Префект Том Реддл

В пурпурных сумерках загорались огни; желтый свет наполнял стрельчатые окна, касался кривой полуразрушенной чаши древнего фонтана; кирпичи из бежевых делались черными, а дорожки под сводами превращались в теневые реки и омуты. Хогвартс в темноте казался спокойным, даже по-своему красивым. Смотря на это зрелище с высоты Большой башни, Том задумчиво ожидал прихода Директора. Префекты всех факультетов были собраны здесь же, в притворе, и поздний час такой встречи не предвещал ничего хорошего. Эми Дилон и Алекс Кевин-Корри о чем-то щебетали на задах чертога, Нил Флетчли и Анетт Риверс нервно жались к директорской горгулье под аркой, а Оупли в нетерпении барабанила пальцами по голове каменной совы — здесь она была единственным Префектом без пары: Септимиуса Уизли перевели в больничное крыло после того как обнаружили в беспамятстве на вершине Астрономической башни. Тому же составляла компанию Вальбурга Блэк. — Красиво, верно? — Примостившись у бойницы со скрещенными руками, девичий Префект Слизерина бросила взгляд во двор. — Только купель все портит. Фонтан Кандиды Когтевран. Мой прадед в директорстве наказал его разрушить, да не вышло — так и стоит каменное страшилище, людей пугает. Ее прадед... Финеас Блэк, предшественник Диппета, как-то раз решился извести фонтан, который зодчие Основателей соорудили прямо перед Часовой башней. Том знал эту историю: четыре орлиные статуи, исклевывающие змей на его портиках, знаменовали победу когтевранцев в соревновании по зельеварению, кубок которого десятилетиями переходил Слизерину. Не без лишней бравады воспитанники Кандиды говорили тогда, что из пастей орлов по такому случаю даже струилась сапфировая вода — кровь аспидов. Теперь вместо крови там грязное болото, а купель, разрушенная с одного конца магическим выстрелом, так и держит свои разлетевшиеся осколки в воздухе, точно хватает призрачными когтями — как ни старались, большего боевые маги Блэка не сумели достичь. Покосившийся каменный бельведер с одной переломанной колонной казался выкроенным из тени калекой, увечным оборотнем, выгнувшим спину на три тонкие, оставшиеся ноги. Под луной чудилось, будто он сейчас взвоет. — Пусть стоит, — бросил Том, не ожидая продолжения разговора. — Толку с него не много. Вальбурга, тем не менее, восприняла его ответ как разрешение завязать полноценную беседу. — Порой бывает толк и в мелочах. Со мною холоден с последних пор ты, Том. Случилось что-то? — Нет. Ничего. Хмыкнув, она довольно посредственно разыграла равнодушие. Трудно же ей — с такими-то рдящими щеками. Девчонка наполовину влюблена: хочет его, боится, жаждет заполучить его имя и славу его предка. И обижается, что вынуждена терпеть отказы. Она слишком горда, чтобы уронить с высоты своей крови слова просьб, ведь любой волшебник и за меньшее готов удариться ей в ноги. Сойтись с наследницей Блэков все равно что оглавить себя венцом королей. — И все же... — Девица помедлила. Под грифельно-серым льдом ее глаз блеснул огонь. — И все же грустно это, Том. Оставь дела. На Рождество мы так хотели тебя видеть. Быть может, встретишь с нами Пасху? “А с ней и ночь Вальпургии, и Новый год”, — Блэки всегда настойчивы в своих просьбах. И упрямы, точно ослы. Изобразив на лице многообещающую улыбку, он кивнул. — Возможно. — Возможно? — Вальбурга игриво подняла бровь. — Кровь и проклятие, не делай вид, будто тешишь меня надеждой — это слишком подло, даже для тебя. — Пожалуй… — не возражал Том. Мысли его занимали сейчас совсем другие вещи. И другие люди. Что же заставило Диппета поднять их из постелей? Чрезвычайное распоряжение Министерства? Очередная Метка, коих прибавилось на стенах с последних пор? Новости из Германии? В последний раз, помнится, именно по ее почину всех и созвали: как только немцы совершили налет на Лондон им всю ночь пришлось спешно латать защитный купол над Хогвартсом. Но способен ли Грин-де-Вальд на еще один такой удар? “Скоро узнаете, — ворчал горбатый мистер Гатри, провожая