнилось жутким стуком колес, оцарапывающих пристывшие шпалы. Вагон продолжало раскачивать. По Ледовой роще четвертый год не езжали поезда, но и в этот раз пути никто не удосужился расчистить от снега. Беспроглядная ночь — ни звезды на небе. Тихая ночь. “Хорошо, — подумал Том. — Лишнее внимание нам сейчас ни к чему”. Его сокурсники давно спят, фонари погашены, и только коридор еще брезжит слабым, прерывистым светом бьющейся о слюдяное стекло свечи. — Туши, — тихо скомандовал он, и Эйвери одним взмахом палочки опрокинул их во мрак. Только теперь вид из окна немного прояснился. Запретный лес проплывал перед глазами, как огромное, ершащееся черное море, с проседью из одетых в побеленный иней дубов и сосен. Вековые ели гнулись под ветром, осыпая на землю снег и сосули. Когда они въехали на пригорок к границам Хогвартса и преодолели купол, состав помчался резвее, а деревья остались внизу, роняя к ногам бескрайние чащобы, тянущиеся к самому горизонту, подернутому тонкой полоской ушедшего заката. Крохотные огни мелькали вдали, дразня ярко-желтой слюдой с перекрещенных ромбами стекол и отражались от замерзшего озера, мельком хватая очертания замка. — Никогда не замечала, что Хогвартс такой красивый, мой Лорд, — вздохнула Кетти. С какой-то неясной, возникшей из ниоткуда тоской, Том улыбнулся. — Он всегда такой. Проводив огни взглядом, Префект встал и начал одеваться. Кетти поспешила за ним, накидывая поверх мантии теплый зимний плащ на меху и оборачивая изумрудно-белый шарф вокруг шеи. Добротная, плотно сшитая одежда уже лежала на верхних полках. Долохов хорошо их подготовил: толстые рукавицы с раструбами приятно грели руки, а махровые валенки, хоть и жали ступню, были легки и неприхотливы в ходьбе. — Ждите нас, сэры, — бросил он рыцарям, тесной гурьбой сидевшим внизу. Мальсибер, Эйвери и Нотт, коротко переглянувшись, кивнули. — Если мы не вернемся к началу семестра, Уиллан, скажешь Слизнорту: я уехал в Лондон, чтобы забрать вещи из приюта, а Кетти — навестить отца. Просите его не беспокоиться. И не связывайтесь с нами — я сам дам знак, когда мы доберемся до места. Все поняли? — Да, мой Лорд. — Хорошо, если так, — Том оправил свой шарф и повернулся к девчонке. — Метла при тебе? — Как ты назвал мою красавицу? “Метла”? О, мой Лорд, это не метла — это боевая подруга! — Воздев руку, Кетти призвала с пола деревянную жердь. Черная рукоять со свистом прошила воздух, поравнявшись с его лицом. — Познакомься же:“Гроза-42”. Грозочка моя, познакомься с моим Темным лордом. Темным лордом, по которому я сохну, но он так и не кажет мне взаимности. Как жаль, — Оседлав “Грозу”, девица крепко схватилась за древко и встряхнула волосами. — Ну же, не робей: садись! Места хватит. С большой осторожностью Том уселся на метле. Память прошили воспоминания о давних уроках полетов, в которых ему больше всех претил именно этот вид магического транспорта: ненадежный — и столь же неразумный. Даже парящие маггловские машины могли предоставить большую безопасность, чем полет на метле. Пространственные коридоры, волшебные колодцы, говаривали, тоже могут одолевать расстояния с завидной быстротой. Будь его воля, он бы предпочел порталы, магические зеркала, трансгрессию, но только не этот примитивный способ передвижения. И все же он вынужден был положиться на него. Хотя бы в начале путешествия. — Мой Лорд, вам нехорошо? Вы побледнели... — Я здоров, Нейдж, — Том вытер пот со лба. — Открой окно и выйди вон со всеми. Когда рыцари сделали это, в купе сразу же вдарился снег. Холодные хлопья били по лицу, кололи щеки. Он инстинктивно впился в жердь руками. — Давай. Летим. — Быть может, мой Лорд боится? Злоба немедленно поднялась в нем, как змея из высокой травы. — Я — лорд Волан-де-Морт! — с необычной для себя обидой выдавил Том. — Страх — это то, что я взялся убить. — Ну так убьем его вместе, — Кетти обернулась