Префект Том Реддл

— Стой. Кто идет!? — раздалось из подлеска громким басом. Слишком громким для человека, хоть человеком эта тварь никогда и не была. Ручищи великана раздвинули покореженные ветки, широкие и огромные, как и он сам. Превосходя Тома на две головы, эта дубина высилась в шесть футов росту, с огромным пузом, почти без шеи, терявшейся за редкой бородой — с последних пор Хагрид перестал бриться, да и вообще, похоже, перестал за собой следить. Со времени их последней встречи рубаха на теле гиганта прохудилась, да так и истлела во рванье, а галстук Гриффиндора и факультетскую мантию теперь заменяли залатанные, штопанные по многу раз бриджи, да драный жилет — потертые, сальные и грязные. “Мантия лесника”, — так ее, хохоча, называет Нотт. — Привет, Хагрид. — Реддл. Зубы великана скрежетнули, точно сталь о камень. Он не любит его, крепко не любит — и есть за что. С самого дня, как Хагрид преступил Хогвартские стены, Том делал все возможное, только бы это полукровое страшилище исключили. Еще до того, как стать Префектом, он ходатайствовал перед Квадрорумом деканов о том, чтобы полулюди, как и во времена Эверарда, не были допущены до занятий колдовством. “Тогда вы, Том, и профессору Флитвику преподавать бы запретили? — лишь ехидно уточнил Диппет, когда жалоба все таки легла на директорский стол. — В нем, кажется, и гоблинская кровь, и человечья — с чего бы нам держать его при школе? Война настала, мальчик мой: войной идет весь мир — и в ней никто не делает различий цвету крови”. “Ведь все мы ее льем”, — сказал Том послушно, как и положено, но ни на миг с этим не согласился. Два года назад, когда стало ясно, что на сторону Грин-де-Вальда переходят великаны, он вновь поднял этот вопрос, и уж тогда добился большего: Диппет, понукаемый Министерством, согласился ограничить Хагриду передвижения по замку, из-за чего тот и начал прятать своих зверушек, натасканных отовсюду, в Кладовые. Не хватало только искры, чтобы воспламенить подозрения: из Германии приходили все более тревожные слухи — правдивые или нет — что Геллерт вербует в свою армию оборотней и троллей. Стоит ли ждать, когда в их ряды вольются полувеликаны? Убийство Миртл Уоррен рассеяло все сомнения и все затаившиеся обиды — Том чувствовал, насколько долго они тлели в завистливых душонках министерских чиновников и вот наконец, получив достойный повод, вырвались наружу. Лишь милость Дамблдора оградила Хагрида от худшего — во искупление вины его назначили помощником лесничего Огга. — В Запретный лес хода нет, — хмуро буркнул он. Хмурость шла его широкому округлому лицу больше, чем улыбка — впрочем, Том еще ни разу не видел, как Хагрид улыбается. — Идите прочь, слизеринцы. Прочь идти Том не хотел. Слишком уж долго он готовился к этому дню, чтобы так просто отступить, да и время сейчас самое подходящее: авроры патрулируют Хогвартс, профессор Кеттлберн в очередном отъезде, а после случая с Уизли на Астрономической башне лес охраняется не столь рьяно, как прежде — все внимание Диппета теперь приковано к замку. И прекрасно. Никто не заметит пять Вальпургиевых рыцарей, пробирающихся среди глухих чащ, чтобы заняться Темной магией... — Профессор Слизнорт велел нам собрать растения для занятий, — совершенно невозмутимо солгал Том, махнув в сторону рукой. Позади него стояли Уиллан Нотт и Нейдж Эйвери, по горло закутанные в мантии и заснеженные шарфы, Мальсибер, качаясь на коротеньких ногах, держал перед собой лукошко для зелий, Долохов нес пустую жердь от метлы, а Кетти, ковыряя сапогом талый сугроб, потягивалась под солнцем меж деревьев. — Первоцвет нынче распускается и Белобородник. Надо успеть