Префект Том Реддл

— “Хайль”, — Она подняла к нему руку раскрытой ладонью вперед. — Повтори-ка, мой Лорд. — Хайль. Девчонка оскалилась, точно гиена, и хохотнула. Противно, по-вороньему. — Ну нет, не пойдет, совсем не пойдет… Нужно говорить резче, чтоб акцент замять. Немцы не жалуют долгие гласные — руби их. Вот так: Ха-ль. Представь, что колешь дрова. Том дернул ртом. — Ха-ль. — Ха-ль Гитлер, — улыбнулась девица. Улыбалась Кетти, опять, гиеной. — А ничего-ничего, издалека сойдет — теперь отработаем салют: приветственный “хайль” подается правой свободной рукой от себя — вот так, — Встав боком, она прицокнула голыми ногами и резко двинула вперед ладонь — точно как змея в броске. — Четко вверх, до линии глаз — и сразу опускаешь, мой Лорд. Повтори. Том повторил за ней. Он уже делал это прежде, на Дерби-стрит, но не с большим успехом, чем любой иностранец, видавший нацистов лишь по грязным, исцарапанным кадрам трофейной кинохроники. Выходило точно пародия. Во всяком случае — со слов Кетти. “Чарли Чаплин, — смеялась она. — Носки еще раздвинь, да и шагай, точно гусь. Мой Лорд, конечно, его не смотрел?” Том действительно ни разу не смотрел Чарли Чаплина, но и того хватало сообразить, что немец из него никакой. "Польский щелкунчик на край", — так сказала бы Кетти. Вдеваться во вражью шкуру тяжело и гнусно, но лучшего выхода нет: или Гитлер, или Грин-де-Вальд. Второй миловать не станет. Пусть они и сбежали из его замка — сбежать из Германии едва ли не труднее. Магия здесь не поможет — лишь маггловские увертки... “Цеезен — самое подходящее место, чтобы начать, — подсказала Кетти. — Только б мощности его хватило”. “Да, только бы хватило...” Задумавшись, Том ступил по инеистому ручью. Лед хрустнул, разбивая отраженную в себе половину луны. Волки воют на нее, едва та восходит, и нюхают сугробы, ища мертвецов — их здесь полно после недавней бомбежки. Вон те двое, из берлинского зоосада, идут им вслед уж несколько часов — шерсть побелена инеем, рты раскрашены кровью. Маггл, которого пришлось замучить, чтоб узнать сюда дорогу, советовал держаться от тварей подальше. Но они не тронут, Том знал. Пусть звери истощали и обозлели, но в клетке так же — и не утратили разум: на хищников опаснее себя нападать не станут. А они сейчас — самые опасные хищники здесь, самые страшные чудовища, и темная сила, им встать, метит каждый шаг, шевелит каждую ветку, заставляя снег с деревьев судорожно реять, подобно знаменам. Чувствуя эту мрачную мощь, голодные твари так и льнут к черным волшебникам. “Милуйте первую охоту, — пожелал Том волкам. — Идите за нами, рвите павших, сейте смерть“. “А-у-у-у! — ответила ему Кетти, выгибаясь, сама точно волк. — Если я посею больше всех смерти, мой Лорд почешет мне ушко?” Это в ней кровь говорит, решил Том, растрепывая девице волосы. Кровь и проклятие. Чуя это, звери играются с его рыцарем, принимают в стаю, вместе разделывают плоть. Сегодня ночью они идут по снежным чащам и обдирают павших. Им нужна одежда мертвецов, им нужны вражьи шкуры, чтобы за ними скрыться. — Ух ты! — пролетел над лесом ржавый девичий голосок. — У этого парня отличные сапоги — как раз мой размер! Кетти обувалась с покойника, точно сама не была им несколько часов назад. Но Том помнил, как прекратило биться ее сердце, как холод завладевал ею, выпивая каждую кровинку. “Ледяная, — подумал тогда он. — Как мертвая, похороненная в снегу”. Это правильно: с порчи единорожьей кровью всегда так — смерть в обмен на жизнь. Душа в обмен на плоть. Новый