их в приемный зал. — Скоро все узнаете!” “Скоро” растянулось на целый час, но и после их не допустили до Директора. От скуки, Том начал считать воронов на Часовой башне. — … отец полагает выдать меня за Ориона, знаешь? — продолжала тем временем Вальбурга. — Троюродный братец, правда, еще слишком мал, но хоть приданое за меня не покинет семьи — кровь крови не рознь. Конечно... если бы потомок Салазара Слизерина не попросил моей руки — в таком случае мы не пожалели бы ничего. “Ничего — слишком сильное слово, — заметил про себя Том. — Оно тебе не по плечу”. Вслух, однако же, он произнес только: — Понимаю... — Ты — последний из своего рода, — с трудно скрываемой обидой напомнила Вальбурга. — Кровь Салазара Слизерина течет в твоих жилах, твоим устам властно змеиное наречие... Никто не хочет, чтобы дар, столь тяжко обретенный, был вновь утрачен. Тебе нужно продолжить династию. Он хотел бы рассмеяться ей в лицо, но сдержал улыбку. Глупо это, быть невежливым с наследницей Блэков. — Я вижу, ты волнуешься за меня, Вальбурга. Не стоит. — Жизнь коротка, — упорствовала девица. — А кровь льнет к крови. Мы должны думать о тех, кто воспреемствует нам. “Мне не воспреемствует никто, — хотелось ему сказать. — Лорд Волан-де-Морт будет жить вечно”. Однажды он уже видел это в зеркале Еиналеж — его грезы и сейчас, как живые, встают перед глазами. Всемогущество и бессмертие. Подвалы Хогвартса, высокие колонные своды и мечты, навеянные искушением ребенка. В те дни, кажется, он и сам был не старше Ориона: бледное, матово-пыльное стекло отразило в своей глубине лишь низенького мальчонку с вьющимися, темными волосами, но сила магии была гораздо выше роста. Потусторонний пламень игрался в нем, будто демонический зверь, прорываясь на волю волшебными ручьями — тоже охваченными огнем — а его глаза, змеиные, цвета рубинов, сверкали как проклятые звезды. Страх сменился трепетом, когда Том осознал, что смотрит на себя. Рот заполнил вкус крови, а нутро — восстающее чудовище. Оно шевелилось, извиваясь в теплой жажде, прося выйти на волю, освободить свою мощь... — ...слушаешь вообще, что я тебе говорю, Том?! — Резкий голос выдернул его из воспоминаний. — Мерлинова кровь! — На мгновение ее лицо изошло пятнами. — Неужто та белобрысая девка занимает твои мысли!? “Та белобрысая девка”, — с последних пор она приучилась называть Кетти Коутс именно так. Но будто даже это было ей противно, произносила брезгливо, точно плевалась ядом. В такие моменты Вальбурга морщила нос — совсем как ребенок. — Капитан нашей сборной по квиддичу, — поправил он невозмутимо. — И конечно, она мои мысли занимает: уже скоро Гриффиндор скрестит с нами метлы на Летном поле. — Матч, как говорят, обещает быть тяжелым: “Львята” теперь точно заменят Уизли на более способного игрока, да и прежний состав уйдет. Контуженная Эми Робинс наверняка уступит дылде Бену “Волкобою”, а с ним уже шутки плохи. Пусть и раздавленные чередой неудач, гриффиндорцы греют под сердцем жажду реванша. — Кетти — последняя, кто может их остановить, — заключил Том. — И нам следует помогать ей. Для этой цели он настоятельно упросил Слизнорта включить в отборочные списки Нейла Ламента, первогодку, подающего надежды стать великолепным Ловцом — так, во всяком случае, о нем отзывалась Кетти. Хоть это и не требовалось от Префекта, он, умаляя заслуги прочих факультетов, выкраивал своей команде лучшее время для тренировок, защищал перед Квадрорумом деканов, готовил к экзаменам отстающих и находил средства для обновления инвентаря, предоставляя по первому запросу все самое необходимое. Слизерин при нем щеголял в налокотниках из железодрева, стальных нараменниках и сюрко из шерсти ругару — Том наказал Нотту не жалеть ради сборной ни одного сикля и сам отдавал от себя, что мог. Вальбурга сжала губы, явно подразумевая в своем вопросе нечто другое, но не решаясь высказать вслух. — Не врешь мне, вижу, — наконец, процедила она с каким-то разочарованием. — Не врешь, и оттого все горче. — Лгать