собрать их еще до весны. Хагрид снова нахмурился с нескрываемым подозрением, выставив свои неровные, великаньи зубы. — В Запретный лес хода нет. “Это мозгов у тебя нет, дубина ты стоеросовая...” — Согласно разъяснению указа Министерства от одиннадцатого ноября, — начал Том, выделяя каждое слово, точно говорил с ребенком. — Это не касается случаев, когда с согласия декана и в сопровождении Префекта факультета, студенты выполняют задания по сбору ингредиентов для занятий Травологией и Зельеварением. А мы, как видишь, именно по той причине и здесь. — Велика причина. Разрешение покажи, Реддл. Что ж, он был готов и к этому. Пожав плечами, Префект достал из кармана мятый пергамент за подписью Слизнорта. Изящные, ровно выведенные буквы плясали под печатью завитками магических чернил, и его собственной рукой выведенные слова горели над прописью желтыми угольками: “Допустить по предъявлению сего”. — Спорить не стану, все как будто так, — “Сделай одолжение — умри там”, — точно говорил его взгляд. — Белобородник с северу растет, на красных ивах, а Первоцвет у Ведьминова ручья. Сами найдете, или показать? — Не думаю, что тебе так хочется пойти с нами, Хагрид. Но спасибо за помощь. — Иди уже, Реддл. Ветер завыл меж ветвей, стеная хрусталем в метровых сосулях. Ступив вперед, Том дал знак рыцарям выдвигаться, и они тронулись с места. Лес поглотил их, втянул в себя заиндевевшими, побеленными ветвями и скрюченными корнями. “Живой он, этот лес, — говорил ему как-то Толстый монах Пуффендуя. — В бытность мою приором там друиды собирались, да и прочие язычники. Будто бы капище у них возле Старого Кромлеха, да кто уж теперь разберет? Одно знаю точно: злая сила в нем, сын мой“ — Насколько злая, сэр? Монах приложил руку ко лбу и отнял вновь. — Господь с вами, Томас, неужто вы думаете, я стал бы выяснять?! — Нет, сэр, конечно нет. Про вас я такого не думал. На самом деле он думал о Годелоте. Его “Волхование, всех презлейшее” и “Черные гибели” содержат много сведений о темных ритуалах — в том числе и тех, которые совершались местными друидами на заре существования Хогвартса. Хорошо бы иметь к ним еще и “Чары крови” Эмерика — тот говорят, провел с ними пол-жизни, но во всей Британии ни одной целой копии нет. Урывками о магических силах Запретного леса говорит и Гереварт в своем “Противоестественном трактате о ведовстве” и Григорий Льстивый на страницах “Артуриона”, но свитки эти уничтожены сотни лет назад. Единственное, что Тому удалось от них найти — чудом уцелевшие изводы. Жалкие крохи знаний, лишь больше распалявшие до себя аппетит. Голод, который не унять ничем. Будь у него гримуар Салазара Слизерина, или “Пророчества” Морганы ле Фей, он бы ни в чьей помощи не нуждался. Чего бы он не дал за скрижали “Круга Некромантов” и умения, которым владели их Костяные владыки! Эмерик, говаривали, мог превращаться в дракона и жил тысячи лет, чернокнижник Нирн сплел себя со Змеиным древом, сокрыв душу многовековыми корнями, а Морриган переживала чужие жизни, влагая свой дух в их тела. Преодолел смерть и Эгберт Нечестивый, воскресив самого себя из мертвых, правда, отчасти утратив разум; Мергрир Темный и Оммадиан в противность ему, польстились на вечность сознания, заточив себя в магических филактериях. Какая власть была в их руках… и какая глупость, сущая глупость. Том отнюдь не жаждал превратиться в бестелесного духа, запертого между мирами, закупоренного, как джинн в колбе, бессильного во всем, что касалось материального мира, или же, напротив, упыря, ходячего трупа, ведомого лишь примитивным звериным инстинктом. Его могло устроить лишь бессмертие тела и души одновременно. Вечная