Префект Том Реддл

Он был старым, старше всех, виданных им людей — иссохший белый истукан в белых лохмотьях. Из-за невероятной бледности лицо его почти сливалось с косматой сединой. Тонкие, кудрявые волосы отросли до самых плеч, ноги обмотаны чулками, вдетыми в остроносые средневековые пулены — этот старик мог бы статься магом, сошедшим со страниц древних сказаний о Мерлине, волшебником времен Артура, Нирна Древозмея или даже самой Морганы. Впрочем может, так оно и было. — Добро пожаловать в Хогвартс, мистер Фламель! — Двинувшись навстречу через мост, Том поднял над собой водонепроницаемый купол. Страшный ливень налетел на старика почти сразу после выхода из портала, но, как видно, не произвел на него никакого впечатления — Фламель стоял неколебимо, точно стройное березовое дерево, высящееся над штормом, раскидывая в стороны худющие руки с тонкими, ссохшимися до кости пальцами. — Я — Том Реддл, Префект Слизерина, сэр. Директор поручил мне вас встретить. Правды в этом не было ни гроша — он сам просился быть здесь. Узнав, что Министерство эвакуирует Николаса Фламеля в Хогвартс под охрану Аврората, Том немедля отправился к Диппету, добиваясь чести возглавить приветственную делегацию. — Очень рад, мистер Реддл, — отозвался старик. Голос его был тих, точно шелест опавших листьев. — Ну и погодка, не находите? — Весны в Шотландии рядятся дождями, — Том озарил лицо одной из своих самых любезных улыбок. — Пойдемте, сэр? Обопритесь о меня... Рука Фламеля была легкой, как птичья кость. Он мог поклясться, что если бы понес старика на закорках, то не ощутил бы разницы между ним и кипой подвязанных за спину книг. Подле главных ворот уже нетерпеливо ржали фестралы. Поперек моста, помимо экипажа, растянулась приветственная процессия, выровненная со всех концов серыми мракоборцами с надвинутыми на голову котелками. Чем ближе они подходили, тем отчетливее становился и страшный кашель Трэверса — инспектор магического правопорядка решил лично удостовериться в том, что важный гость будет встречен как подобает. Том не хотел брать ни его, ни Старост Флимонта Поттера с Дианой Пейдж, ни Оупли с Вальбургой, ни всех прочих, но Диппет решил, что Фламеля следует встречать во всем почете. Такой уж почет — без караула он никак не мог обойтись. — Великий Мерлин... Не видел эти стены со времен Эверарда! — рассмеялся старик. Смех его был похож на треск сухих веток. — С тех пор замок стал будто больше, а? Тому стоило немалого труда скрыть изумление. Каменный коридор Григория Льстивого и Северная башня, на которые указывал старик, действительно, появились лишь в конце семнадцатого века. До того Директор Берк перекинула через долину деревянный мост для стройки, а еще раньше здесь размещался старый Арсенал — его подножие и посейчас украшает слизеринские Подземелья. Сколько же Фламелю лет? Иные рассказывали, он был стариком еще в те годы, когда Армандо Диппет преступил порог Хогвартса. Когда многолетние дубы Запретного леса были саженцами, когда, быть может, и никакого леса здесь не было — лишь лены древних шотландских королей, да каменные круги друидов. — Вы упоминали Эверарда, сэр... — Том сбавил шаг. — Мне довелось читать, при нем был открыт Философский камень. — А вы знаете эту историю, верно? — Улыбка Фламеля расплылась почти до ушей. — Мое лучшее творение! В те годы шла война, Мантер созывал знамена и весь мир горел желанием обрести больше золота, чем мог удержать в карманах. Алхимики