Префект Том Реддл

Кэмберсенд дрожал в волнах зноя, укутанный раскаленным песком под белыми, напоминавшими зубья, скалами, о которые бился Ла-Манш. Том наблюдал их, стоя над одним из обрывов, где только что исчез портал. — Не верится, что твой отец разрешил нам п-провести здесь выходные, — пробормотал Мальсибер, пугливо озираясь. — В-ведь… ведь тут был повержен Тритон? Вальбурга горделиво приосанилась: — Он самый. И кровь его, говорят, до сих пор разбавляет эти воды. Царь моря. Если Том помнил правильно, рыбий народ поклонялся ему чуть ли не тысячу лет. Тритон погиб в схватке с Балгримом Блэком, когда русалки отказались уступать эти земли магам. Голова его обратилась в песок, зубы стали камнями, а три языка раскололи тропы, по одной из которых они и спускались к пляжу — тоже изогнутому, как вывернутая в муках ящерица. — Там, за холмом — наше поместье, — пояснила Вальбурга. — Мы с батюшкой каждое лето здесь отдыхаем… — Но сейчас не лето. Блэк обернулась через плечо. — Ты конечно прав. Но потому мы и здесь: в сезон слишком много магов… любопытствующих о всяком. Незачем поверять им наши тайны. “А пуще тайн — наше присутствие. — добавил про себя Том. — Умно-умно, Вальбурга...” — Когда я смогу увидеться с твоим отцом? — Скоро. — сказала она быть может резче, чем намеревалась. — Извини, Том… Не ожидала просто, что ты приведешь друзей. Батюшка просил лишь тебя одного. “Ну конечно. Потому я и пришел не один”. Помимо Мальсибера, Том настоял взять с собой Кетти, Нейджа и Уиллана. “Потомку Салазара Слизерина приличествует иметь подле себя свиту, — согласилась Вальбурга, когда он представил их. — Но… зачем эта белобрысая девка?” Белобрысая девка рассмеялась и, отерев рукавом кровавые сопли, указала на забинтованный нос: — Видишь? Подарочек от Бена “Волкобоя”. Но поверь, я в долгу не осталась: вчера на Летном поле пообломала Гриффиндору заместо носа все остальное, — Ее взгляд из насмешливого сделался серьезным. — Перед тобой новый чемпион школы по квиддичу. Ну как, достоин ли он свиты Салазара Слизерина? Блэк страдальчески заныла. Еще немного, и вместе с этим она бы обязательно поморщила нос как ребенок и с радостью отдалась помпезной истерике. Но не в этот раз. Отец обязал ее быть послушной девочкой, и сегодня она ею будет — более или менее. Блэки умеют это делать. Проглотив обиду, как некоторые проглатывают лимон, Вальбурга улыбнулась не разжимая губ. — Д-добро пожаловать, сшественники Слизерина. Вы обяжете дом Блэк принимать вас, как почетных гостей. Почетных гостей встречали домовые эльфы и дворовые слуги — всех не сосчитать. В процессию перед пляжем встроилась даже пара минотавров. “Их отец держит для забавы”, — объяснила Вальбурга. Кроме многочисленной челяди и экзотических стражей с секирами, под палящим зноем стояли гибкие куницы с шелковыми навесами. По одному кивку Блэк зверьки разом подстроились за ними, подняв белоснежные ткани и размахивая опахалами. — Не слишком ли пышно для тайного визита? — побеспокоился Том. Сзади ему шепнули: — Отнюдь. Но согласна: встрече бы больше пристала романтика. Или не видишь, как она павлиний хвост распустила? Девчонка хочет тебя, это дураку ясно. Я сама девчонка — знаю, о чем говорю. — От девицы у тебя разве что носик смазливый, Коутс, — огрызнулась Вальбурга. — Да и тот в кашу размазан. — А у тебя нет. Хочешь, помогу? Блэк резко развернулась, поджав губы и выбросив правую руку вбок. Казалось, она собирается растерзать Кетти за дерзость, но