Префект Том Реддл

Скрытые в тенях, Вальпургиевы рыцари подняли его по винтовой лестнице к атриуму и бросили на пол. Звук был такой, точно мешок с костями уронили. Теперь Септимиус Уизли, милостью Диппета Префект Гриффиндора и председатель шахматного клуба Хогвартса, лежал на вершине Астрономической башни совершенно голый, судорожно хватая ртом воздух — тощий, жилистый парень, выбеленный до последней кровинки снегом и страхом. “Как призрак”, — подумал Том. Даже Кровавый барон в редкость таким выдается, когда взвывает здесь долгими ночами по любимой. “Она была прекрасна, сэр Томас, — как-то поделился с ним дух Слизерина. — И не было краше девицы во дворе Плантагенетов”. Тогда для него это было сюрпризом. — “Вы любили, Барон?” — “Увы“. Забавно, что ему вспомнился тот разговор. Какая ирония: другой дух, не менее несчастный, окрасит сегодня своим воем каменные стены. Пусть и не по любви но все же. Вернувшись из раздумий, Том приложился к колонне и стал наблюдать за действом издалека, предоставляя рыцарям возможность показать себя в деле. Ноги Уизли отбивали дробь по мощеным плитам, ссаживая стопы до крови, руки тряслись, пытаясь вырваться из магического захвата, пока голова медленно высовывалась за край балкона, предоставленная ревущему ветру. Перегнув Септимиуса через балюстраду, Эйвери паучьи-тихо прошептал. — Меч Гриффиндора, — Грязно-льдистые глаза слизеринца дважды моргнули. — Нашему Лорду очень хочется знать, где он. Снаружи крутились снежные вихри, обдавая Уизли снегом. От былого нахальства в гриффиндорце не осталось и следа — только веснушки еще по прежнему вздорно пятнали его лицо, да рыжие волосы рвались на ветру, словно мокрый, грязный флаг. Как же он жалок. Обездвиженный заклятьем, Септимиус только и мог, что вертеть головой, да бормотать толстыми, как червяки, губами. — Л-Лорду? — Голос его треснул, словно сухая ветка. — В-вы сказали “Лорду”? Грин-де-Вальд п-проник в Хогвартс!? — О, нет...— Кетти, стоявшая чуть поодаль, небрежно налегла на парапет. В губы девчонки бросилась мечтательная улыбка. — Нет, наш Лорд — совсем другой, Уизли. Ах, ты бы видел… Поерзав в магических силках, Уизли лишь тихо пискнул. Плечи гриффиндорца высунулись за край башни. — В-вас выследят и исключат из школы! — неуверенно бросил Септимиус. Дернув ногами, как затравленный заяц, он попытался высвободиться, но тем лишь сильнее загнал себя в путы Обременения. — К-как н-нашего Хагрида в том году. За убийство! — “Убийство” — слишком сильное слово, — Девица хохотнула, взявшись свободной рукой за живот. — Ты просто полетишь навстречу земле, сорвавшись с башни. Это на худой конец “несчастный случай”, Уиз. Вальпургиевы рыцари никого не убивают. — Это против школьных правил, — Смахнув с плеча снежинки, Эйвери наклонил несчастного над пропастью. — А мы никогда не нарушаем правила… Кетти взялась за него с другой стороны и тоже перегнула через край. — Ты не бойся, больно не будет, — промурчала девица. — Мгновение полета — и все. Как с метлы упал. Она подняла заклинанием его ноги. — Нет-нет-нет! П-пожалуйста-а-а-а-А-А! — Человеческий вопль затопил сводчатые каменные пролеты, взлетел под остроконечный шпиль, отразившись могучим эхом о черепицу. Нет, это уже не человек кричит — зверь. Втайне наслаждаясь картиной пытки, Том чуть двинулся вперед, желая рассмотреть поближе. Глаза Уизли метались в диком страхе, а на щеках выступили слезы. — П-пожалуйста! Умоляю! Не делайте этого, я н-ничего не з-знаю! Н-ничего! П-пожалуйста! На губы Тома явилась непрошенная улыбка. “Все ты знаешь, Септимиус, — говорила она во тьму, скрытая черным балахоном. — Все ты знаешь, и я выпытаю это из тебя. Медленно. По кусочкам. Слово за слово”. Видеть, как огонь воли погасает в глазах человека, еще с минуту назад готового