были нужны Директору Эверарду как воздух. — Навряд ли он собирался им дышать, — заметил Том. — Рассказывали будто прежде золота, его обуяло желание бессмертия. — Он понизил голос. — Я слышал… вам ведомы секреты вечной жизни? — Вечной старости! — Фламель хохотнул. — Незавидная участь, скажу я вам, быть вечным стариком. Том хотел бы еще о многом спросить, но промолчал. Неразумно это, подле стольких глаз. На другом конце моста уже реяли знамена — шитые золотом четырехцветные, оглавленные гербом школы и факультетские, поменьше. Уиллан Нотт держал слизеринский штандарт, змею, поднявшуюся из свитого клубка, и ему было тяжело. Вальбурга несла личное знамя Салазара, серебряного аспида с красным языком в зеленом щите, а Кетти достался флаг сборной. Скрещенные метлы и кобра, в усмешке раззявившая пасть на снитч, встретили их первыми. — Позвольте представить капитана нашей сборной по квиддичу, мисс Кетти Коутс, — Свободной рукой Том указал на девицу. — Мисс Вальбурга Блэк, наш второй Префект, мистер Уиллан Нотт, знаменосец факультета, Старосты мистер Флимонт Поттер и мисс Диана Пейдж, мисс Джинниан Оупли, Префект Гриффиндора, мистер Алекс Кевин-Корри, Префект Когтеврана и мисс Анетт Риверс, Префект Пуффендуя. — Очень приятно, — радостно смутился Фламель. — Еще бы, сэр, — Кетти с ехидцей улыбнулась, тряхнув взмоченными от дождя волосами. — Я просто теку от этой встречи в прямом и переносном смыс.. Взглядом, Том остановил девицу на полуслове. — … в смысле... добро пожаловать, сэр! Префект кивнул Трэверсу. Мракоборцы, составлявшие основную часть караула, по команде инспектора развернулись, и вся процессия двинулась во двор, на задах которого уже открывали ворота. — Ми… мистер Фламель, сэр! — заскулил Флимонт Поттер, когда Том усаживал старика в карету. — Помните меня?! Я взял кубок Рейкьявика на чемпионате по зельеварению, вы еще мне руку пожимали... — Огромный штандарт школы заслонял половину его лица и гриффиндорец едва держался на ногах — казалось, он сейчас лопнет от натуги. — Ра… позвольте чести, сэр, от лица Старосты разместить вас в башне Гриффиндора! Холодная ярость обдала Тома изнутри, как удар кнута. — Мистер Фламель устал, — “И я от тебя тоже, Поттер”. — Считаю несправедливым заставлять нашего почтенного гостя взбираться на такую высоту. Будет лучше, если он остановится в Подземельях, что скажете, сэр? — Ноги мои стали совсем негодны, — согласился старик. — Едва всхожу по лестнице на второй этаж, чего уж о башне говорить. — Тогда решено, сэр, — Улыбка торжества прошлась по его губам. — Добро пожаловать в пенаты Слизерина. Директор Диппет встречал их прямо у входа. Облаченный в песцовые меха, со скрюченным колпаком на голове и обутый в узорчатые сапоги с заостренными носами, он смеялся и плакал — и непонятно было, чего больше проронил тогда, слез или смеха. Два старика, седые как этот мир, заключили друг друга в объятия, шептались, говорили о чем-то. О чем-то своем. Том различил лишь: — Как же ты вырос, Армандо… тогда… много лет… Дьедонне... как же ты вырос… После приветствий, Директор оставил почетный караул в Большом зале и велел проводить Фламеля в опочивальни. Том взял с собой Эйвери, Мальсибера и Кетти — Нотт с Вальбургой встали на почетную стражу у подземной лестницы. Два каменных питона, подпиравшие головами ее свод, уводили вниз, во тьму, куда даже патрули Трэверса нечасто наведывались. — Осторожно, сэр, — предостерег Том. — Здесь низкий потолок, но