слизеринцу — подлость. — Порою подлостью и честность может стать, а правда — ядом. Ты змей, Том. Ты колешь жалом плоть, ты искушаешь... — Девица подалась к нему вперед, замерев на полушаге. — Но не искушаешься. Ах, если б я могла… В окне Директорской башни мелькнул магический свет, и по залу тотчас разнесся кряхтящий голос Смотрителя: — Директор вас примет! — пообещал горбатый сквиб. Голова мистера Элджа Гатри была гладкая, как колено, а сам он кутался в перештопанную желтую мантию, отороченную песцом. — Попервой идет Слизерин: мисс Блэк, мистер Реддл... Кончайте курлыкать у окна и живо в кабинет! Венецианский хрусталь сверкал сквозь старое, начищенное золото трильяжа на том же месте, где Том стоял почти год назад — тогда он был здесь, чтобы рассказать Диппету о Хагридовом акромантуле — казалось, с тех пор прошла вечность. Тонкие колонны подпирали готическую арку, соединявшую переднюю и притворную башни; над головой вились перекрестья балок, а перед ними — каменные ступени, с двух концов которых стояли мракоборцы, по горло закутанные в плащи из серой ишачьей кожи. Директор сидел в полудреме, подложив кулак под подбородок. Лицо бледное, блестящее словно воск — поднеси свечу и растает. Армандо Диппет походил в таком разе скорее на мертвеца, чем на живого человека: темные, тонкие вены просвечивали из-под старческой кожи, а с шеи на щеку вползало дряблое, сливовое пятно — будто бы от чар. Почти таким же мертвецом смотрелся и Торкуил Трэверс: стоявший невдалеке от Директора, он жал в руках какую-то тряпицу, сам немногим отличаясь от сморщенной, топоршащейся ворвани. Глава департамента магического правопорядка, Трэверс уже двадцать лет без смены занимал этот пост и, к удручению многих, не спешил радовать Министерство своей отставкой. “Каменная задница”, — так о нем толковали служащие, хоть по правде, от камня в нем осталось разве что выражение лица. Снежные бритые локоны проклевывались из под приросшей к голове фетровой шляпы, прикрывая туго натянутую на череп кожу, а его узкие, сухие губы, казалось, были просто неспособны на улыбку. Тем не менее, когда Том и Вальбурга зашли в кабинет, он улыбнулся. Страшно и криво — одними только этими губами. — А, Слизерин, отлично... — Трэверс перестал вытирать ладони и бросил на стол испачканную в крови суконку. — Есть новости для вас: сегодня ловчие Грин-де-Вальда были замечены близ Хогвартса. Собаки удрали в портал прежде чем их смогли задеть, но к нашей чести взвизгнули прилично. Похоже, они кого-то разыскивают… Собаки… Так Трэверс называл Геллертовых приспешников в минуты особого раздражения. Интересно, не его ли Собаки хотели разыскать? В прошлый раз Ловчие Смерти расстарались, чтобы устроить им с Кетти погоню: тогда Грин-де-Вальд не пожалел даже дементорами из Нурменгарда и призвал их в Берлин. Этой мысли он боялся больше всего — не хватало только, чтобы война явилась и в Англию. — Сэр, — Ему стоило большого труда произнести это нарочито-бесстрастно. — Но если все так… почему вы ставите в известность нас, а не Аврорат? Улыбка Трэверса увяла так же быстро, как и появилась. — По распоряжению Леонарда Спенсера-Муна, полномочного Министра Магии, Хогвартс переходит на… На... А-кха! — Приложив ко рту платок, он сплюнул кровью. — …на военное положение. По нему, Префекты обязываются сообщать обо всех подозрительных учениках со своих факультетов. Это достаточное основание, чтобы ставить вас в известность, мистер Реддл? Том понимающе кивнул. — Вы подозреваете кого-то? — Всех, — хохотнул с глухим кашлем Трэверс. — Всех поголовно. Но вас… О! Вас — в первую очередь. — Так нелюбезен Слизерин, сэр? — холодно поинтересовалась Вальбурга. Подбородок девицы вздернулся от пренебрежения. — Казалось, это львы должны заботить вас — не змеи. Торкуил скрипнул зубами. Непонятно было, скалился ли он тем самым, или вновь пытался улыбнуться. — Хагрида имеете в виду? Конечно, он получит свое, будьте покойны, но в Англии и без него хватает Собак, — Взмахнув палочкой, Трэверс