через плечо и окинула его позу оценивающим взглядом. — М-да… Так ты точно упадешь, мой Лорд и, несомненно, разобьешься. Пришпорь ногами ветки — так лучше сидеть, держи спину прямо, чуть в наклоне и возьми меня за талию. — С какой милости? — Ну, коли не понравилась талия, можешь потискать бедра — поверь, я буду только за. А если серьезно, делай как велено — не то спадешь вниз тряпкой. Я капитан твоей сраной команды по квиддичу, или кто? На метле поболе многих сижу — знаю, что делаю. Том сделал все, как сказала Кетти, и они рванулись вперед, навстречу мечущейся вьюге. Земля дернулась из под ног — теперь внизу был лишь бесконечный черный лес, окраинами заползающий на невысокие скалы. Миновав пару таких, им открылся вид на заросшую дубовую чащобу. Деревья здесь, против обыкновения, не были подернуты снегом и даже не сбросили листву. — Мерлин дери, и вот это место тебе указал Кеттлберн? Том утвердительно кивнул. “Весенняя роща, — в волнении говорил Кеттлберн, когда делился с ним этой тайной. — Здесь водятся ведьмы хогвартского ковена. Ковены Европы связаны друг с другом веками — другой такой, к примеру, прямо в Албании. Они перемещаются с места на место, кочуют, но вы без труда сыщите их зимой в любой части леса — достаточно только немного полетать на метле. Там, где проводят шабаши, царит вечная весна”. — Красиво, однако. Ну и куда нам дальше? — Ищи обряженное красными лентами дерево — самое большое, какое сможешь найти, — Лесные ведьмы устраивают вокруг него хороводы, а по ночам приносят жертвы, молясь своим диким богам. Кабанья голова украшает его корни, ветви же струятся алыми водопадами из ткани, изображающими кровь. Так, во всяком случае, поведал профессор. — Как увидишь их — приземляйся. — Обними меня крепче, мой Лорд — похоже, вижу... Том с силой наклонился вниз, перебарывая страх. — Нет там ничего, — слова оледенили ему глотку. — Ты просто используешь мою слабость... — Совершенно верно, мой Лорд. Надо же когда-то? Тем более, это самое удобное время: ты полностью в моей власти, здесь, наверху. Ну же, смелей — я не кусаюсь. Его рот искривился в отвращении. Сжав губы, Префект обнял девчонку за пояс. — Довольна? — Ммм, неплохо-неплохо, мой Лорд… а давай ниже — на самые бедра. — Лучше на землю. Спускайся. — О, не надо так бояться высоты, — Кетти направила метлу в сторону, и он ощутил рвоту, подступающую к горлу. — Любое падение стоит того, чтобы один раз устремиться к звездам! Видишь? Том поднял голову лишь затем, чтобы унять дурноту, но обнаружил, что Кетти права: вьюга странным образом рассеивалась над этим местом, обнажая из-за туч тоненький месяц, окруженный тысячезвездной свитой. Чем дольше они летели, тем меньше становилось облаков. Вскоре снег и вовсе пропал. — Пока я ищу твое дерево, можно задать вопрос, мой Лорд? Как новый рыцарь я не могу к тебе обращаться без такого разрешения. Том тяжко выдохнул ей в плечо: — Только быстро. — Мой Лорд чурается грязной крови, но берет ее в рыцари и зовет в поход. Оттого ли он так неласков ко мне? Оттого ли бьет мне сердце? — Сердца у змей непросто поразить... — Тогда змеей тебе приятней я — не человеком? — хохотнула Кетти. — Прости, мой Лорд, ты был вообще влюблен? — Девица кивнула на его грудь. — Неужто это сердце вечно пустовало? Но если так, то я могу... — Нет. — Мой Лорд — дикий волчонок. — Дикость уж лучше безумия. Влюбляться опасно. — Влюбляться полезно... но и опасно. Почти как полет на метле! — Она намеренно поерзала бедрами, взнуздав жердь, точно коня. — Не в этом ли, мой Лорд учил, сила черного мага? В доверии к страстям? — Не в доверии, — хмуро ответил Том. — Лишь глупые могут такое сказать, ибо по наивности считают, что путь Темных искусств легок. Чернокнижник более других должен быть собран в чувствах и направлять их, ибо имеет дело с вещами, выходящими далеко за пределы обычного волшебства. Он побуждает