через пару ступеней он поднимется. За спуском следовала каменная передняя с тремя ходами в три коридора. Зеленое пламя в чашах колебалось от ветра, разгоняя длинные тени; гобелены стлались по стенам — грубым, небрежно отесанным, с нишами, в которых покоились латы и щиты, разукрашенные звездами. — Вот это да... — прошелестел Фламель. — Прежде мне никогда не доводилось здесь бывать: Эмерик Гвиндабонский опечатал туннели на случай осады и нас не допустили даже до Лабораторий… — В таком случае, сэр, для меня будет честью устроить вам экскурсию, — Том простер руку во тьму. — Впереди нас коридор Герпия Злостного, где располагается Гостиная Слизерина, а ваши апартаменты будут по левую руку — там и Лаборатории, желаете взглянуть? Фламель улыбнулся как ребенок. — О, ничто не доставит мне большего удовольствия! Кабинет располагался в глубокой нише меж двух обструганных колонн, выбитых в горе еще при Основателях. Массивная дубовая дверь переливалась узорами из слюды и хризолита. Замок — черный, витой как змея, уходил глубоко в двересину — такой не взломаешь заклятием, а над рычагом примостилась серебряная кобра с кольцом в зубах. Том нежно опустил ладонь ей на голову. — Сейчас неучебное время, кто идет? — раздалось с шипением, будто бы из стены. — А, Реддл… Говори. Ее чешуя всегда теплая под рукой, даже несмотря на то что сделана из серебра, а язык мягкий, щекочет пальцы. К досаде Тома, эдакие ласки ему приходилось терпеть довольно часто — стражница Лабораторий неровно дышала к Наследнику Слизерина. — Мистер Фламель желает осмотреть залы. — сообщил он. — Отворись. Змеиное наречие едва слышно проскрежетало в воздухе, и врата заблестели так, что Том мог увидеть в них свое искривленное отражение. В долю секунды оно растаяло, как и дверь, открыв сквозной проход. Комната, в которую они вошли, была в отличие от других овальной; факела горели дымным, оранжевым пламенем, а столы, тумбочки и лавки завалены всевозможными дарами экспериментов — закупоренными ретортами, перегонными кубами и стеклянницами. Вытяжные шкафы для ядов поднимались к самому потолку, медные трубки ползли по стенам, напоминая сверкающих змей. — Во дни короля Лоарна наш Основатель, Салазар Слизерин, начал собирать эту коллекцию. — Том перехватил взгляд Фламеля. — Изумительно, не правда ли, сэр? — Воистину… Воистину, о Мерлин! Старик высвободил руку и проковылял своим ходом до одной из стоек. В колбе с магическим зельем билось человеческое сердце, распухшее и синее, но, по всему видно, живое. — А-а! Я был уверен, что оно вас заинтересует! — Том разыграл радостное воодушевление. — Вальфриково сердце, собственноручно вынутое Салазаром из груди своего первого последователя. Глаза Фламеля расширились. — Но… как? — Вальфрик Блэк был настолько предан, что Слизерин не хотел его отпускать, — Взгляд Префекта упал на сосуд. — Когда тот отбыл вместе с ним из Хогвартса, то занемог и бился в лихорадке семь дней. Спасти его было нельзя… как и отдать смерти, впрочем. Аспидова Сотня пошла бы только за живым наследником Блэков — чему Салазар и поспособствовал. Вальфрик так и не умер. — Но может быть, ему стоило… Том сделал вид, что не расслышал. — Когда стеклянницу с его сердцем проносили перед войском, солдаты падали ниц, вырезая на щитах звезды. — Знаки вечности, — Фламель нахмурил брови. — Я видел такие очень давно на гербе Блэков... — И они посейчас там. Напоминают, что даже смерть не способна остановить их командира. Старик