вздох, который она разделила с этим миром, уже навсегда отяготился этим роком. Но, как видно, прыти ей не поубавил. “Эх, хорошо ж быть темным магом! — заявила Кетти, воскреснув. Кровь Лрейга все еще текла по их губам, теплая и густая, как сальное коровье молоко. Руки девицы оплетали его шею, тянули к себе — она целовалась, а Том отворачивался, кривясь. Неужто вечный сон так горячит девиц? — Мой Лорд, мой Владыка, мой Спаситель, нет-нет, не вертись — позволь отблагодарить тебя!” “После отблагодаришь. — пообещал он. — Сперва выберемся отсюда”. “А Албания?” “К черту Албанию, — По их душу рыщут шпионы Грин-де-Вальда — вся Европа теперь что минное поле, и еще один неосторожный шаг может слишком дорого обойтись. — Мы возвращаемся в Хогвартс“. “Цеезен — самое подходящее место, чтобы начать“, — вспыхнуло вновь в голове. Цеезен. На подходах к нему трупы лежали густо: гарнизон поднялся по тревоге, но воздушный налет изрядно ее опередил. Теперь по грязным прогалинам тут и там блестят обгоревшие грузовики — при луне кажется, будто они черным маслом помазаны. Только не масло это. — Bitte helfen Sie! — вопил ползающий по горе трупов солдат. Внутренности тянулись за ним как клубок бледных змей. — Es tut mir weh! Es tut mir weh! — Да уж, — согласилась Кетти. — И кровища повсюду: твоя, или твоих товарищей — так и не поймешь, где-что, — Потянув немца за ворот, девчонка стащила с того белую суконную штормовку, шарф и каску, а потом уж рассекла горло от уха до уха, чтоб не забрызгать одежду. — Надевай, мой Лорд. И запомни чин: унтершарфюрер — к тебе так будут обращаться. Унтершарфюрер. Черные петлицы с одной серебряной звездой. Себе же она всегда брала форму без погон. “Женщин не подряжают в войска, — объяснила Кетти. — Больше сойдет за правду, если я станусь твоим секретарем”. Что ж, Том не возражал. Если хочешь обмануть Гитлера — надевай свастику. В этой мрачной стране, где каждая вспышка магии на глазу у Грин-де-Вальда, никакая осторожность не повредит. А слово Кетти против него теперь имеет большую ценность — из них двоих она в первую голову знает Германию. “Цеезен — самое подходящее место, чтобы начать“, — снова и снова вспоминал он. Именем Нового Ордена волшебников на телепорты, трансгрессионные зеркала и даже летательные метлы наложен интердикт. Магические очаги перекрыты, круги ведьм обходят часовые, и на каждое заклятие расставлена сеть Предупреждающих чар — Том не мог видеть но чувствовал ее — могучую, огромную, всепроникающую, точно паутина, в центре которой, трогая нити, умостился сам Геллерт со свитой. Обойти эти тиски может разве что дух. “Или радио, мой Лорд, — подсказала Кетти. — Мы в столице Германии, тут полно международных станций. И я не думаю, что Геллертик имеет за собой хотя бы пару наушников, чтоб их услышать. Цеезен — самое подходящее место, чтобы начать. Только б мощности его хватило”. Лондон, все таки, не близко. “Мой отец при Дирксене работал, а он почитай как посол Британии был. — Девчонка хлопнула себя в грудь. — Чтоб покинуть наш любимый Рейх, надо разрешение иметь, и в посольстве его дают — знать бы как просить. За это будь покоен. Не думаю, что фюрер позволяет нашему другу казать нос в свои дела. Нам лишь надо телеграммку настучать батюшке в Лондон, а уж тот выпишет его — через Британский союз фашистов или Юнгфольк. Только прежде проберемся на радиостанцию”. “Может сработать, — признал Том. — За этим нужен твой “Хайль Гитлер”?” Содрав с мертвой радистки твидовый жакет, Кетти загадочно улыбнулась. “Все просто, не