те силы, которые не покорятся простой воле мага и потому не просит, но требует к себе мощь, не лебезит перед ней, но покоряет ее, ломает, заставляет служить. В мире есть очень много самоучек, бахвально нарекших себя темными волшебниками, Кетти, но знай — они всего лишь те глупцы, что шарят во тьме по наитию, молочные котята, ведомые слепыми страстями и порабощенные собственными слабостями. Грин-де-Вальд и его сторонники в жалости своей не уступают худшим из них. Самоучки, тоскливо взывающие к темным силам, они думают, что став на тропу тьмы уже овладели ее мощью, но в действительности лишь преклонили ей колено. Они — служки, рабы, невольники Темных искусств. Те, кому нужен фонарь во мраке, чтобы указывать путь. Нечаянные его жертвы, оступившиеся, потерянные, сбившиеся по нужде в черные недра зла. Мы же принадлежим к тем, кто спускается в них не для того, чтобы кланяться, а для того, чтобы править. Мы — истинные черные волшебники, с самого начала преступившие пороги тьмы и обуздавшие ее соблазны. Мы и есть Тьма... Древо ведьм высилось над самой чащей, топорща корявые ветви к небу. Извилистое, поросшее корнями, обряженое красными лентами и до того раскидистое, что Кетти летела, правя метлу под самой кроной, а Том, как ни пригибался, задевал зеленый полог макушкой. Ветки кололи лицо, секли щеки. Один раз он даже ударился лбом об особо толстую корягу и украсился развешенным на ней платком. Кетти, забирая вниз, шла на посадку. Как только его ноги коснулись земли, Том спал в траву, и с облегчением ощутил под собой твердую поверхность. Корни вились по дерну, как черные змеи. Сплетаясь, к ним присоединялись белые, и вместе они все тянулись к большому, точно вздутому от магии, дубу. Под ним лежала, кровоточа, отрезанная кабанья голова. Вокруг стояли глиняные кувшины. — Говорить буду я, — предупредил он Кетти. — Ведьмы — отступники, не признают магических законов, а потому опасны. Но не бойся: они тоже слепы и ступают во тьме немногим ловчее улитки. Их сила в заклинаниях природы и темном зверье, оскверненном волхованием. — Я слыхала, они едят детей, — с необыкновенной улыбкой выговорила девчонка. — Детей… и не только. Скоро ты все увидишь, а пока не верти головой — мы уже не одни. — Узкие, блестящие янтарем глаза отражались в неровном свете факелов, расставленных вкруг дерева. Том подошел к кабаньей голове и четко произнес, обращаясь прямо в умершие зрачки. — Мы к Владычицам. Свиная рожа подернулась мучительной гримасой, напрягая все разорванные мускулы, и открыла рот: — Чую теплую кровь… Сладкую, ах сладкую… Вы принесли подарки? — Конечно, — Префект сел, придвинул один из множества кувшинов, что стояли рядом, и рассек об него руку. Из раны потекла темная кровь. — Теперь твой черед, Кетти. С неохотой, девчонка села рядом и поднесла ладонь к острому краю. Видя, что та не решается, Том достал из кармана нож и сам рассек ей руку. “Это не больно, Кетти”, — сказал он, солгав. Боль приходила после и бередила рану, оставляя в ней глубокий магический след. Знать девчонке это было ненадобно. — Сладко, ох как сла-адко! — захрюкал кабан. — Юные, теплые… и столь же загадочные: дитя половины кровей и дочь Евы, ходящая под Змеем… Интересно, как интересно… Юноша и девушка, столь разные, но столь единые во Тьме… Да, вы не случайные гости — не те крестьянские дети, что бегут от родителей под мою сень, моля о помощи… Кровь на ваших руках, убийства, смерти: да, вы определенно интересные существа… Владычицам будет всласть принять столь почетных гостей, но прежде, не хотите ли отпраздновать с нами Солнцестояние? Луна еще так молода, а впереди долгая ночь. — Ну нет, — скривилась Кетти. — У меня рука болит так, будто ее в мясорубку пустили. Чем скорее мы уберемся отсюда — тем лучше. — Тогда проходите… — За головой расступились черно-белые корни, и в просвете мелькнул теплый огненный