жизнь. Увы, пока ни один волшебник ею не овладел. Чтобы превзойти их всех, чтобы уронить их в тень, Том должен был стать первым. Прибавив шага и отдалившись вперед, посреди корявых ив и шепчущих дубов — “Зачарованных стражей”, как называли эти деревья кентавры, — он впервые почувствовал всю безмерную важность того, что произошло с ним в Германии; увидел воочию ту ошибку, которую совершил Грин-де-Вальд, сроднившись с Гитлером и тем самым заставив волшебников отдавать жизни на бессмысленной маггловской войне. Все, кто был раньше с ним от него отдалились; те же, кто имел меньше смелости и разума подались ближе — ложные друзья, неверные слуги, трусы с лживыми клятвами на устах, готовые в любой момент вонзить нож в спину. Предатели за изголовьем трона, обманщики, тщеславцы, подлецы. Нет, такого Том не допустит. Маги больше никогда не будут лить кровь на чужой войне, а измены… с изменами он покончит прямо здесь. Сегодня. — Долохов, — позвал Том, протягивая вбок раскрытую ладонь. — Палку! Тут же в его руке оказалась пустая жердь от метлы, облезлая и старая — совсем как деревья вокруг. Для ее создания пришлось ощипать настоящую метлу: Кетти самоотверженно предложила взять любую из кладовых сборной. Сказать по правде, жертва лишняя, но иначе продраться сквозь лес нельзя: древко, зачарованное на полет, уже никогда не возгласит ко своим собратьям, вросшим корнями в землю. А если так, то и не обманет. “Деревья — обманщики, — замечал Гереварт в своем “Ведовстве”. — И потому друиды, проходя в лес, всегда берут с собой жерди или древко, а кто и сруб метлы, ощипанной от ветоши, дабы не потеряться ложными тропами. Чужое дерево верно только волшебнику, от которого оно произошло — любое другое же душу имеет и с тварью лесов говорит”. Древо Тома ничего не говорило. Вместо этого он сам с ним заговорил. — Кромлех, — громко и четко сказал Том. — Веди нас на Старое капище. Жердь послушно двинулась в сжатых руках, потянув его в направлении мрачной чащи. Свет все еще пробивался сквозь заснеженные кроны, но за стволами копились густые тени, перерезавшие землю, как мечи. Западный небосклон пылал заревом через скрюченные корни, на восточном проглядывали первые звезды. Потянувшись к магии, Том впервые ощутил Темную силу не как слабый бриз, который обычно овевал его в минуты черного колдовства, но как ураган, готовый рухнуть ледяным прибоем на поникшие сугробы, смахнуть Вальпургиевых рыцарей, точно солдатиков с игрушечной доски. — Не бойтесь, — Том обернулся через плечо, глядя на своих спутников. — Вас не тронут, если не покажете страха. — Легко сказать, мой Лорд, — отозвался ему девичий голосок. — Я чувствую... меня будто иглами пронзают. И верно, что пронзают. Буря неистовой черной магии ярилась на расстоянии вытянутой руки, игривая и прекрасная. С самого посещения Берлина, Том еще не видел столь большой колдовской вихрь — казалось, в нем нет даже воронки — настолько он был бескрайний, жадный, пронизывающий все, вплоть до корней. — Подойдите ближе, сэры, — позвал он. — И преклоните колено: преклоняйте учтиво, как равный равному, но не вздумайте лебезить — иначе поплатитесь. Пятеро рыцарей преклонили колена перед темнеющим лесом, Том встал с ними, склоняя голову. Шестерка присягающих в своих черных плащах казались выкроенными из тени, голоса звучали слабо среди необъятной мглы. — Ну что? Долго нам так стоять? — простонал Мальсибер. Будучи ниже всех, он утопал по пояс в снегу. — Тише ты! — Нейдж Эйвери, бледноглазый столь же, сколь и бледноволосый, встряхнул третьекурсника за плечо. — Выстоим столько, сколько повелит наш Лорд. — Только б не до ночи. Жрать хочу, — бесцеремонно