так ли?” — Правой рукой резко вверх, — поучала девчонка снова и снова, пока они шли через сугробы. — И говоришь, будто колешь дрова. — Ха-ль. Вой волков смешивался с человеческим, луна медленно ползла по изрезанному истребителями небу, пока они приближались к радиостанции — скрюченные, изуродованные тела еще отдавали кровь, кто-то выкликал помощь, и на его призыв тут же бросались звери, оказывая клыками последние милости. Лрейг забавлялся рядом, радостно взрывая копытами снег. Убоясь единорога, хищники раздавались в стороны, прятались в тенях. Он и сам был как тень — белая тень, что бежала за ними. Круп, бока и грива его медно-алые. По шее вьется рана, оставленная Томом, а морда жеребца измазана кровью. Чужой. — Голод замучил? — улыбнулась Кетти, стягивая с очередного бойца рубашку — все рубашки попадались рваными, вечно ей не в рост. — Я бы сахарку раздобыла, не надо так убиваться. Или яблочко. Единороги верно, любят сласти? — Мне кровь слаще сахара, — Конь ласково потерся об нее, точно кошка — всем боком. — А плоть слаще крови. Увы, по ней страдают все — что хищники, что жертвы, — Припрыгнув на задних копытах, Лрейг скинул со спины шкуру — драную, еще в мясе. — Ты что, волка убил? — Это мой подарок, — кивнул он. — Вам, темные волшебники. Том потрогал шерсть наощупь. Мягкая, крупная — целый плащ выделать можно. Собачье сало вязко склеивало пальцы, а снежный мех в проборе струился серебром, совсем без дымки — настоящий волк, не те квелые собачки из зоопарка. И кожа хороша — теплая, толстая. Такие шкуры, говорят, даже магическую силу имеют — с их помощью любые чары поглотить можно. Судя по единственной дыре у шеи, Лрейг вонзился в него рогом: страшная смерть, мучительная. С такой заклятия еще сильнее становятся. Он ощутил текущее внутри шерстины черное волшебство. Несомненно древнее и очень мощное. — Спасибо, — поблагодарил Том. — По какой же чести подарок? — Для него не нужна честь, лорд Реддл, — Конь запрядал ушами, склонив голову. — Этой ночью вы пили кровь с моего горла и потому сочетались со мной в близости. Для слуг Леса почетно разделить рок с темным волшебником. Примите же дар от того, кто им вас наделил. — Ох, Лрейг, какая романтика, — Кетти играючи повела перед ним бровями, натягивая рубаху на голую грудь. Теперь рубаха, кажется, шла ей впору. — “Единожды испив серебряной водицы, назад душа твоя не воротится” — так ведь говорят про кровь единорога? — Смерть в обмен на жизнь, да, — Том помог ей запахнуться. — Мы милованы роком, ибо он изувечил наши души. Радуйся: поцелуй дементора теперь тебе не страшен — даже ему не под силу выпить из тела то, что подернуто такой скверной. — Хе-хе, запомню, когда буду любоваться с дементором. — Пятерней девица расчесала свои волосы на маггловский манер. — Да и что есть душа? Сущая безделица, сколько людей живут без нее. — Уперев руки в боки, она покачала бедрами. — Ну да ладно, как тебе нарядец этот, мой Лорд? Чем я не Марлен Дитрих? Том не знал, кто такая Марлен Дитрих, но и того было достаточно, чтобы понять: девчонка напрашивается на комплимент. Твидовый жакет с квадратными плечами делал ее сущим мальчишкой, но вряд ли Кетти хотела услышать от него именно эти слова. — Похоже, — мрачно кивнул он. — Очень похоже, Кетти. До станции осталось где-то с полмили. Сугробы при первых лучах рассвета уже не розовели, а будто отекались кровью — солнце всходило распухшее и красное, как ожог на раненой ноге. Они пересекли замерзший ручей между обледенелых деревьев и двинулись на юго-восток