всмотрелся в черные глубины зелья. — Да, но... Темная магия. Вы считаете, что он поступил правильно? Вокруг колбы маячили сизые тени и мрачная пульсация овевала каждый удар полуразложившегося сердца. Казалось даже, что вблизи него тянул сквозняк. Блеклые, почти неразличимые силуэты за стеклом шуршали призрачными хорами, зовя к себе. — Давно это было, сэр. До моего и даже вашего рождения. Не нам судить. — Да я бы и сам побоялся, — согласно кивнул Фламель. — Сколько удивительных вещей здесь… О, вы позволите? — Конечно, сэр, — Том отступил на шаг. — Чувствуйте себя как дома, — Подняв со стола алхимические щипцы он сжал и разжал их в кулаке. — Но вы, надеюсь, не против, если я буду ассистировать? — О, разумеется! Разумеется! Я даже прошу! Экскурсия по Лабораториям отняла у них пару лишних часов. Такое отсутствие, конечно, не могло остаться незамеченным, и ко времени возвращения эскорт гостя перед опочивальней вышел приветствовать сам Слизнорт. Декан Слизерина был бледен, взволнован и мокр от пота, но неизменно благодушен. — Борода Мерлина, мой мальчик! Ну вы нас и перепугали, я сбился с ног, разыскивая... — Его глаза вытаращились на Фламеля. — Неужто?! О, я… Я… — Вы несомненно рады, сэр, — подсказал Том. — Прошу прощения за опоздание: нас задержали Подземелья. Профессор беззвучно раскрыл рот. — П-по… П-полагаю ничего страшного в том нет. — Губы Слизнорта судорожно подпрыгнули — видно было, улыбка далась ему с трудом. — Вы… Вы же не ходили в опечатанные коридоры? — Как можно, сэр... — Ах, ну слава Мерлину! — Опустив голову, профессор неловко замялся, будто решаясь на что-то. Наконец, он хлопнул себя в бока. — А я тут… Я тут… Не желаете сфотографироваться, мистер Фламель? Не дожидаясь ответа, Слизнорт вильнул в проход. Тренога маггловского устройства уже стояла за ним — черная, деревянная, начиненная магнием — идеальная ловушка и, по всему видно, загодя расставленная. Долго же профессор поджидал их. Экое коварство, и он тоже попался врасплох — Том шагнул в сторону от бездонного глаза объектива. — Нет-нет, мой мальчик — и вы тоже! Тоже! Ваше присутствие в кадре обязательно. Ему хотелось ныть от досады. — Кто же нас будет снимать, сэр? Профессор приподнялся на носках, заглядывая за спину Тома к почетной страже. — Мисс Кейтс! — позвал Слизнорт, становясь с ними в одну линию. — Мисс Кейтс, вы же разбираетесь в этих устройствах, будьте так любезны! — “Коутс”, — поправила Кетти, впрочем, без особой надежды быть услышанной. С облегчением бросив Эйвери знамя команды, она вышла на свет. — Ну ладно, давайте, ребята: подходим ближе, улыбаемся. Сейчас вылетит драккл и сожрет вас всех — не кисните перед смертью. Том почувствовал руку у себя на плече. Улыбнувшись в камеру наверное, еще ярче самой вспышки, профессор сжал его, точно пичугу в ястребиных когтях. — Мои Драгоценные, как же я вас люблю! Вы ведь не откажетесь завтра поужинать в нашем клубе Слизней? Не откажетесь, а? — Давайте обождем с предложениями, сэр. Мы же не хотим показаться навязчивыми? — О… конечно. Конечно! — Слизнорт горячо закивал, приобняв их обоих. — Если что-нибудь понадобится, только скажите. Что угодно! — Непременно, сэр. Развернувшись в дверях, профессор поклонился. Мальсибер стал складывать треногу, Эйвери простился коротким кивком — Кетти же подошла к старику и пожала тому руку. Кисть Фламеля издала противный хруст. — Ах! — Ой, простите, сэр... — Просьбы прощения на ее лице, впрочем, так и