биться за жизнь — редкое удовольствие. Истязание сродни искусству. Важен баланс. Терпение. Настойчивость. Переберешь через край — сломаешь пленника, недоберешь чуть-чуть — и он никогда уже не откроется. Такова тонкая грань расчета и безумия. И если в безумии своем рождается животный вой, то что ж? Тревожащие звуки воплей — разве не музыка они? Сладкая музыка, тонкий звук которой под силу уловить лишь действительно искушенному уху. Мерлин Великий, как же он вопит… Человеческие крики будоражили кровь, волновали остывшее сердце Тома, но как ни приятно это было, он не позволил себе отвлекаться. “Переберешь через край — сломаешь”. Махнув рукой, Префект остановил рыцарей. “Пора зайти с другого конца”. Девчонка без энтузиазма опустила ноги Септимиуса и пнула его в бок. — Не ори, — Поморщившись, Кетти хрустнула костяшками пальцев. — Все равно твоих криков никто не услышит — здесь наш Барон обыкновенно воет, а вой его, как знаешь, привечают разве что мертвые, — Она провела рукой по голой груди Уизли, с надеждой вглядываясь во тьму. — Может теперь я буду допрашивать нашу лисичку, а? Мой Лорд? С лаской. По-девчачьи. — Нет. Голос Тома был тихим, как шепчущий ветер, но все трое вздрогнули, едва его заслышав. Взойдя под арку, он посмотрел на Септимиуса сверху вниз. Цыпленок. Сущий цыпленок — не человек. Голое, дрожащее существо лежало под его ногами, перегнувшись уже почти наполовину за край балкона. И кто его выбрал Префектом, интересно? Неказистый, широколицый, весь в веснушках, особенно темных на побелевшем лице. Можно было и просто войти в его разум, вызнать секреты прямо из этой рыжей башки, да без толку это. Разум Уизли хрупок, что фарфор — побьется при малейшем касании, а воли в нем не больше, чем в улитке. От льва он унаследовал разве что гриву. “Лис” — так кличет его Гриффиндор — за рыжину волос и острые уши. Хорош же лис — попался в такой глупый капкан. — Похоже, он не обманывает нас — так мне сдается, — Изобразив разочарование в голосе, он наконец вздохнул. — Жаль… Без толку тратить с ним время — кончайте. Эйвери… Нейдж понимающе переглянулся с Кетти. — Что ж, я полагаю, под башней останется красенькое пятно, а? — Хохотнула девица. — Как думаешь, быстро его заметет снег? Глаза Уизли расширились, как у газели, в круп которой вонзили голодные клыки. — НЕТ, ПОСТОЙТЕ! НЕ НАДО! П-постойте! Я все расскажу! Рас-с-скажу! “Конечно расскажешь, куда ты денешься...” — Я слушаю, — Высоким ледяным голосом сообщил Том. — И помни: мое терпение не безгранично. По счастью, Уизли оказался лучшим рассказчиком, чем храбрецом. Проглатывая со страхом слова, он затараторил так быстро, что Эйвери пришлось его останавливать. Том понимал Септимиуса с пятого на десятое, но в этом случае большего и не требовалось. “Лишь истинный гриффиндорец” — так звучало всегда. В час рока и годину мора, в миг высшей опасности, лишь истинный гриффиндорец найдет в себе силы обладать клинком. Что ж, это было ожидаемо. Рагнук Первый, гоблинский король, выковал для Гриффиндора меч, и тысячу лет по нему никто не спрашивался — теперь уж видно почему. Реликвия эта, если верить Елене Когтевран, никогда не покидала Хогвартс, а значит, либо отдана наследнику самого Основателя, либо спрятана в замке. Наивно было бы полагать, что в таком случае сам Годрик не оградил меч защитными чарами. Но что за испытание должен выдержать истый гриффиндорец, перед тем, как поймет, что достоин? Эту вещь он спросил у Уизли первой. — Н-не знаю. Том дернул ртом. — Плохо знаешь. Молись Мерлину, чтоб оказаться настоящим гриффиндорцем, ведь именно сейчас твоя жизнь в самой большой опасности. Кетти шумно расхохоталась, оценив шутку. — Я вот гадаю, мой Лорд, а откуда должен выпасть меч, авось мы не там ищем? Может, стоит потрясти Уизли, да