заявила Кетти. — Мы ради этого пропустили ужин, ты в курсе? — Да. — Правду сказать, Том и вовсе забыл о нем. Сам он давно перестал есть и пить, но не стоило бы пренебрегать с этого голодом своих слуг. Его рыцари все же живые люди. — Мы вернемся в Большой зал дотемна. — пообещал Префект. — Наше отсутствие не должны заметить. Тьма между тем крепчала. Снег, изредка талый, покрылся блестящей коркой льда, ветер вздыхал в деревьях. — Слышу, человек идет... — наконец, прошелестело над ветвями. Казалось, говорили сами деревья, но Том заметил пару янтарных глаз, выглядывающих из-за ближнего ствола. — Кто есть ты, человек? Кто есть человек, и зачем он идет? Человек не друид — то верно. Так кто же человек, кто идет? — Я Лорд Волан-де-Морт, а это мои рыцари. Существо дважды моргнуло из-за древа. Маленькие пальчики поскребли по коре, и почесали такую же маленькую головку. Дриада это верно, да только зачем она тут? — Ах, верно-верно, Темный Лорд, темный свет. Во Тьме, верно, все танцуют при нем? Да-да, я видела. Я знаю. При свете дня и дурак идти может, а ты попробуй пробраться через ночь. Да-да, все так. Все так. Том прищурился, чтобы лучше рассмотреть эту странную девочку. Ростом с ребенка, серая, точно грифель, глаза с узкими, как у кошки зрачками наполнены золотом. Волосы тоже золотые — и багряные, цвета поздней осени; в их густую копну вплетены увядшие цветы, вьющиеся побеги и веточки. Проклятая. “Поющая во Тьме”. Таких, говорят, свели с ума магические трели Темной силы. — Мы ищем Кромлех, — осторожно начал он. — Знаешь, где это? — Кромлех, да, — бессмысленно кивнула девочка. — Идет Лорд правильно да, правильно. Во Тьму — глубже, глубже! Не бойся ее, никогда не бойся. Корни деревьев растут под землей, где темно. Только там, да-да, все так. Тьма — плащ, щит, молоко матери. И песни ее, что звон — дин-дон-дили-дон — ты услышишь, если будешь слушать, Лорд. Я должна вести вас — идемте. Идемте. Да-да, все так. Все так. — Мы получили разрешение, сэры, — Том разогнулся, оперевшись о палку. — Вперед. Девочка скрылась в проеме меж стволов — им оставалось только пойти за ней. Прихватывая обеими руками пустую жердь, Том проверял верность пути; теперь ему было без надобности оборачиваться назад — открывшись магии, он чувствовал каждого рыцаря, что шагал за спиной. Нейдж помог Фредди подняться из снега и, обняв за пояс, поставил на ноги — остальные двинулись следом. — Сюда-сюда, — повторяла дриада, шурша лиственным венком. — Вглубь, туда где пляшут тени. Нет, не уйдут они — смотрите за ними. Выше, больше, сильнее, чем вы сами! Тянутся шлейфом за вами, света проклятые слуги. Да-да, все так. Все так! — Можно я ее прибью, когда мы закончим? — раздалось позади. Достаточно громко, чтобы услышать постороннему уху. — Сэр Коутс хотела сказать, мой Лорд… — дипломатично поправил Эйвери. — Она может быть опасна. Дриады — слуги лесов, как-никак. А вы сами сказали, что о нашем присутствии здесь лучше никому не знать. — Это кому же знать? Деревьям? — хохотнул Нотт, как всегда запрокидывая голову. — Не бойся, Нейдж: они ничего не расскажут. Не удостоив рыцарей ответом, он лишь хмуро поманил их за собой. Ход был извилистый и до того низкий, что Тому пришлось идти вприсядку. Лишь Мальсибер, пожалуй, мог продираться сквозь толстые корни, не сгибаясь на каждом повороте, да Кетти юркала меж перекрестий веток, точно выдра. Снег сменялся землей, пока они опускались ниже, грязь сыпалась на волосы, попадала в глаза. Он не упускал из виду маленькую серую девочку, забравшуюся уже далеко вперед и продолжавшую распевать свою трель. — Под Кромлехом кровь искрится. Да-да, все так. Все так. Под