по узкой тропе, запруженной мертвыми пополам с живыми. Порывистый ветер кидал снег в глаза. Том поднял воротник, закрыл рот и нос шарфом. — Heil Hitler! — явились голоса из утреннего тумана. “Ну что ж, теперь или никогда”. — Ха-ль. Солдаты из поредевшего гарнизона казались выкроенными из тени, тонкими и жалкими. “Не обращай на них внимания, мой Лорд, — предупредила Кетти. — Ты — унтершарфюрер СС и не должен им ничего. Это они тебе должны. Иди и не бойся — говорить буду я”. Не успел он отсалютовать поверенному, как девчонка стала держать одно слово за другим. — Geplante Verbindungsprüfung, Treuhänder überspringen! — тараторила она им в лица — недовольно, с энергией, и совсем без акцента. — Unterscharführer inspizieren den Raum! Ефрейтор быстро отдал честь, шутце опустил винтовку, караульные раздались в стороны с ее криков, хотя Тому те все равно ни о чем не говорили — он лишь делал вид, что так должно, и, по ее совету, не обращал ни на кого внимания. — Nun, tritt auseinander! — Отворялись запертые железные ворота. — Sonderbestellung SS! — Вытягиваясь, вставали по стойке часовые. — Еine Angelegenheit von nationaler Bedeutung! — Скрипели в замках ключи. “С Цеезена все иностранные эфиры гудят, — рассказывала ему Кетти. — Франция, Дания, Норвегия, США, Советы — и наш островок не обделен. Лорд Гав-Гав лает на него без продыху каждый вечер”. “А мы полаем поутру”, — добавил Том. “Только б мощности хватило, — Девица ткнула пальцем кончик своей волшебной палочки. — Утром иновещание слабже, а трансляции и вовсе каша — в них, как маслице, сводки с фронтов плавают”. Когда они вошли в пункт связи, Том по себе ощутил, насколько. Десяток радистов, оглавленных наушниками, переподсоединяли провода с железными концами и беспрестанно записывали что-то под карандаш. Донесения, донесения, донесения. Ими были усеяны столы и забиты папки; они падали на картонный планшет в конце коридора и тут же неслись в отдел печати, откуда, как стальной дождь, барабанили бумагу маггловскими шифровальными устройствами. Тук-стук-тук. Стук-тук-стук. Но стоило крикнуть одно слово, как железные вихри смолкли. — Аchtung! — Кетти двинулась вперед, размахивая первым листком бумаги, который ей попался. — Аlle den Raum verlassen! Allgemeine Prüfung! Выпрямившись при виде Тома, маггл с красной папкой дернулся на месте и немедленно провел их в отдельную комнату. Документов в ней лежало куда больше, чем во всем предыдущем помещении, но машина стояла всего одна — черная, лакированная. Маленькая. В ней с виду не было ничего примечательного, но улыбка Кетти от маггловской штуковины расцвела во все уши. — Здесь можно выдохнуть, мой Лорд: в международных ретрансляторах прослушку не ставят — сигнал больно бьет. — Девчонка согнула лист донесений и дала ему в руки. — На вон, почитай: Советы передают на коротковолновых государственный гимн, а Гитлер выступает с новогодней речью — за такие вещи Черчилль б нас на веревке вздернул — никакой бы пеньки не пожалел. — Что ты им сказала? — Всего лишь то, что сейчас сюда заявится генеральная инспекция СС, да не с кем-нибудь, а оберляйтером связи лично — будет шестичасовые сообщения проверять, мол, неверный код отправили. — хохотнула она. — Не знаю, чего это в меня ударила такая храбрость — сама дивлюсь. Но давай поторапливаться, а то лишим Англию возможности повесить нас первыми: мне нужны пять букв. — Пять? — И ни знаком больше, — Кетти придвинула машину к себе. — По инструкции немцы начинают сообщения с пяти условных. Это “Энигма”, мой