свет. Обернувшись, Том увидел тварей, что прежде крылись в ночи, а теперь сошли с деревьев к ним. Раззявленные пасти скалили кривые, тонкие зубы. — Спускайтесь вниз и сыщете их… Смелее... Кетти было уже поднялась, чтобы направиться вглубь хода, как Префект с силой одернул ее. — Прошу простить моего рыцаря, Мудрейший, — елейно пропел Том, более не оборачиваясь. — Она еще юна и, несомненно, не представляет, какое действо сейчас пропустит. Конечно, мы с удовольствием останемся. По углубившимся у ее рта складкам Том сразу понял, что она не одобряет его затеи. Наклонившись над ухом девчонки, Префект коротко бросил: — Еще раз возьмешь слово и я вырву твой язык. Он обманывает нас: во древе котел. Я бы не хотел хлебать суп из твоих кишок. — Так они и вправду… — Милые дамы, — Том встал с травы и посмотрел назад, на уродливых старух с вывалившимися языками и увядшими грудями, серых, точно пепел, и иссохших как покойники. — Вашей красоте уступает лишь гостеприимство. Мы почтем за честь восславить Фрейра этой ночью. — Какой вежливый мальчик, — проскрипела самая ближняя старуха, кокетливо распрядая куцые, седые пряди, отросшие до земли. — И сочный, — облизнувшись, подхватила другая. — Не трожь гостей, Гедрен. Они приняли наше приглашение: по первой ночи Фрейра мы не отказываем в милостях к тем, кто просит. Белый единорог выступил вперед, заслонив ведьму. Сначала Тому показалось, что это всадник говорит на нем, но вскоре понял: сам зверь владеет речью. Он не был похож на своих собратьев из Запретного леса: одетые в серебро копыта и красные глаза заместо голубых — по всему видно, его тронула темная магия. — Слава Фрейру, юные волшебники, — конь согнул передние копыта в поклоне. — Я — Лрейг, герольд Владычиц. По их воле мне сказано поощрять вас наслаждаться праздником. — Оу, раз так... где жратва? С ней наслаждение пойдет куда как проще. Силой мысли Том сбил Кетти с ног. — Мой рыцарь хотел сказать, что нам жаждется послушать гимны и отправить тризны. Еды не надо: мы отужинали в дороге. Хитро сощурившись, зверь кивнул и повел их к остальным. Ведьмин круг уже собрался возле факелов; глаза лесных тварей отражались в неровном свете. Том взял пару лент, для себя и для Кетти, и ведьмы двинулись обходить древо, распевая гимн: Волки спят и лисы тоже Мир укрыла ночь — Вель с отцом, лицом пригожим, Съела чью-то дочь. Под луной земля укрыта, Зявит Фенрир пасть. Темный лес, давно забытый, Чует крови сласть. Нас услышь король дубовый И взалкай дары! Чтобы в год и силе новой Фрейр принял бразды! Завершив шествие тремя поклонами, каждая ведьма шла к переплетающимся корням и бросала в горящее жерло котла красные ленты. Золото и медь вспыхивали искрами, вырываясь из варева. Когда подошел черед Тома, он кинул платок в огонь, заставляя костер отозваться ему змеиным шипением. Отрезанная кабанья голова, казалось, улыбнулась, и Лрейг повел их на отдых к поляне. Под елью стояли кувшины со сливянкой, фрукты и вино. — Владычицы скоро будут, — пообещал единорог, сверкая кровавыми глазами. — Как вас представить, юные волшебники? — Я — Том Реддл, а это Кетти Коутс. Мы студенты из Хогвартса. — Как интересно... — жеребец вновь окинул их плутоватым взглядом. — Немногие сюда идут от врат вепрей. Позвольте обратиться к вашему рыцарю? Нехотя, Том все же кивнул: отказывать глашатаю ведьм не принято. — Я чую в теле вашем зверя, сэр, — Запрядав ушами, Лрейг наклонился к Кетти. — Нечасто встретишь красу, сраженную столь темным роком. — Взаимно. Нечасто встретишь единорога, бьющего ведьмам поклоны. — Вы верно слышали, что Владычицы умеют волховать над зверьем? — Конь вежливо обошел девицу, потершись боком о ее плечо. — Я был предан им во служение за милость, оказанную одному магу. Мой прежний хозяин, как видно, не сильно меня ценил, раз отдал сюда, но я счастлив, что не поделил участи братьев, забитых на рога, — Согнув