луной она не красна, а черна, как смоль. Да-да, я знаю. Знаю. Миновав еще два боковых прохода, они оказались в пещере, величиной с Большой зал Хогвартса. Каменные зубья свисали с потолка и пола, а посередине чертога, на самом верху зияла ровная круглая дыра, из которой сочился звездный свет. Корни змеились повсюду, загораживали переходы, держали сводчатые куполы, под самым большим из которых стоял круг камней, величиной в два человеческих роста. Дриада, запрыгнув на один из его валунов, помахала своими маленькими, когтистыми руками. — Сюда-сюда, темные волшебники. Оно уже здесь и готово с вами говорить, да-да, все так. Все так! Слышите? Тому не надо было слышать — он видел. Камни, политые жертвенной кровью были полностью затянуты тьмой. Она била через них, как гейзер, достигая самого потолка и выходила из сводов, закручиваясь в вихрь. На мгновение у него сбилось дыхание. Какая красота. Встав в каменный круг, Том подозвал своих рыцарей к подножию. Обуревавшая сила терзала нутро, касалась темной магией самого чрева и он едва мог ровно стоять на земле, опершись одной рукой о жердь, а второй о Долохова. — С вами все в порядке, мой Лорд? — расплывалось где-то на краю сознания. Все голоса потонули в гомоне звуков, далеких и близких — из прошлого и будущего. Гроза войны, отходящая от Европы, ворчала в небесах, белых, как труп, а на земле мелькали муравьями люди. Гитлер, Леонард Мун, Грин-де-Вальд, Нирн, Эмерик — живые, мертвые и даже еще не рожденные — он мог почувствовать и коснуться каждого, задевая события, мысли и судьбы точно оголенный нерв. Подняв глаза к небу, Том увидел, как дрожащие звезды вспыхивают, и где-то в самой глубине души почувствовал, что маггловская война явилась для Темной силы не более чем разминкой. Грядет настоящая буря — больше и сильнее, чем прежде — и ему предначертано возглавить ее. Но много ли в этом видении правды? Что если оно само и есть то искушение Тьмы, которой прежде поддавались его предшественники и теряли разум? Нет уж, он ему не уступит. Медленно, почти неохотно Том прервал контакт с магией. Темное чудовище, что вцепилось в него, втянуло когти. Мир вокруг с большим усилием приходил в норму, размытые фигуры обретали плоть. — Мой Лорд! — Кто-то встряхнул его за грудки. — Все в порядке?! Чьи-то пятнистые, грязные веснушки стояли у него перед глазами и чьи-то грубые, сальные руки ерошили волосы. — Да, — все еще отчужденно, словно во сне, ответил Том. — Перестань, Кетти. Дриада, до того сидевшая на камне, вдруг залепетала. — Глаза-глаза, какие глаза! Красные, жгучие, страшные. Да-да, все так. Все так! Алой пеленой повязаны, кровью дробятся, словно лед при закате, а щелки кошачьи. Да-да! Но не бойся, Темный Лорд, о нет — подарок они. Знак Тьмы. По нему не знай горестей и не прячь глаз — их все равно увидят лишь избранные. Том взглянул на рыцарей, а затем на Кетти. Девчонка как нельзя более красноречиво подтвердила только что сказанное, отвесив восторженный поклон. — У тебя они сейчас, как у зверя... — На ее губы явилась липкая улыбка. — Очень красиво, если честно. Мир предстал несколько другим, чем прежде. Тьма растаяла, словно туман поутру, но теперь вместо мрачных закутков подземелий Том видел все как есть — четко, режуще-остро, без теней, словно кошка, зрящая сквозь мрак. Ни один камень Кромлеха не походил на другой. Из каждого был вырезан какой-то лик, изображая вытесанными губами то улыбку, то гримасу боли. Глаза их, казавшиеся раньше сколами, смотрели друг на друга сурово и безмолвно. Эти глаза были старше самого Хогвартса, самого Запретного леса. Если не обманывают легенды, они видели толстые черные стволы Дал-Риады