из него клинок и выпадет? Бледный как простыня, Септимиус заскулил. Мерлин Великий, да он плачет — и как шляпа вообще распределила такого на Гриффиндор? Не было ли ошибкой вообще вводить Уизли в свои планы?. — Прекрати, — отрезал Том. — Это не облегчит твоей участи. — П-пожалуйста, — Нижняя губа Септимиуса задрожала, как у зайца. — Не... убивайте. — Дай мне только повод, умоляю тебя... Сделав еще один короткий шаг вперед, но так, чтобы еще оставаться в тени, Том велел рыцарям продолжать. Ноги Уизли снова поднялись над землей, склоняя половину тела в пропасть. — ОУПЛИ! Сп-просите Оупли! Она знает — у нее в роду были предки Годрика! — завопил Уизли. — С-спросите… П-по-пожалуйста… Джинн Оупли, девичий Префект Гриффиндора. Что ж, в этом есть резон: Оупли сходились с Раэнлогами, а те — с самим Основателем. Если кто и знает тайну гоблинского меча, так это она. — Спасибо, Уизли. И напоследок… какой нынче пароль в гриффиндорской Гостиной? — Ч-что?! — Пароль, мистер Уизли, — Выйдя из тени, Том наконец явил себя во всем облачении — рубиново-красный шарф, расшитый золотыми нитями, скрывал подбородок; мантия Префекта колыхалась на ветру, раскрашенная у сердца эмблемой с гарцующим львом. На плече его сверкал алый значок, снятый с Септимиуса еще перед башней. Постучав по нему волшебной палочкой, он деловито процедил: — Префекту Гриффиндора надлежит это знать. Не успел Уизли опомниться, как Кетти вырвала пару волос с его головы и тут же опустила в кипящую чашу. Приняв зелье с ее рук, Том выпил мерзкое пойло залпом. — А теперь пароль, — Его собственный голос пропал, и за него теперь говорил голос Уизли. — Назови его. Когда дело было кончено, Септимиуса напоили и бросили к ступеням атриума — если того и найдут, то вряд ли станут допытываться, что это Префект Гриффиндора делал тут ночью, да на вершине башни. “Лисенку нашему еще бы бутылку в лапы, — заметила Кетти. — Холодно тут, что в брюхе у Ледяного дракона — пусть хоть согреется парень, да и выглядеть это натурально будет”. “Сами решайте, — бросил Том, явно не намеренный объяснять своим рыцарям, как заметать следы. — Только сделайте все чисто: сотрите память и тряпки бросьте следом на лестнице, так, будто тот сам их снимал”. Оставив Септимиуса на попечении рыцарей, он направился к башне Гриффиндора. Чужие ноги несли его по коридору, пока чужая плоть преображалась на глазах. Оборотное зелье будет действовать где-то с час — самое время поторопиться, чтобы все узнать. Долго же он ждал этого момента — теперь ничто не должно пресечь ему дорогу. Последний артефакт Основателей — клинок самого Годрика Гриффиндора, должен принадлежать ему. Перепутья лестниц виляли вверх и вниз, поворачивались во тьме, пока наконец не открыли путь к большому портрету Полной Дамы перед гриффиндорской Гостиной. Лики волшебников и волшебниц, одетых в шелк и бархат, укрытых длиннющими мантиями ушедших эпох смотрели на него с бесчисленных холстов, перешептываясь друг с другом. Знают ли они? Возможно ли портрету уличить подмену? Ему вдруг показалось, что сам Годрик Гриффиндор смотрит на него со стены глазами, полными сурового пренебрежения. “Змееныш, — Должно быть, говорят они. Его глаза все чуют. — Зачем ты явился не в свои пенаты?” Вздор! С чего бы Основателю стеречь эти покои? Дверь есть только дверь, какую бы святыню она не охраняла, и обитель львов столь же неприкосновенна, сколь выеденное яйцо. Прогнав тревожные мысли, Том выпалил громко и отчетливо: — Драконий хохот. — Что-то рановато, Уизли, — со всей чопорностью заметил портрет. Приняв царственную позу, Полная Дама, вообразила себя королевой лангобардов в льняной тоге и бронзовом венце. — Мне не успелось уж и “Роделинду” допеть как вы обернулись. “Зачем ты явился не в свои пенаты, змееныш?” — Мои