копыта, Лрейг подставил ей серебряную гриву, тронутую темной порчей. Рдеющие к концам конские волосы были словно обрызганы кровью. — Погладьте меня, сэр, и узнаете… Едва рука Кетти потянулась к серебряным прядям, Том одернул ее. — Не гладь: он лжет. — Мой Лорд? — Он лжет, — Префект взял девчонку за плечи и привлек к себе. — Проклятые тьмой оказывают себя сами, а не по договору. Наш друг убивал своих братьев и за то был предан ведьмам. — В уме вам не откажешь, лорд Реддл, — Лрейг, довольно фыркнув, выпрямился. — Да, я колол своих собственным рогом и пил кровь с их тел. Известно, она целебна. Кровь единорога спасает от всего, будь даже ты на волосок от смерти. Попробуйте однажды — у нее приятный вкус. — В таком разе убей нам еще единорога, и мы вместе отведаем. — Ха! — Нечто, вроде улыбки мелькнуло в приподнятых конских губах. — Все же, я недооценил вас, юные волшебники. Да, определенно... Вы мне по сердцу, а значит, придетесь по сердцу и Владычицам. Ждите, я их немедля приведу. Сверкнув гривой, Лрейг поскакал прочь, еще долго мелькая меж дерев своей чистой мастью — белой, как свежевыпавший снег. Немного погодя их потревожили служки, носящие еду и угощения. Том вновь отказался от яств и посоветовал Кетти не принимать чаши, но девчонка заупрямилась. “У меня живот ноет, как у голодного волка. — пожаловалась она. — Чего тебе, мой Лорд, станется, если я слегка пожру?” Префект небрежно повел плечами. — Ну жри. Смотреть, как девчонка опрокидывает себе в рот миску красной похлебки а затем облизывается было, однако, приятно. Пусть и недолго, ведь он заранее знал, чем это обернется. Прикончив вторую плошку, Кетти рухнула в траву, хватаясь за живот. — Ох, черт, как больно! Что там было? Его зубы скрипнули, как сталь о камень. — Догадайся. Как только она облегчила свое нутро, из-за леса уже показались три фигуры в сопровождении вернувшегося Лрейга. Это были уже не иссохшие старухи — Владычицы, каждая краше другой, и при оружии: возглавлявшая троицу держала посох из кривого вяза, по правую руку шла копьеносица, а за ней — дева с серпом. Кроме небрежно накинутых лисьих шкур на ведьмах не было ничего. — Так это они тебе приглянулись? Милые детишки. — хохотнула колдунья с копьем. — Славьте великого Фрейра, сын Адама и дочерь Евы! Наш глашатай сказывал, вы торжествовали с сестрами, принося Мудрейшему дары? — И более того, сами отведали их, — добавил Лрейг, опуская глаза к Кетти. — Как тебе наша пища, дочерь Евы? Девчонка закрыла рот тыльной стороной ладони, жмурясь от подступающей тошноты. — Она в восхищении, — сказал Том. — Моему рыцарю нравится кровь. — Ваших врагов, полагаю, лорд Реддл? — Владычица с посохом поскребла древко своими острыми, когтистыми, как у кошки, руками. — Позвольте представиться, я — Геспер, а это мои сестры: Сангрид и Ньель, — До того стоявшая поодаль, дева с серпом откликнулась на свое имя и кивнула Тому. — Лрейг говаривал, вы из Хогвартса? Нечасто хаживают к нам из-за врат вепрей.... — Но тем приятней с ними встречи, — Префект сделал шаг вперед и поцеловал протянутую руку ведьмы. — Наш наставник Кеттлберн показал к вам дорогу и уверил, что Черный круг помогает каждому, кто чтит его обычаи. — Какую же помощь желают выпросить у нас милые детишки? — умиляясь, спросила Сангрид. — Приворот? Порчу? Проклятие? — Транспорт. Нам нужно наведаться в албанский ковен по делам, в известность о которых не хотелось бы ставить Министерство. Эта фраза, похоже, произвела на Геспер впечатление. — Птенцы из хогвартского гнезда не жалуют своей клети? Вы определенно интересные, сэр Коутс и лорд Реддл, очень интересные… — Ведьма вновь поскребла когтями о посох. — Черный круг будет рад помочь вам. Лрейг! — Да, Госпожа? — Снеси их куда просят и возвращайся! Но прежде того отбей поклоны нашим сестрам. Конь почтительно кивнул и проводил Владычиц взглядом. Когда те удалились, он