не появилось. — Вам больно? Кстати, о предложениях: а пойдите-ка завтра на наш матч с Гриффиндором. Зрелище обещает быть еще тем: видели Бэна Волкобоя в деле? Мечтаю расквасить этому парню нос. Том пронзил ее немым укором. — Что?! — недоуменно моргнула Кетти. — Я облажалась на приветствии и вот, пытаюсь извиниться. — Доброй ночи, мисс Коутс. Она посмотрела жалобно, как щенок, но едва убедившись в том, что над ней не смилуются, пожала плечами. Отвесив игривый реверанс, девица вышла вон, захлопнув двери. Наконец-то они остались одни. Комната, предназначавшаяся для гостей факультета, была практически пустой. Кровать со столбиками, тумбочка, пуховые перины и меха, да ванна из меди. Письменный стол с перьями и чернильницей вынесли, видно, из Гостиной: Том хорошо помнил, как тот стоял возле рыцарских доспехов Теорения Змея. В остальном же, не считая пыльных подсвечников и каменного очага, здесь ничто не напоминало о прибытии Фламеля. Ни следа от багажа или хоть каких-нибудь чемоданов. Ни единой сумки. Отчего же у него столь плохое предчувствие? — Где ваши вещи? — надтреснутым голосом спросил Том. — Я был уверен, их отнесут сюда... “Одну вещь должны отнести уж точно…” — Нет-нет, я налегке, — хохотнул старик, растирая запястья. — Министерство посчитало необходимым разделить меня с работой… и с камнем. — Вы позволили отнять у себя Философский камень? — От напряжения, на его челюсти чуть не вздулся желвак. — Где же, позвольте полюбопытствовать, он сейчас? — О, мне запрещено об этом говорить... Том грозно шагнул вперед, так что Фламель попятился. — Сэр, — Его руки легли старику на плечи. — Вы же понимаете как опасно сейчас, когда на дворе война, доверяться Министерству? Сколько шпионов Грин-де-Вальда сейчас там, рыщут в поисках вашего камня... Думаете, Трэверс нарочно приставил к вам караул? — Признаться, я совсем не думал... — От вас этого и ждут, сэр, — нажал Том. — Чтобы вы сделали ошибку, оступились. Не думали. Послушайте: Директор Диппет наказал мне защищать вас, чего бы это ни стоило — я не смогу выполнить его просьбу, если между нами будут недомолвки. — Но… зачем Грин-де-Вальду похищать мой камень? Том раскрыл глаза от удивления. — Ради обретения вечной жизни, конечно же! Геллерт — безумец, который жаждет обмануть Смерть. Сэр, вы же сами были на кладбище Пер-Лашез, видели первых Ловчих… — Да, был. — Фламель вдруг зажмурился, будто бы представляя себе ту картину. — Ах, неужели в самом деле кто-то завидует мне? — Старческие щеки увлажнились слезами. — Шестьсот семнадцать лет я живу на этом свете… Шестьсот семнадцать лет! Мне кажется, я забыл день своего рождения… Забыл годы, забыл имена. Все перемешалось, будто в тумане… Члены ноют от боли, голова кружится, а глаза едва видят даже на локоть. Я разваливаюсь. Разваливаюсь изнутри, и с каждым днем ощущаю… все меньше человеческого… Кто будет такому завидовать? Как... Как можно такому завидовать? Ладонью, Том прикоснулся к его щеке. Пальцы нежно разгладили уродливые морщины. — Кто-то завидует, сэр. Кто-то влюблен в бессмертие... Скажите мне, где камень? — Я отдал его Пернелле, моей жене, когда нас эвакуировали из Франции… теперь она под охраной Министерства. Мэтр Леонард… кажется, так его зовут? — Наш Министр Магии, — кивнул Том. — Да, он самый… Ваш мэтр заявил, что нас следует разделить. Без меня камень вору будет все равно что обузой: только я знаю, как приготовить эликсир Жизни. “Врешь, старик, — подумал Том. — Если