Лорд. Имя шифра, под стать пылающей девице. И поэтому с ней, как с пылающей девицей надо — нежно и коротко. — Избавь меня от подробностей, — дернул он ртом. — Просто сделай это. — Мой Лорд сам напросился — сосватаю-ка я вас. Под ее пальцами клавиши загорались одна вслед другой, собирая слово: Р. Е. Д. Д. Л. Грязная маггловская фамилия. Напоминание из прошлого, ненавистное и забытое. Том невольно скривился, увидав ее вновь — в соединеньи этих букв он не привечал больше ничего родного. Его и не было. “Мое настоящее имя — Лорд Волан-де-Морт”. — С такого простого кода, разве не легче его перехватить? — подозрительно осведомился он. — На то и расчет, мой Лорд, — Девчонка подмигнула. — Нам надо, чтобы его скорее перехватили. Особенно мой папочка. Все текстограммы летят отсюда со случайных букв — Гитлер выигрывает на том войну — но тех, кто идет им врознь чаще слушают за Ла-Маншем. Пусть это будет один случайный радист — не заметить его невозможно. Любая осмысленная комбинация вызывает интерес. — Дернув бровями, Кетти сально посмотрела на него. — Некоторые, я знаю, пишут в первых условных имена своих возлюбленных. Ах, что с нами делает любовь — страшные вещи! Какое коварство. И дерзость, надо сказать. В губы Тома бросилась непрошенная улыбка. — Действительно: страшные. — Он согнулся над алфавитной машинкой, проверяя текст. К полудню, если повезет, его примут все от Дюнкерка и до России. “Энигма” станет открытой для каждого захолустья Европы. — Любовь только что подвела Германию и Грин-де-Вальда к гробовой доске... Лрейг поджидал их у выхода, белый, незримый для маггловских глаз. Пообещав вернуться с оберляйтером, они двинулись в обратный путь, рассекая налетевшие в человеческий рост сугробы, избегая любых дорог: дороги, без сомнения, уже прочесывают шпионы Геллерта. Рассвет вовсю занялся, когда они выходили из леса на железнодорожные пути. Громкоговоритель, как большая птица, изошел стальной трелью на первом же разъезде: десять часов. Ветер стих, утренняя дымка кудрявилась в воздухе, обрываясь по правую руку в обмерзшую Шпрее — так, кажется, Кетти назвала ту реку. Дальше виднелся только Берлин. Их путь теперь туда. В сумрачный, свинцово-бурый город, одетый снегом, точно покойник саваном. “Под снегом ран не видно — оттого и наряд”, — подумал Том. Открывшись магии, он ощутил тяжкое прикосновение темной силы, воздевшейся над немецкой столицей, и стал вознагражден прекрасным зрелищем: огромный, в рост по самое небо черный вихрь затмевал дома и улицы, трогал порчей реку, взбирался по аэростатам ввысь, выбрасывая с них, как медуза, тонкие щупальца-тени, рвущиеся ко всем живым. Префект ожидал встретить подобное на Лысой горе, в Черных узилищах Запретного леса или под Ледовым озером Дурмстранга, но только не здесь. Да, Грин-де-Вальд был поистине могуч, раз смог соткать такие чары. — Есть мысли, как спрятать от них меня? — Единорог взбрыкнул, переходя рельсы. Он тоже видел — Том понял по глазам. — Магглы слепы, что молочные котята, но сшественники Грин-де-Вальда эдакой образиной заметят и мышь. Будь я мышь, конечно. Мне по природе не приходится скрывать свое дурное присутствие в магии, как вам, темные волшебники. Это Том понимал. — В рюкзак Кетти полезешь, — По счастью, тот был безмерным. Хорошее приобретение от Вилли — хоть какой-то прок. — А как границу пересечем, так и высунешься. — Коня в мешке тащить вздумали, лорд Реддл? — Жеребец залился ржаньем. — Только если Троянского, красавчик, — подзадорила Кетти. Улицы укутывал белый