дал им забраться на себя — сперва Кетти, затем Тому. На вопрос девицы о том, почему ей интересуются в первый черед, Префект злобно дернул ртом. — Ходи на уроки, Кетти. Единороги льнут к волшебницам больше, чем к волшебникам. — Вернее — к девственницам, я читала, — Девица бодро вспрыгнула на коня. Грязная улыбка расплылась на ее округлых щеках, перемазанных кровяной подливой. — Вот и вопрос, Лрейг: почему? Ты прежде должен был обласкать моего Лорда. Забираясь на коня вслед, Том дернул ее за ворот и отер платком кровь. Жеребец тронулся, словно не чувствуя их веса на себе — непринужденно и легко. Так же легок был и его голос, лишенный всякого смущения: — Невинные девы сухи, как пустыня, а ласки их — что укусы ветра. Противные и робкие. О, дщери Евы, нет более скучных из вас, чем те, которые тратят жизнь в постыдной робости. Но вы, сэр, вы не робкая? Девчонка пришпорила жеребца, двинув о бока своими бедрами. — Зови меня Кетти, — ласково проворковала она. — Не надо этих “сэр”... — Ухватишься за мою гриву, Кетти? В разбеге по Черному кругу у тебя не будет такой возможности. Девица обернулась через плечо, уставившись на Префекта. “Молодец, — мысленно похвалил ее Том. — Учишься.” — Теперь можешь, — кивнул он. — Если темный единорог пустил взобраться на себя, ему можно верить. Не бойся: я вцеплюсь следом. Лрейг вышел на поляну вкруг которой росли млечные грибы и стал обходить их по краю, переходя с шага на рысь. Взявшись за гриву коня, Том подался к Кетти. — Никогда не путешествовали Черными кругами, лорд Реддл? — поинтересовался он, хохоча. — Держитесь крепче: это стоит того, чтобы раз увидеть! Стремительный рывок животного чуть не заставил Тома расцепить хватку. От дикой скачки грибы обратились тьмой, кружащейся водоворотом, земля двинулась из-под копыт жеребца, и тени деревьев упали в центр сосущего мрака, кривые и голые, совсем без листьев. Пенящаяся волна магии хлестнула по траве, затмила звезды. Он почувствовал, как нечто тянет их вниз. Напрягшись, Лрейг метнулся на середину кольца, и все вокруг провалилось, исчезло, умерло. Нутро обратилось студнем, но в следующий миг они вынырнули из теней, скача на коне по краю уже другого круга — этот был не в пример уже, да и росли на нем одни лишь поганки. Одетые в снег вязы и побеленные липы говорили за то, что Британия осталась далеко позади. Том сполз с жеребца, унимая дрожь в коленях. Слабость, подступившая к горлу, чуть не обожгла рвотой язык. Кетти рухнула следом: шаря руками по снежной земле, девчонка облегчилась в сугроб кровью. Своей ли, чужой — ему было не разобрать. Когда он обернулся, Лрейг уже помогал ей подняться, а над головой стояло предрассветное небо, розовое как зарубцевавшаяся рана. — Нравится вид? — жеребец перехватил взгляд Тома. — Иллирийцы некогда верили, что сам петух Электрион оглашал здесь рассвет. Прекрасное место. — Спасибо, Лрейг, — Префект вышел из ведьминого круга и поклонился, прихлопнув Кетти по плечу. — Следующий путь из этого прекрасного места нам предстоит проделать в одиночку. — Жаль. Чужеземцев тут не привечают… Но стойте, что-то я не вижу ведьм. Прежде их тут много ошивалось. — Конь запрядал ушами и в нетерпении топнул копытом снег. — Чую врагов... Нам надо уходить. Сейчас. — Кивнув в лесную чащу, он двинулся со склона, поманив за собой темных волшебников. Мракоборцы. Это должно быть они. Теперь и Том чувствовал их присутствие. Как видно, ищейки Трэверса, жадные искатели славы. Министерство тянет свои руки далеко, но псов своих ставит на привязь еще дальше. Черный круг — первое дело. Теперь Префект и вовсе клял себя за подобную неосторожность: видно же и слепому, что они здесь расставят ловушку. Лес быстро наполнялся голосами — людскими и не очень — настигавшими сзади, ползущими из-за спины. Потянувшись к чутью, Том увидел как магия, похожая на всплески смолы, льется по траве, преследует