главной целью Министерства было отослать тебя восвояси, то почему именно Хогвартс? Что-то в этом деле влечет Леонарда сильнее, чем камень...” — Сэр… Скажите мне правду, зачем вас сюда отправили? Двери комнаты шумно распахнулись, отвечая Префекту на все вопросы. — Николас! — Декан Гриффиндора, Альбус Персифаль Вулфрик Брайан Дамблдор вышел из прохода под свет факелов. Казалось, он еще больше постарел: волосы, бывшие некогда в каштановой рыжеве, густо припорошились сединой, а руки изукрасили старческие пятна. В это лето ему стукнет шестьдесят три, а по лицу уже бегут морщины человека, пережившего сотый юбилей. Бескровное тело в красной, кровавой мантии — он казался призраком, облаченным в одежды живых. — Мне сказали, тебя можно найти здесь. Ах, сколько лет, сколько зим, мой друг! — Взгляд профессора остановился на Томе. — О, простите, я вас не заметил. — Сэр... — Префект пристукнул каблуками. — Вы позволите, если мы с мистером Фламелем чуть-чуть посекретничаем наедине? Надеюсь, я успел до отбоя? Пальцы Тома сжались так, что ногти впились в ладони. — Конечно, вы успели как раз вовремя, — выплюнул он, точно яд. — Позовите меня, когда вам что-нибудь понадобится. “Дамблдор, ну конечно! — твердил про себя Том, удаляясь из комнаты во мрак коридоров. — Фламель уже имел дело с Грин-де-Вальдом и Министерство хочет призвать через него нового волшебника”. Дорого бы он дал, чтобы послушать, о чем те сплетничают сейчас. Но прошмыгнуть незамеченным в гостевые палаты может разве что дух... или крыса по норам. Или, пуще крысы, змея... Нагнав Мальсибера, все еще трудящегося над треногой, он схватил того за плечо. — Протяни мне левую руку, Фредди. Когда испуганный третьекурсник выполнил просьбу, Том коснулся незримой метки палочкой, потянувшись мыслями к одному из своих рыцарей — черные тени соткались перед глазами, сливаясь в двоякий силуэт. Зов сработал почти так, как он того и хотел, но вместо одной Кетти выхватил из тьмы еще человека. Плотный, коротконогий с широким, красным лицом, он неловко принимал ласки, пока девица запускала свои пальцы в буйную гриву его светлых волос, а второй рукой обнимала за спину. “Яксли”, — сразу сообразил Том. Вратарь сборной Слизерина. Кудрявый, веснушчатый и глупый, как собственная метла. “Дылда-Кэн” — так кажется, называют его гриффиндорцы. — У тебя рука… извивается черным, — заметил он. — Ты пришел сюда смотреть на мою руку? — Кетти игриво рассмеялась. — Скорее на поведение, — встрял между ними Том. — Минус десять очков обоим, а вы, мистер Яксли, отправляйтесь в постель, — Он взял девчонку под локоть и отвел в сторону. — Вижу, ты плотно тренируешься перед завтрашним матчем. — Без устали, мой Лорд, — На ее лице не проступило ни капли стыда. — Капитан должен сплачивать и воодушевлять команду, знаешь? А ночь перед игрой так будоражит кровь... — Мне нужно войти в тебя, — прямо сообщил он. Девица расплылась в щербатой улыбке. — О, только попроси… — В твой разум, Кетти. — Ежкин хвост... — Улыбка мигом увяла. — Еще ни один парень не хотел проникнуть туда. Ты уверен, что не хочешь попробовать что-то более приятное? Том резко сжал ее голову обеими руками. — Расслабься. Собрав силы, он выскочил из своего сознания и двинулся вперед, стиснув чужие зубы за чужими губами, которые уже начали издавать крик. Его старое тело упало на него — нынешнее же извивалось, пытаясь вытолкнуть непрошенного гостя, девичьи руки молотили по воздуху, ноги дергались