морозный туман, в котором бродили мрачные, серые люди. Будто фигуры, сошедшие с черно-белой пленки, они дрожали под холодом, дергались при виде полиции и скреблись над вывороченными домами, таская кирпичи. Всюду грудами лежал грязный снег пополам с развалинами; кое-где из-под них торчали обгорелые балки или кучи ободранных костей с лохмотьями кожи. Смерть снимала хороший урожай. Раскрошенные стены обросли сосулями с копье ростом; седой кудрявый пар полз вверх, заволакивая пустые окна. Град-призрак. По своему подобию Грин-де-Вальд скроил и его. Лишь тени, огни и шепоты. Жизни здесь давно нет. — Не смотри по сторонам, мой Лорд, — остерегла Кетти, потянув его за рукав. — Делай вид, что знаешь, куда идешь. “Знать бы еще, куда”. Гранитные, угловатые здания зияли внутренностями на каждом повороте, и все улицы походили друг на друга, что близнецы. Лишь когда они миновали очередной мост, весь заваленный мешками с песком, а через каждые сто метров начали мелькать точки ПВО, им стало попадаться хоть что-то целое. “И без нашей помощи эта страна одной ногой в могиле, — подумал Том, глядя на разруху. — Магглы, в низости своей, лишь делают вид, что они не мертвы”. Над мясным магазином гордо реял плакат, изображающий каких-то магглов, насаженных на шампуры. Одного он, кажется, даже узнал. — Черчилль, старая порося, — кивнула шепотом Кетти. — А вон, рядышком, дядя Джо и Рузвельт. Хорошо же им, в шашлыках ходить. Люди любят лгать самим себе, мой Лорд, и чем страшнее правда — тем яростнее и непримиримей. — Кислая улыбка поднялась на ее губы. — Но вернемся к делу: кажется, я помню дорогу отсюда до посольства. Сюда, мой Лорд, — указательный палец девчонки ткнул вдаль, за морозный туман. Каменная тумба чуть выше их роста стояла на пересечении двух улиц и смотрела в две стороны глазами одного человека. Лицо с барельефа поднимало подбородок в профиль сосредоточенно и жестко; над переносицей и глазницами скапливались, точно желваки, гневные морщины. Их фюрер. Адольф Гитлер. — Отец меня сюда водил еще ребенком, — шепотом призналась Кетти, разглаживая диктатору нос. — Славные деньки: никогда не забуду. Было лето, солнце, мороженое, и еще этот нос. Его-то я, кажется, и угощала... Черные тени двигались среди маггловских толп, незримые и жестокие — Том чувствовал их присутствие кожей. — Нам пора идти, Кетти. — Да, я тоже заметила. — Девчонка потянулась к его уху. — Но не торопись: не к спеху себя выдавать. Нам на Вильгельмштрассе, это слева: видишь большое, серое здание со шпилем? Не видеть было невозможно: над его входом реял большой синий флаг, раскрещенный двумя желтыми полосами. — Швеция… кажется, — поморщился Том. — Почему не Британия? — Война, о мой Лорд. Теперь все, желающие уехать, чешут отсюда через нейтралов. Перескочим этот порожек и почитай все: мы на территории другого государства. Никто и пальцем тронуть не посмеет — ни Гитлер, ни Грин-де-Вальд. Только добежать до него надо. Быстро-быстро. Люди Геллерта пересекли тротуар, заходя со спины. Спереди пока что путь был открыт. — Быстро, говоришь? — Том притянул к себе девчонку. — Ну что ж, держись крепче... — Still stehen! — пролаяли за спиной. — Still stehen! Он обернулся черной тенью и взял с места. Рука Кетти сделалась невесомой, совсем как перышко, а плоть ее растаяла тьмой. В мгновение ока раздался удар, искореживший пространство: Геллертовы слуги в кожаных плащах возникли из ниоткуда, перерезая улицу цепью. Засада. Грудь и плечо больно обожгли колдовские сети — точно медуза