еще саженцами. Говорили, что Костяные владыки секли эти валуны за столетия до короля Лоарна, с которого пошла маггловская Шотландия. — Подойдите, — позвал он рыцарей. Кетти, Нотт и Эйвери сделали шаг вперед, на каменную платформу, вытесанную почти ровным кругом, за ним последовали Долохов и Мальсибер. У последнего что-то хрустнуло под ногами, и он застыл, как вкопанный. — Кости, — заметил Антонин. Весь пол возвышения устилали кости птиц, мелких зверей и кого-то вроде человека — череп, в который наступил Фредди прижил внутри как оказалось, даже древесную змею. Потревоженная гадюка выползла из выбеленной скулы и раззявила пасть на Вальпургиевых рыцарей. Тому сразу вспомнилось изваяние Салазара Слизерина в Тайной комнате — то, как из чрева статуи явился Василиск, кланяясь ему и призывая на царство. То, как он впервые посмотрел Анейдре в глаза, зная, что может умереть от чар. Зубы, точно белые копья, зеницы, золотящиеся темным медом и зеленый огонь, блестящий, струящийся по чешуе. Он не мог ждать более верного знамения. Подняв палочку, Префект взмахнул наискось между черепом и змеей, закружив их в едином черном вихре. Камни Кромлеха немедленно вспыхнули. Кости и сухая трава задрожали от возникшего ветра, а посредине алтаря занялось зеленое пламя. Он давно догадывался, как следовало поступить, подумал про себя Том, подходя к магическому кострищу и протягивая в него палочку. Казалось, что тис вот-вот обуглится и сгорит, но он лишь закалился, став бледным, как кость. Пламя не обдавало жаром, напротив — по воздуху, плеща изумрудными крыльями, бил могильный холод. Через камни, он ронял во все стороны огромные силуэты, уходящие в земляные трещины, в ледяные жилки. Из-за движущихся теней казалось, что стены движутся тоже. Темная магия пенилась в нем, шипела, била копытами, подобно необъезженному скакуну, рвущемуся из силок на волю. Том боялся исчезнуть, раствориться в ней, но то было лишь мгновение — не конец, но запоздалое, долгожданное начало. — Засучите рукава и протяните ко мне левую руку. Голос его не уступал поднявшемуся ветру и, казалось, был способен выморозить душу, звучать в голове. С удовольствием он наблюдал за тем, как его рыцари падают ниц, спеша исполнить повеление. — Хорошо, хорошо… Друзья мои, сегодня вы дадите клятву. Но не Темной силе, не Хогвартсу, не нашему братству, а лично мне, — Том вскинул палочку, отойдя от пламени. — Темный Лорд, да-да, — бормотала сверху серая девочка. — Темным волшебникам он нужен, чтобы искушаться им, заместо Темной силы, все так. Я знаю! Не помышлять о власти кроме той, что власть влагает твой владыка. Из хоров Тьмы ты будь спасен — ничто не будет в ней забыто. Все так, да-да. Все так! Дриада еще лепетала что-то, но она теперь ничего не значила. Важен был только костер, только звезды, только Тьма, которая их связала. — О, я вся твоя, мой Лорд, — Кетти тотчас поклонилась ему, выразительно двинув бровями. — Рука, нога — бери от меня все… и даже больше, чем все. Если захочешь. — Руки довольно будет. Взяв девицу за кисть, Том коснулся палочкой ее предплечья. — Будет... больно или скорее приятно? — Клянись, что навеки и по собственной воле связываешь судьбу со мной. — Романтично, — Кетти нервно улыбнулась, скрывая волнение. — Не думала я, что это вот так будет выглядеть… — Клянись. Лицо девицы посерьезнело. — Навеки и по собственной воле я связываю судьбу с тобой, мой Лорд. Тотчас бледно-синее пламя ожгло ее руку и белыми нитями сплело череп, из которого выползала змея. Метка быстро темнела и вскоре уже черный аспид змеился из разверзнутой человечьей пасти — широкой, зубастой, погасавшей на вздувшихся от напряжения