левитировал в руки “Ежедневный Пророк”. — Вы бывали в Литтл-Хенглтоне прошлым летом, мистер Реддл? Это недалеко от вас, рукой подать от Лондона. Знаете, что там произошло? “Навряд ли это знаете даже вы”, — хотел бы ответить Том, но в таком обществе умнее разыграть неведение. — Какое-то убийство... вроде. Да, кажется… мисс Блэк мне писала тогда. Страшное дело. — Страшное дело!? — Губы Трэверса двигались медленно, словно разучились говорить слова. — Целая маггловская семья, умерщвленная бывшим слизеринцем Морфином Марксом! Страшное дело!? — Инспектор сжал раненые пальцы в кулаки. — Да не родственники ли они вам!? Маггловские газеты писали, их фамилия “Реддл”! “А моя — Слизерин”. И не было родной крови на его руках, как не могло бы быть. Снова и снова Том заставлял себя вспоминать это — до тех пор, пока не разучился чувствовать, пока весь поступок, наконец, не предстал перед ним как есть — без эмоций и этических оценок, словно череда слайдов диафильма. Порой ему казалось, это произошло не год назад, а десятилетие, или целую сотню лет, и тогда призраки прошлого, как один, сплошной лентой проносились перед глазами, не давая опомниться даже на мгновение: распластанное на лестнице, бездыханное тело отца; дед с бабкой, задеревеневшие в безобразных позах; побеленный смертью истукан дворецкого, повариха, служки, мальчики-конюшонки… С каждым новым Убивающим заклятием его разум сжимался, пронзая молнией ребра, ломая грудную клетку — но не физически, не извне, а из той черной глубины, где пряталось восстающее чудовище — прекрасное чудовище — рвущее на волю сквозь человечью плоть. Миг его освобождения значил не конец, а лишь запоздалое начало, запоздалое рождение. Не было никаких родственников — только остовы тел, да зеленые вспышки. И имена их, под стать зарубкам на могильном камне: Том Реддл, Томас Реддл, Мэри Реддл... — Однофамильцы, быть может, — “Мне не воспреемствует никто”. — Но так или иначе, сэр, это ужасно. Надеюсь, преступник был пойман? — Конечно пойман, Собака, куда он делся бы? Лежал на полу в соседней хибарке, бормотал околесицу о сладкой мести, а теперь вот в Азкабане поскуливает. Пока я слежу за магическим правопорядком, ни одна Геллертова псина не посмеет тявкнуть. Не зря мне уж двадцать лет доверяют этот пост. — Доверяют, — прошелестел Диппет, впервые вставив свое слово. Пальцы Директора, длинные, точно паучьи лапы, напряженно впились в стол. — И потому обязывают службой. Я полагаю, вы будете справедливы ко всем, инспектор. Не забывайте, слуги Геллерта содеяли немало злых дел и против Слизерина… — Профессор? — Бровь Трэверса изогнулась так, будто он услышал нелепицу. — Мы, кажется, имели уже разговор: Огастес Кроккет, перебежавший в том году к Ловчим, его сын Винки, Винда Розье, Герциния Керроу… Все нити ведут в Германию, если не прямо в Нурменгард. — Германия соблюдает статут о секретности, — заметила Вальбурга с ехидцей. — Дела магглов и их война нас не касаются. — Не касаются, — Тревэрс повторил эти слова, будто ругательство. — Десять тысяч магов в армии Геллерта Грин-де-Вальда, видимо, не вняли вашим призывам, мисс Блэк — крикните им громче. Слишком много змей уползло, чтобы можно было ошибаться в их подлинном гнезде. — И все же, — Директор откинулся в кресле, сощурив глаза. — Даже гнезда бывают несправедливы к своим птенцам. Не забывайте, что Грин-де-Вальд покушался на древо Салазара в Ильверморни. Ветви его, как говорят, до сих пор не дали плоды. Змеиное древо. Том многое слышал о нем — и то, что говорили все, и то, о чем знали лишь немногие. Семенем ему якобы служила палочка самого Слизерина, воткнутая в землю, а плоды, зреющие жатву раз в год, исцеляли любой недуг и не было яда, с которым бы они не совладали. Втайне, он сам желал проверить, не лежит ли Салазарова палочка под его корнями и если так, забрать ее себе по праву крови. Когда в “Ежедневном пророке” появилось сообщение о том, что американские сторонники Геллерта решили сжечь древо, дабы добыть тем самым