извинения, миледи. — Извинения? O, mon sher! От Уизли редко такое услышишь. — в уголках губ Полной Дамы, однако, поднялась улыбка. — Не знаю, какая муха вас сегодня укусила, но она мне определенно нравится. Проходите. Дубовая рама отворилась наружу, раскрывая широкий проход в толстой башенной стене. Том двинулся вперед уверенно, так, будто делал это уже много раз, лишь разумом понимая что он, возможно, первый за много веков слизеринец, преступивший Годриковы чертоги. Если не первый вообще... Красные гобелены, расшитые единорогами, ниспадали со стен, топорщась по краям мягкими кисточками. Над камином, одевая бархатом толстый камень, реял штандарт факультета — лев и конь стояли перед прекрасной девой в рыцарском шатре, трепеща небольшими ноздрями в ожидании ласки. Что ж, войдя сюда он не провалился на месте — дух Годрика Гриффиндора, как видно, решил не снисходить до змеи во львиной шкуре. Успокоившись этим соображением, Том смело пересек зал и остановился возле большого стола, где занимались гриффиндорцы. Изобразив, что очень устал, он лишь небрежно кивнул друзьям Уизли, которые встали поприветствовать его. — Может партейку, мистер Председатель? — Предложил круглолицый, весь в оспинках Нил Ламли, гроссмейстер шахматного клуба. Грифельно-серые глаза парня так и сверкали азартом. — Спорим, что в этот раз я тебя уделаю? Том мысленно скривился. — Может, позже. — Эй, Лис! — крикнул кто-то с глубокого бархатного дивана. Грязнокровка Эми Робинс сосредоточенно накручивала на указательный палец свои длинные черные космы и, по видимому, очень гордилась тем, что ей это удается. Что ж, для такой дылды подобное действительно сошло бы за достижение: в последний раз Том видел Робинс на экзамене по заклинаниям — девица не с первой попытки дознала, за какой конец брать собственную волшебную палочку. — Ставлю десять сиклей на тебя! Если продуешь — будешь трусливой овцой до конца жизни. “Трусливой овцой? Так вот как к тебе относятся, Уизли? Что ж, признаю: твои друзья проницательны”. — Джинн еще не вернулась? — спросил он, отчего у девицы немедленно наморщился носик. “Все ты о своей Оупли”, — говорил этот взгляд. Поняв свою ошибку, Том живо исправился. — Хочу спросить у нее конспект. Так не подошла? Гримаска на лице Робинс живо разгладилась. — А-а, ты об этом... Оупли с тобой болтать не хочет, Лис. — Вывихнутой, перебинтованной рукой девица подозвала его к себе. Когда Том присел, она продолжила. — Винди сказала Колинс, что та сказала Трейси, что та слышала, будто вы повздорили, а? “Не хотелось бы, да что поделать, если так?” — Может быть, — Том пристально вгляделся в насквозь тупое лицо Эми. Та чуть не хрюкнула от радости. — Если я расскажу, обещаешь помочь? Мистер Гвендрик меня убьет: этот конспект нужен ему до завтра. Выручишь, а? Робинс безмятежно улыбнулась, как могут только малые дети. — Хе… — Оправив скрученный в три узла галстук — по другому она его завязывать и не умела — девица изобразила хитрый прищур. — А не обманешь? “Тебя обмануть, что конфету по стене размазать”. — Конечно нет. — Ладушки! — Эми встала с дивана, расплывшись идиотской улыбкой. По бритому затылку девицы все еще вились глубокие швы, пропитанные Костеростом — следы недавнего матча со Слизерином, знаки внимания Кетти. — И вот что Лис: меня, может, трижды квоффл и долбанул, зато считать я умею: услуга за услугу! — Она картинно загнула два онемевших пальца на раненой руке. — Я, значит, сначала приведу тебе Джинн, а ты расскажешь, что у вас там произошло. Первое: я выполню свою часть сделки, а уж потом ты — свою... Второе то бишь! Это чтоб никто из нас не сжульничал, понял? Первое идет после второго, ясно? “Нет, все таки, размазать конфету по стене — сложнее”. — Признаю, Эми: после всех твоих правил