сухожилиях. — Мальсибер! — позвал Том следующего, и ритуал продолжился. — Нотт! Эйвери! Когда последняя метка была поставлена и на предплечьях каждого из рыцарей извивались темные клейма, Том отошел в сторону, чтобы полюбоваться делом рук своих. — Отныне всем из вас, сэры, ведомо будет, где я, и когда я вас зову, — сказал он, обводя их глазами. — Вы поклялись в верности — воспряньте же верными. Вы вручили мне свою жизнь — сделайте же так, чтобы она была прожита не напрасно. Последний враг, которого мы одолеваем — Смерть, и да будет он пожран и низвергнут. Служите честно, служите усердно, и я вас вознагражу. — Вознаградит! Вознаградит! — заливалась в безумии дриада, кивая маленькой головкой и подскакивая. — Жизнь вечная, жизнь несмертная — из света небес, и изо дна могил, да-да! Все так! Все так! Подняв перед собой жердь метлы, Том коснулся ее палочкой и бросил в огонь. Раздался треск, с которым лопается камень, кусочки горящего дерева полыхнули в зеве костра и занялись пламенем в том месте, где были ободраны сучья, прорастая длинным, искрящимся хвостом. Полотнища огня родили ветви — такие же белые, как и его собственная палочка. Он протянул руку в жерло костра. — Подойди, Кетти. — О, мой Лорд, не стоило.... — Возьми, — сказал Том, вручая ей жердь, охваченную пламенем. — И не помышляй воздать мне что-то взамен. Это не дар — это награда. Кетти взяла метлу обеими руками и прижала к груди. — Спасибо, — Ее зрачки на мгновение вновь стали змеиными. — Мой Лорд… Мой Владыка. — И вы, сэры! — объявил Том бесстрастно, глядя на остальных. — Вы тоже подходите. Милость моя сегодня не обойдет никого. Нотт! Эйвери! Рыцари выходили по одному и каждому он выносил из пламени то, чего желало их сердце. Мальсибер получил кулон силы, выплавленный из ожерелья своей бабки, Нотт воздал на огонь фамильный плащ, закалив его темным покровом, Эйвери была подарена бездонная стеклянница с которой он всегда ходил на Зельеварение, а Долохов удовольствовался меховым жилетом — огонь выжег его шерсть дотла, но зато даровал уцелевшей коже черное проклятие, способное обрекать врагов носителя на морок и страшную боль. — Как Смерть, вручая братьям Певереллам свои Дары, вручаю вам я награду — каждому по старанию своему, — “И по верности”, — мысленно добавил Том. — Склонитесь же, чтобы подняться отныне не слугами Тьмы только, но слугами Волан-де-Морта. — Мой Лорд… Кетти первой стала на колени, прижимая лицо к земле. Рыцари последовали ее примеру. Точно поднятые призрачными когтями, мантии всех пятерых взвились в небо черными полотнищами. — Morsmordre! — провозгласил Том, вскинув волшебную палочку. Пятно мрака сорвалось с конца побеленного тиса, раздавшись под куполом изумрудным шаром огня. Долгие языки пламени, кривясь под ветром, рисовали в воздухе череп, из раскрытой пасти которого — точно как и на отметинах его рыцарей — выползал аспид, щеривший клыки. Темные волшебники склоняли головы, защищаясь от рокочущей стихии, хватались за руки, обожженные черной магией, кривились от нестерпимой боли, но ни на минуту не отрывали глаз от своего Владыки, и Тому достаточно было лишь посмотреть им в ответ, чтобы понять: они принадлежат ему сегодня, завтра и навсегда — душой, телом и мыслями; принадлежат, как никогда не могли бы принадлежать Грин-де-Вальду. Горячая дрожь била его, обволакивала нутро раскаленным медом, давала новые силы. Как демонические тени Кромлеха, танцующие на стенах, из мрака с бледной голубизной прорезались силуэты пяти черных паладинов — будущих знаменосцев темного воинства, которому дано будет взять мир с земли. Рыцарей, воплощающих Смерть. Рыцарей, Смерть пожирающих.