легендарный артефакт, Слизерин объявил трехдневный траур. Том сам пожертвовал на восстановление Каролинского леса из казны факультета и отправил через Флетчли пару гром-птиц — редких тварей, полюбивших вить гнезда на магических деревьях. Многие слизеринцы, ранее яро поддерживающие Грин-де-Вальда, стали тогда не менее ярыми его противниками. То было в далеком 1942 году... — Времена меняются, — отмахнулся Трэверс. — Я бы на месте Флеминга прежде заботился об отставке, чем о погоревшем деревце. Мне не хочется, чтобы Хогвартс повторил судьбу Ильверморни. — Как и всем нам, — Голос Директора Диппета был тих, но непреклонен. — И потому, должен предостеречь, инспектор: напраслину на своих студентов я возводить не позволю. Зубы Трэверса лязгнули, точно сталь о камень. — В этих самых стенах появляются знаки Даров Смерти, а вы просите меня соблюдать благоразумие?! — Он взмахнул руками. — Извольте! Но прежде, я спрошу ваших студентов о том, где они были вчера ночью после отбоя. Итак, мистер Реддл? — Я патрулировал школу, сэр. Мне нечего вам сообщить. — Так уж и нечего? Не вы ли взяли у Слизнорта разрешение на пропуск в Запретный лес? — Для сбора целебных трав, сэр. — Много же трав вы насобирали, мистер Реддл? Со слов Хагрида, ваши друзья вернулись в Хогвартс затемно. Затемно. И какая то была ночь: звезды, гаснущие во мраке, черные вихри, кружащие над миром — не они ли в самом деле привлекли Геллертовых Ловчих? — Ведьмин ручей был скован льдом, сэр. Мы долго искали Первоцветы. — А позже? — не унимался Трэверс. — Позже вы не вернулись в Гостиную. — … потому что должен был закончить обход, сэр. — И заканчивали его всю ночь? — Инспектор достал из кармана сверток пергамента, забарабанив пальцами по строчкам. — Вот здесь: главный Смотритель не оставил пометку о том, что вы отбыли в свои Спальни. Том заложил вспотевшие ладони за спину. Что ему стоит сказать? Что он созывал под руку темных волшебников в притворе Выручай-комнаты? Что вершил черные ритуалы на месте кельтского жертвенника в Запретном лесу? Да и что вообще Трэверс хочет услышать? — Я редко сплю, сэр. В последние дни только и делаю, что готовлюсь к занятиям в библиотеке... — О да, — протянул Трэверс. — Профессор Дамблдор говорит, вы часто ходите в Запретную секцию и ищете там какие-то редкие книги, верно? “Проклятый старик!” — По учебе, сэр. Сейчас очень трудно найти хороший учебник в общем доступе. — Какие же такие учебники вас интересуют? — с нажимом спросил Трэверс. Из носа инспектора вновь пошла кровь. — Кто подписывал вам разрешение?! И где, драккл дери, ГДЕ вы были вчера ночью после отбоя!? От крика инспектора, мракоборцы взяли с места и двинулись к Тому, запуская руки в плащи. Префект отступил назад. Стоит ли признаться сейчас? Насколько много Трэверс знает, чтобы упрятать его в Азкабан? — Сэр, я... — Он был со мной! — голос Вальбурги заставил всех собравшихся обернуться. Торжествующе, будто только того и ждала, девица с вызовом посмотрела на Трэверса. — Что вы имеете в виду, мисс Блэк?! — шикнул инспектор. — Имею в виду, сэр, что вам теперь не надо гадать, в чьей постели, кроме своей, находился мистер Реддл в ту ночь. Том был готов поклясться, что сейчас на его лице — впервые за всю жизнь —запечатлелось неподдельное удивление. — О, мисс Блэк… — Улыбка Диппета, добрая, совсем не как у Трэверса, просияла почти до ушей. Казалось, в этот миг он что-то с трудом вспоминал — быть может, собственную юность. — Ну разумеется. Признаюсь, не подумал, что вы и Том… — Да, сэр. — От лжи у нее даже покраснели щеки. А может, и не от лжи — как бы то ни было, этот румянец и спас его от дальнейших расспросов. — Что ж… Ночь, луна и молодые волшебники, проводящие время вместе. Помню, как сам таким был. Безрассудная, горячая юность, но, полагаю, инспектор, здесь нет ничего предосудительного, — Диппет небрежно выгнул бровь. — Вы не находите? Трэверс лишь буркнул что-то под нос, сморкнувшись кровью на сгиб локтя. Видно было, оборот событий его совсем