ужалила. Послышались новые удары: через пару мгновений на всю длину Вильгельмштрассе растянулись приспешники Грин-де-Вальда. Тени распались, возвращая им их прежние тела. — Сдавайс и сложить волшебные палочки, юнгер! — шикнул переводчик в серой накидке. Том почувствовал, как на его щеке вздувается желвак. Кровящая губа изогнулась в гримасе злобы. — Ихт есть приказ Магистер Ордена волшебников, — продолжал серый. — Казнь в приведение немедленно. Исполнять! Он дернулся в сторону, прежде чем заклятие сумело рассечь воздух. Послышался взрыв. Воронка с человеческий рост проглотила землю, взметая над собой каменный дождь. — Avada Kedavra! — выкрикнул Том, и ему вслед раздалось ответное заклинание. Кетти встала с ним спина к спине, отражая удары. Перепуганные магглы бежали в разные стороны, прятались в укрытиях. — Ох, сучий Мерлин, какой прекрасный день, чтобы умереть! Всюду, куда ни глянь, трансгрессировали Геллертовы ловцы Смерти. Двое, трое, четверо — Том сбился со счета. Одни были в мантиях, другие в поношенной немецкой форме, третьи и вовсе под звериными шкурами. Шкура… Точно. — Отвлеки их! — приказал он, запустив руку в безмерный рюкзак. Нащупав Лрейгов дар, Том выдернул его и воздел над собой, укрывшись, как щитом. Волчья шерсть блеснула, приняв чары в себя. — Следуй за мной. Шаг в шаг! Быстро! Двери посольства были уже близки. Каких-то двадцать ярдов. Если они их одолеют, то спасутся. Том, пригнувшись, дернулся вперед, закрывая себя и девчонку. — Die Kreatur! — сыпалась отовсюду брань вперемешку с проклятиями. — Zum Puder abtrocknen! Exellioras! Maregorgio! Мясо под шкурой запеклось от вобранных чар и стало черным. Вспышки магии слепили глаза, ладони обжигал мех. Десять ярдов. До свободы почти рукой подать. Нет, теперь уж он не сдастся. Том сжал палочку и со всей ненавистью произнес сквозь магический щит: — Avada Kedavra! Луч рассекся несколько раз, выбрасывая из себя свирепые изумрудные звезды. Смерть ударилась в ряды волшебников, заставив их схлынуть, как черное море. Истошные крики сменились хрустом костей. С некоротых кожа рвалась, точно дешевая ткань. Цепью, Геллертовы приспешники раздались вширь и отступили назад. Пять ярдов. Драккл, призванный магом в сером плаще, норовил выцарапать ему глаза, пока Кетти рвалась вперед, закрывая лицо, вся в крови. Новоприбывшие ловцы обступали их сзади, выдавливая с мостовой. Спереди, оледеняя воздух, уже показались дементоры — рваные черные тени студили даже пар из глоток гвардейцев; все цвета обратились сталью, поблекли и высохли. Громыхая, со спины раздавались новые заклинания преследователей. Чар смерти они, однако, не накладывали — похоже Геллерт распорядил, чтоб напоследок их уж помучали всласть. Держать шкуру становилось все тяжелее. Замедлив бег, Том из последних сил выкрикнул Убивающее заклятие. Сверху послышался долгий железный хрип, будто треснули облака и удар, обдавший дрожью икры. Мир перевернулся в жутком реве боли. Сирены тревоги пропели вдали; послышалась немецкая брань, гул истребителей. Тени дементоров дернулись, как перепуганные птицы. Раскручивая железные веревки, в небо стали подниматься аэростаты. — Rückzug! Rückzug! — Шумело у него в ушах, глухо, как сквозь воду. Том едва держал равновесие, а вокруг перед ним бежали черные пятна плащей, ходили красные точки. — Rückzug! Rückzug! — Мой Лорд… отступают… скоро налет, — так же смутно расслышал он. — Нацисты… пора прятаться… магглы увидят… скорее… Каждый шаг по каменной лестнице посольства возвращался мукой. Опершись