мне будет очень сложно сжульничать. Робинс с размаху ударила себя в грудь, явно довольная собой, и направилась по лестнице, оглавленной каменными головами львиц. Видимо — к девичьим спальням. — Сильно ее в этот раз, — между делом заметил Ламли, толкнув Флимонта Поттера в бок. Гриффиндорец нехотя оторвался от своей книги и пораженно глянул по сторонам, видимо, искренне удивляясь тому, что он не один в Гостиной. — А, Поттер? Помнишь, как Коутс сбила ее мячом с метлы в том году? Змеюка! Керроу-Костохрястка тут же взвилась, словно гарпия, когда мы ее окружили, и потом такая бойня пошла… Тревис руку себе вроде сломал, верно? — А? — Флимонт, казалось, совершенно не понимал, о чем тот говорит. Немудрено: во время матча он только и делал, что корпел над свитками по ботанике. — Да-да, как скажешь, как скажешь, Нил… Рассеянно кивнув, Поттер снова уткнулся в учебник. — Эх-х, иногда я думаю, с чего вы все на Гриффиндоре учитесь, Поттеры... — Ламли махнул в его сторону рукой и обернулся на Тома. — Ну ты-то Уиз, помнишь, да? Сам же потом нес его в медпункт? Не зная что ответить, Том просто хмуро кивнул. — Понимаю: словами тут не передашь. Слизеринцы борзеют с каждым днем, а хуже того — остаются безнаказанными. Их Сам-Знаешь-Кто прикрывает, я уверен. — Кто? — не понял Том. — “Сам-Знаешь-Кто”! — подхватил сидящий под штандартом сэра Кэдогана Пенни Доддеридж. Сам одетый словно рыцарь, в красном летном сюрко, Загонщик Гриффиндора громко и сердечно расхохотался. — Том Реддл, Лис. Ты же сам приучил его так называть, не помнишь? Мол, у Реддла нашего за каждым камнем уши спрятаны, того и гляди все услышит — “Не будем же искушать судьбу, братья мои, и давайте отныне даже имени его не произносить! Сэры?” Ламли и шахматисты Гриффиндора рассмеялись — Доддеридж знатно спародировал голос Уизли. — Вот ни капельки не смешно! — возмутился Риччи Литтл, первокурсник, тужившийся над домашней работой. “Маленький Риччи” — так его называли за глаза, что впрочем было неверно: ростом тот превосходил многих других. — Не забывайте: он наследник Салазара Слизерина. Кто знает, на что тот был способен? “Умный мальчик”. — Показывать фокусы со змеями, — хохотнул Ламли, адресуя парню едкую гримасу. — Говорят, он с ними и общается, и даже спит. — Он никогда не спит, — заметил Пенни. — И не ест. — Ха-ха! Мерлин помилуй, какие бессовестные слухи! — Может и слухи… — предостерегающе шепнул Литтл. — А может и нет. — Вздор! — Том обернулся и увидал в проходе Оупли. Огладив растрепанную пижаму, девичий Префект Гриффиндора царственно приложилась к стене, ожидая объяснений. — Ну, Септимиус, давай, чего там? Робинс сказала, тебе нужен конспект? Песочные глаза девчонки вонзились в Тома, как мясницкий нож. “И чем ты так ей не угодил, Уизли?” Том примирительно развел руками. — Вообще-то мне была нужна только ты. Джинн зевнула в кулак. — Ах, правда? Ну говори, Уиз — я вся внимание... — Взгляд девицы вдруг соскочил на Ламли и Доддериджа. — Так-так, а вы чего тут расселись?! Марш по постелям! Да живенько-живенько: уже час как отбой. Буркнув что-то под нос, Ламли принялся собирать свой шахматный скарб пока остальные мальчишки-гриффиндорцы уже двинулись к лестнице, украшенной изваяниями львов. Запнувшись о порог, Маленький Риччи взбежал по ступеням последним, и теперь в зале кроме них остался лишь Флимонт Поттер — его, Старосту школы, Оупли уже не могла убрать, как ни хотела. — Ну-с, — протянула она, присев на рабочий стол возле дивана. — Так ты решил уйти из команды как я предложила или нет? Время идет, Септимиус, скоро новый матч и мне придется искать замену. Поэтому пожалуйста, сделай милость… “Ах, вот оно что...” — Хочешь, чтобы я покинул вас сам? Джинн кивнула. Что ж, теперь ясно. Уизли не годен даже для квиддича, и