их шаг. Лрейг вел их рысцой по замерзшей озими. Следы черных магов глубоко печатали снег. Один раз Кетти ступила в лед, и корка громко треснула под ее ногами, пробуждая к жизни маленький ручей. Прозрачная вода текла вдоль песка, смешиваясь с кровью. — Ничего... ничего страшного парни, — сказала она, прихрамывая. — Идем. Они шли медленно — слишком медленно для погони. Колдобины изрывали почву, талый снег чавкал грязью, а Лрейг теперь не мог двигаться быстрее из-за навьюченной на него девчонки. Том приказал ее нести. “Садись, — сказал он, когда та, ковыляя, снова упала в снег. — Я не прощу себе, если ты падешь в лапы этим тварям.” Но твари настигли их раньше, чем Том мог пообещать. Что-то вылетело из кустов и покатилось, подскакивая — круглое, блестящее, окруженное светом. Магическая сеть вырвалась из шара и устремилась на них, грозя заморозить в камень. Префект вильнул вбок, отводя заклятие, но тут же ему вслед раздалось еще одно. И еще. Из-за деревьев мелькали плащи, лес обступали черные силуэты. Завернутые в мех и кожу, мракоборцы надвигались, точно ледник, холодно и неумолимо, сжимая кольцо. — Ко мне! — крикнул он, становясь за дерево. Лрейг взял с места, и дернулся к нему, закрывая Кетти от палящих во все стороны чар. Зеленые, красные, голубые — все искры, казалось, ударились сейчас о землю и оцарапали воздух, раскрасив предрассветную чащобу густыми огнями. Путь к отступлению был отрезан. “Бежать, — только успел подумать Том. — Но куда? Как?” Далеко им теперь не уйти. Кетти ранена, да и ему невмочь преодолеть еще один такой путь. Что ж остается… встретить смерть, в немилости своей пусть и такую? Он боялся даже подумать об этом, страшился самой мысли. Лорд Волан-де-Морт вечен. И даже если тело его покроет смертный рок, он возродится вновь, сильнее чем прежде... Возродится ли? Ноги его дрогнули, и вскоре, отступая, Том уперся спиной в корявый вяз. Сердце больно заколотилось о грудь, ладони вспотели. — Genannt werden! — вскрикнул здоровенный амбал в клепаной куртке. — Genannt werden! — Ч-что он говорит, Кетти? — Он просит нас назвать свои имена. — Genannt werden! Genannt werden, müll! Gib Auf! — брызжал слюной мракоборец. Сжав палочку, Том резко дернул рукой. — Avada Kedavra! Битва тут же вскипела вновь. Посыпались бесчисленные заклятья, удары, магические ловушки. Он уже не мог разобрать, где Кетти, где Лрейг, и даже откуда целят чарами рассвирепевшие мракоборцы. Сам воздух раскалился и стал мглистым от беспрестанного буйства магии. В глазах краснело, чернело и краснело опять. Где он оступился, что он рассчитал не так? До сих пор Том гордился ледяной ясностью своего интеллекта, своей сообразительностью, умением загадывать наперед. Теперь же он был не больше, чем корчащейся на столе мухой, бесславно оттягивающей поражение. Как глупо. Как стыдно. Рука болела, во рту стоял вкус крови, ноги тряслись, едва храня равновесие. Последним его противником был высокий мракоборец с посохом, лысый, в мрачной, клепаной куртке и чиненых нараменниках — видно, их главарь, либо важный боец. Он тоже кричал, требуя с него назвать свое имя, но Том, даже если бы и хотел, не мог этого сделать — рот его пересох так, что и слова нельзя было вымолвить. Вильнув от очередного заклятия, Префект поскользнулся на снегу и упал спиной в грязь. Руку прошило болью, в глазах потемнело. Из тумана вышел второй боец. Правой ладонью он запрокидывал Кетти голову, а левой держал палочку прямо под горлом девчонки. Лрейг, стреноженный, брыкался позади него, объятый магическими сетями с перевязью в виде даров Смерти. — Gib auf und lege deine waffen nieder! Loss! — Сдаюсь, — Горло Тому обожгла желчь. — Не передавайте нас в Лондон. — О нет, мой Лорд, — кривясь от боли, выговорила девчонка. Уголок ее рта дернулся в подобии кислой улыбки. — Они — сообщники Грин-де-Вальда. Они передадут нас в Берлин.