о подставленное плечо, Том преодолел весь марш до входа, пока не встретил грудью чью-то волшебную палочку. — С-стоять! Я не пущу вас! Мутным серым пятном при двери размазывался Геллертов гвардеец. В ногах у него лежал другой, повыше и постарше — тоже в сером плаще. Он-то, кажется, и был переводчиком. Круглые очки младшего блестели на крючковатом носу; волосы росли кривым мысом, как и у его отца... Не может быть. — Кроккет? — Стой где стоишь, Реддл! Винки как-то обмолвился, что едет в Германию. Что ж, теперь понятно почему. Убитый, видно, и есть его отец — да, точно так — Том прежде часто встречал Генриха Кроккета перед каникулами в Хогсмиде, когда тот забирал Винки с собой. Теперь видеть их вместе было непривычно — и не только по вине случая. Кровь заливала его правый глаз, скрывая от взгляда половину мира. Отерев бровь рукавом, Префект ступил вперед. — Палочку в сторону, мистер Кроккет, — приказал он высоким, ледяным голосом. — Будь лапой, Кроккет. — добавила Кетти. — Мой Темный Лорд гневается, когда ему преступают дорогу. — Темный Лорд только один — Лорд Грин-де-Вальд. А вы просто убийцы! — Парень в ужасе вернул взгляд на мертвого отца. — Убийцы! — Да, — хрипнул Том, наступая. — Мы убийцы. А твой Лорд — мертвец. Как и его страна, его армия... И твой батюшка. — Он кивнул на покойника, а затем дал знак Кетти. Девчонка подняла волшебную палочку, целясь бывшему капитану между глаз. — Вот и скажи, что лучше: быть убийцей, или мертвецом? За спиной уже расплывался гром зенитных орудий и звуки маггловских грузовиков. Рука Крокетта дрогнула. — Я не… — Убить, — приказал ей Том. — Av-vada Kedavra! — просипела Кетти, ворожа неправильные чары: зеленая молния рассыпалась, едва сорвавшись с ее волшебной палочки. — Av-vad... Черт, Винки, просто отойди! Но Кроккет стоял твердо. Девица дернула головой — так пес трясет добычу, переламывая ей шею. — Ну хорошо-хорошо… — Она тяжко выдохнула. — Crucio! Свист авиабомбы заглушил человеческий вопль. — Crucio! Винки сполз по колонне посольства на пол, выворачиваясь от боли. — Crucio! Теперь уж Кроккет смолк — даже не стонал. Кетти, залитая кровью, охваченная ужасом, глядела на своего бывшего капитана сборной и стучала зубами от волнения. — Довольно, — сказал Том. — Нам пора. Оперевшись о девичье плечо, он переступил с ней через два холодеющих тела за границу посольства. — Драккл драный, мой Лорд… Я ведь убила его… Но ничего не чувствую. Сучьи потроха — совсем ничего. И холод такой в груди, точно сердце… “Ну что ж, пора тебе узнать”. — Потрогай его. Мгновение девчонка подозрительно косилась на Тома, но все же запустила ладонь под рубашку. — Оно не… — Бьется, верно. С порчей единорожьей кровью всегда так. Смерть в обмен на жизнь. Я не сказал тебе только, на чью: нам дарована жизнь проклятых. — Ни от его рта, ни от ее не шел пар. — Но не бойся: рок некроманта и вполовину не так страшен, как его рисуют. Вечная кара нас ждет, да, верно. Но и вечная жизнь. Вечная — вот что важно. Он сделал шаг вперед, отворяя ставни. Германия осталась в двух шагах за дверью, как и вся мировая война — точно не в соседнем квартале разнесло дом, а на соседнем континенте. Кетти молчала. Когда же они подошли к главной стойке, она не смогла выжать из себя не только слова на немецком, но и слова вообще. — Ха-ль, — Том поднял руку выученным жестом, приветствуя фельдфебеля. — Герр Коутс. Ингланд фашист. — Слова выходили невнятно, будто кашей. — Нам нужен допуск в Британию. Срочно. Молнируйте двенадцатичасовым сообщением...