не радовал. Том подвинулся ближе к Вальбурге. — Славно. — Директор встал с кресла, сотрясаясь под грудой песцовых мехов. — Старики не должны забывать страстей юных, а мы с вами, Торкуил, плохие старики. — Думайте что хотите, — огрызнулся Трэверс. — И старая борзая еще может взять след. Так или иначе я найду Собак, малюющих Дары Смерти. Министерство обеспечит за этим личный контроль. Вальбурга едва заметно дрогнула. — Личный, сэр? — Мой, — В щербатой улыбке Трэверс, казалось, чуть не проткнул скулой кожу. — Ну а тем временем вы, голубки, приглядывайте друг за другом. Из башни Префекты вышли, когда на востоке зарделось небо. Звезды гаснут — взойдя вновь, они увидят, что мир коренным образом изменился. На выходе к Подземельям их повстречал первый патруль мракоборцев из Министерства. Серые, мышиные плащи с магическими дубинами наперевес одевали стены точно выцветшие гобелены. У тлеющих факелов собирались стайки слизеринцев, идущих на завтрак — Вальбурга привычно шикнула на них, призвав в Большой зал. Довольно скоро страх стал отниматься от горла Тома, но лишь на ступенях Подземелья, вдали от посторонних глаз, он решился спросить. — Зачем? Молчание было кратким. В темноте слизеринских подвалов трудно уловить выражение лица, но голос выдает тебя с головой. Голос Вальбурги даже не надломился. — Это меньшее, что я могу сделать для наследника Слизерина, — Замерев на полушаге, девица обернулась. — Но я могу сделать и большее… — Не стоит, Вальбурга. — В этом году я выпускаюсь из Хогвартса, — напомнила она с какой-то горечью. — Мы больше не увидимся, Том. — Но я буду тебе писать. Очевидно, она ждала от него совсем другого ответа. Том видел это, чувствовал это, знал. Читал в ее голове. Но не подал ни малейшего вида. — Издревле Блэки были правой рукой Слизерина, — Приблизившись, Вальбурга положила собственную правую руку на его плечо. — Под Фортриу мы выставили знамена, призвав магов против короля Альбы в армию Салазара, при Эверарде блюстили Старый закон, воспрещая нелюдям пересекать Вепряные врата, сражались подле короля Ричарда в войне Григория Льстивого, Эмерика Отъявленного и Нирна Древозмея. Валфрик Блэк, наш прародитель, первым присягнул Слизерину, покинув с Аспидовой Сотней Хогвартс после распри Четырех… Перед Томом что-то глухо ударилось о пол. — Его кровь течет и в моих жилах. И сегодня, как мой великий предок, я склоняюсь вновь. От удивления у Префекта перехватило дух: наследница древнейшего волшебного рода коленопреклоненной стояла в его ногах, опустив взгляд на выщербленные каменные плиты. Волосы цвета вороного крыла рассыпались по ее плечам — жесткие и упрямые, а Блэковские серые глазки, покорные, будто у укрощенного зверя, просили о милости. Видеть Блэк, стоящую на коленях, все равно что видеть лебедя в цепях. — Встань. — Я прошу лишь раз, — Девица отвела взгляд в сторону. — Скажи, каково твое решение. “Проклятая девчонка”. — Я познакомлюсь с твоим отцом, — Том нервно кивнул сам себе. — Думаю, мне будет приятно посетить ваш дом. В следующее мгновение она поднялась на ноги и обхватила его, заключив в объятия. Крепко. Очень крепко — будто львица, схватившая добычу. Вальбурга Блэк никогда никого не обнимала. Никогда прежде. Том едва не покачнулся от эдакого знака внимания. Он бы мог погладить ее в ответ или сказать что-то, но не хотел. Единственное, чего ему хотелось — закончить все это. — Ты не пожалеешь, Том! Блэки и Слизерины сойдутся под очагом, как того ждали сотни лет. Ради твоего, ради моего… и ради общего блага. Слова Геллертовой клятвы порезали слух. — Разве не так говорят Ловчие Смерти? — Мой отец — один из Ловчих… как и я. Том потянулся к ее разуму, чтобы проверить. Девчонка не лгала. — Ты... — догадался он. — Ты рисовала знаки Даров Смерти на стенах. Это тебя разыскивает Трэверс. — А тебя — наш Лорд Грин-де-Вальд, — Как и всегда, Вальбурга не мешкала с ответом. — Война кончается, Том. Ты его последняя надежда. — Девчонка впилась ему в губы. — И моя. Моя надежда тоже.