в подобии жуткого танца. Наконец, она действительно расслабилась. Ощущение было такое, будто он вдевался в узкое, не по размеру, пальто, нежданно ставшее впору. Кетти все еще занимала край сознания, все еще теплилась в мыслях Кетти. Но все остальное принадлежало ему. — Позаботься о моем теле, — приказал он обомлевшему Мальсиберу. — Снеси в Спальни: я скоро туда вернусь. Зрение стало как будто хуже, но слух и обоняние обострились. Он чуял теплый след горячей крови, оставленный в Подземельях мышами, пробовал вкус ветра, осязал телом шершавые складки камней. Кожа казалась слишком горячей и слишком сухой, а грудь разрывали всевозможные чувства. Вывалив язык, он некоторое время просто дышал, привыкая к новому обличью. Где-то в стенах слышались голоса, шорох сапог, удары вечернего колокола… далекий говор. Неровный свет чуть прикасался к костяным колоннам, он понял, что ему трудно смотреть на пламя — слишком яркое, вмиг ставшее из зеленого алым. Сходит ли он сейчас с ума? Переселение тел, случается, и к такому приводит. Том чувствовал острые жала, выдающиеся вперед из челюсти, шелушащуюся шкуру, узкое, вытянутое сердце, сжимавшееся в извивающемся хребте. Далеко внизу, под коридором, шелестели голоса и стлался людской разящий запах. Вильнув в трещину, он устремился к ним, трогая лицом холодное дыхание воздуха. Гигантские тени дрожали при коптящих свечах; жар очага касался каждой чешуйки. — ...не сможет, Альбус! — скрипнуло вдали. — Никто не сможет! Кроме тебя. И война дело не решает, ты знаешь. — Что я могу? Собраться и поехать в Германию? — Одному Мерлину известно, — после некоторого молчания прошелестел голос Фламеля. — Но может, именно этого они и ждут… Дамблдор вздохнул: — Нет. Я не могу. Пламя буквально трепетало под студеным ветром и Том ощутил вместе с ним резкий прилив страха — но не своего, чужого. — Тогда мы все обречены, — мрачно отзвенело вдали. — Нурменгард не остановится, даже если падет Гитлер... — Ах, чего Леонард от меня хочет? — Голос Дамблдора будто удалился, став неразборчивым. — ...риск… Хагрида… Я и так много на себя взял. — Придется взять еще больше. Так надо. Это не могу быть я, Альбус. Меня заждалась Смерть, мой друг. Тяжелые сапоги шаркнули по камню. — …ты решил?! — Каждый день решаюсь. Гляжу, как в омут с тех пор, как покинул Шармбатон. — Фонтан… с Пернеллой… его воды и правда… — последнего слова Том не разобрал. Трескучий хохот Фламеля ударил в стены. — Старики выходят юными, и калечные исцеляются — так говорят, по крайней мере! Удивительные вещи, Альбус, мы порой делаем… Надеюсь еще вернуться к ним. — Надежда ослепляет, — впервые громко проговорил он. — В самые трудные времена надежда — единственное, во что можно верить. Ты постарел, оброс сединами, но в душе остался все тем же мальчиком, которого я встретил сорок лет назад… Послушай меня, человека, чьи седины изрядно древнее — убей его. Убей этого мальчика. В нашем мире есть лишь две уродливые вещи: дети со старческой душой и старики, состаренные, но душой не повзрослевшие... — Он мне как брат… и даже больше. — Тогда ты все еще мальчик. Ударив о каменный пол, тяжелые сапоги простучали к выходу. В дверях, однако, их звук внезапно смолк. — Хорошо… как я могу доказать обратное? — Не доказывай. — Фламель выждал пару мгновений, прежде чем заговорить вновь. Когда же это произошло, голос старика из лиственного сделался стальным. — Просто объяви, что принимаешь вызов Грин-де-Вальда на дуэль.