поэтому Оупли хочет его подвинуть. Согласиться что ли? Септимиус, видно, долго не шел ей на попятную. — Понимаю... — Не люблю сцены, — объяснила Префект. — Поэтому выкинула Доддериджа и остальных отсюда. Ты и сам не хуже меня знаешь: следующий матч со Слизерином нас похоронит. Пожалуйста, не становись очередным мертвецом. Видел, что сделали с Робинс? Это еще цветочки. Сдай метлу, Уиз. Ради Эми прошу. Том собрался было согласиться, как вдруг какое-то возникшее из глубины чувство удержало его — точно сама темная сила оборвала язык на полуслове. — Нет, — сказал он наконец, когда снова смог говорить. — Прости, Джинн, но нет. — Нет? “Разве не этого ты и хотела услышать от Уизли?” — Не к чести льву отказываться от боя, — Том поднялся и посмотрел на Оупли сверху вниз. — И я от него не откажусь. Да простит Мерлин, но имя труса мне не в стать. Я и так слишком долго его носил. Хоть и напоследок, но пусть меня вспомнят как истинного гриффиндорца. Джинн кисло скривила губы, однако теперь в ее обыкновенной гримасе промелькнуло еще кое-что. Удивление? Том потянулся к разуму девчонки и постарался прочесть мысли Оупли. “Ты умрешь, Уиз! — вихрем носилось в ее голове. — Тебя размажут по полю, а я не хочу... не смогу видеть твою кровь”. Ее мысли долго боролись со словами, прежде чем сорваться с языка: — Ты… не истый гриффиндорец, Септимиус. — “Я не хочу, чтоб тебе раскроили башку, как Робинс”. — Пожалуйста, сдай метлу. С тобой сегодня что-то не так... — Не бойся за меня, — успокоил Том. — Я докажу, что достоин. Пальцы Джинн с напряжением впились в расшитые золотом полы пижамы. — Д-дурак! Ты всегда хочешь что-нибудь доказать! Загонщик, ишь чего! Тебя и Префектом сделали, потому что я просила, понимаешь? Да-да! Я! Ты, может думал, это за шахматы Дамблдор вырядил тебя главой факультета? Я умоляла профессора дать тебе шанс, потому что верила — как тогда так и сейчас — ты его достоин. Сознание Оупли точно дрогнуло, поддавшись. Узелки, коробящие нити ее души на мгновение расплелись перед Томом во всей длине, без замысловатых изгибов. “Я люблю тебя, и сделала это ради тебя”. — Мордрем побери, Лис. Ты мне небезразличен. — Понимаю… — Том хотел было заговорить о мече, но вдруг почувствовал слабость: пальцы на руках стали искривляться, приобретая первозданный вид, а лицо обожгло болью. Отведенный час прошел — оборотное зелье возвращало ему прежнюю личину. Бросив взгляд на выход, Том почувствовал, как липкие пальцы страха прикасаются к его затылку, душат горло. Точно чуя это, каменные львы, сторожившие проход, оскалились в зал пустыми глазницами и раззявили беззубые пасти. “Змееныш, — казалось, рыкнули они. — Зачем ты явился не в свои пенаты?” Стражи Гриффиндора, ну конечно. Следовало ожидать… “Как понравиться льву? — лихорадочно рассуждал Том. — Чужака они узнают за версту…” Недолго думая, он обнял Оупли изо всех сил и прижал к себе, чтобы та не могла видеть как Уизли становится Реддлом. — Я тоже тебя люблю, Джинн! — горячо солгал Том, пока рыжева его волос темнела до угольной черноты. — Мне всегда было в радость считать тебя другом, о наследница Раэнлогов! Плечи девицы задрожали, но больше не от гнева, а от ласки. — Ах, Мерлин: с тобой сегодня действительно что-то не так, — хохотнула она. Сделав пару шагов ко львам, Том отвел глаза в тень. — Неужто плохо это? — Нет. Совсем нет… Блаженно прикрыв глаза, Оупли протянула к нему руку, взъерошила волосы — от такого зрелища каменные стражи дрогнули в своих нишах и даже отвернулись. Выход маячил совсем рядом. Еще один шаг во тьму. И еще... Взойдя под каменный свод в башне, Том наконец отстранился от девчонки, готовой было соединить их губы вместе. — Нет-нет, Джинн! Я недостоин. Я трус. Не истинный гриффиндорец — ты сама сказала. Голос Уизли садился, перебиваясь голосом Реддла. — Неважно, — Вглядываясь во мрак, Оупли все стремилась посмотреть ему в глаза. — Думаешь, сама Годрикова шляпа уронила честь, распределив тебя однажды на Гриффиндор? Знамена льва зовут не только храбрых. Честность — вот зарок истинного смельчака. А ты всегда был честным, Уиз. Перед всеми — и даже врагами. Говорить правду — истинное благородство. “Сомнительное благородство”. — Его мне мало, — заявил Том, пятясь в проход. — Я принесу тебе меч Гриффиндора, Джинн, и весь факультет узнает, чего стоит Уизли! — Меч? О Мерлин, не строй из себя героя, это невозможно. — Только не сейчас, Джинн. Прошу… Оупли будто бы заныла, прикусив губу. — Дурак. “Не уходи. Останься”. — Скажи, где он, — не унимался Том. — Я все равно его найду! — Это вы про меч Гриффиндора? — раздалось из глубины Гостиной. Разбуженный его голосом Флимонт Поттер, протирая свои подслеповатые глаза, вдруг поднял голову на шум. — Так в Годриковой шляпе он — это все знают. Со времен Раэнлогов еще. Грязная, перештопанная Распределяющая шляпа? Ну нет: здесь, должно быть, какая-то ошибка... — Наденешь ее и, коли хорошо упросишь, она дарует оружие, — добавила Оупли. — Если, конечно, ты в большой опасности. — За это можешь не беспокоиться! — Том уже не скрывал озлобления в собственном голосе. Старая, грязная шляпа — вот так дела. — Опасность я себе обещаю… Накинув капюшон гриффиндорского Префекта, он бросился в проход прочь из львиной башни. Ноги несли его, спотыкаясь о ступени — пальцы Уизли становились пальцами Реддла. Наконец, сбавив шаг, Том позволил себе отдышаться за колонной, сорвав с шеи красный галстук, больно обхвативший горло. Распределяющая шляпа. Мордрем побери! Пальцы сжали значок Префекта и выдрали его с плеча вместе с куском мантии. Немыслимо, просто невозможно: поместить столь ценный артефакт в узилище столь бренной вещи! На минуту Том вообразил, как его душа томится в черном фетре залатанного магического колпака. Нет-нет, это просто не может быть правдой! Не может быть, чтобы и в этот раз его ждал провал… Том сделал шаг и другой — впервые не зная куда. В кабинет Директора? В Гостиную? Может, вернуться на Астрономическую башню, да и сбросить с нее Уизли? — Том! Обернувшись на внезапно возникший голос, Префект заметил за собой последнего человека, кого бы пожелал сейчас увидеть. Расшитый соболем колпак на его голове бросал длинную, скрюченную тень с парадной лестницы. — Профессор Дамблдор? — Вы не видели часом мистера Уизли? — озабоченно поинтересовался он. Под расшитыми бархатом полами мантии декан Гриффиндора прятал волшебную палочку. — Сегодня Септимиус был сам не свой: сорвался из Гостиной и побежал будто бы в вашем направлении… — Правда, сэр? — Потянувшись к собственной палочке, Том изобразил замешательство. Гриффиндорский галстук в руке, казалось, ожег ему пальцы. — Простите, я здесь совершенно никого не видел. Морщины сошлись на лбу старика как отвислые грозовые тучи. — Вы уверены, Том? Никого? — Никого, сэр. — Что ж, тогда ладно, — Взгляд Дамблдора скользнул по красным обшлагам мантии Тома. — Зрение совсем стало меня подводить в последнее время: неужто ваш факультет поменял цвет? — Нет, сэр, — Невинная улыбка дернулась на его губах. — Оуэнс из Пуффендуя опять проказничал на втором этаже: наводил на всех красящие чары. Мне тоже досталось как видите: вот теперь иду снимать заклятие. Профессор сощурился, вглядываясь точно сквозь Тома. — Конечно… Не смею вас задерживать. — Доброй ночи, сэр. Поспешно развернувшись, он двинулся прочь во тьму. Факела давно потушили, опасаясь вражеских налетов, и Хогвартс поглотил его, смешал с чернотой, втянул внутрь — будто не было Тома Реддла возле Гриффиндорской башни минуту назад. Его и не было здесь. Его никогда здесь не было.