вдруг с небес на девицу спикировала ворона. Пернатая бестия приосанилась, оцарапав выставленный локоть. — Кар-р! Добр-ро пожаловать, славные гости семьи! Наслаждайтесь нашей Хозяйкой, — Вороний клюв повернулся к Вальбурге, тотчас заставив ее отвести взгляд. — Хозяин пр-римет вас к вечер-ру, а пока же пр-редлагает скор-ротать вр-ремя на пляже. — Отлично! — просияла Кетти. — Давно хочу раздеться. — Р-резвитесь, юные отр-роки, тешьте себя солнцем и водой. Но помните, кто еще не памятовал: мертвый Тр-ритон жив и глухие пески слышат. Да, Кар-р! Пески все слышат! Водный народ дует в р-раковины, а мор-рские царицы, вдовьи жены, собир-рают ладьи из черепашьих панцирей дабы восстать пр-ротив магов вновь! Кар-р! Кр-ривым пескам подвластны людские чаяния — сочатся они чрез них, как сквозь пальцы, а воды здешние и по сей день хранят морскую кр-ровь… — Да-да-да! — безразлично закивала Вальбурга. — Улетай уже и вели слугам снести нам что-нибудь холодное: жара мучит. — Зерна! Блэк достала из кармана несколько зерен и протянула птице — та склюнула с ладони так, что пошла кровь. — Чертова ж ты курица! — Ворона взмыла в воздух, зерно просыпалось на песок. — Когда-нибудь велю отцу набить из нее чучело. — Что она сказала… — встревожился Мальсибер. — Про пляж и про водный народ? Сдавленный гогот Кетти прокатился у него за спиной. — Ох, неужели ты боишься мертвых ящериц, Фредди? — Мантия, а за ней и рубаха с галстуком упали коротышке на плечи. — Подержи, трусишка. Я намерена проверить все сама, а если что — то и защитить вас! — Защитить от слухов, — вставила Вальбурга. — Мой прадед давно покончил с Тритоном. Кетти, умиляясь, хохотнула. — О, не делай вид только, что отказываешь этой легенде в правде и не хочешь, чтобы огромная ящерица вынырнула прямо из-под вод и утащила меня в морские зыби! — Признаюсь, Коутс, мне было бы приятно вот так в этом разубедиться. Слуги разошлись, оставив их наедине. Ветер, дующий с запада, ударил в нос резким запахом соли. У берега подле скал резвились чайки, ползали крабы и черепахи, но никаких ящериц им так и не встретилось. Мальсибер вздохнул от облегчения, опасливо потерев медальон на груди — конопатый, жирный и пугливый — сущий коротышка как по росту, так и по отваге. Том лишний раз удивился, с чего такой жалкий человечек признал в нем своего Лорда. Играет ли судьба в кости? Сутулый, рано облысевший, с одеждой Кетти в руках, он казался кем угодно — только не темным магом. Впрочем, такое можно было сказать не о нем одном... — Эй, драккловы засранцы! — махала из воды ладонь Кетти, пока сама Кетти то и дело ныряла в ее пучины, как выдра. — Ну что, видите? Меня еще не сожрали! Так что поторопитесь, если хотите, чтобы мы погибли вместе! Рука Вальбурги легла на завязки его мантии. Нарочно — видно как день. — Последуем примеру белобрысой? “Если ты когда-то ему следовала...” — Нет, — Том отступил на шаг. — Дождемся твоей птицы. Коль скоро мы здесь до вечера, неплохо будет поставить лагерь. Лагерь вскоре поставили. Двое минотавров соорудили им шатер из полосатого шелка, поставили скамьи, мягкие стулья, а домовые эльфы водрузили на столе чаши фруктов и кувшины с прохладительными напитками. Том не мог вообразить что еще, помимо предложенного, им могло понадобиться: яблоки в миндальном молоке, финики и раскроенные на дольки апельсины, резаные ломтями ананасы, вазы с персиками, сливами и грушами — казалось, пожелай только, и любое диво тотчас явится на поднос. Холодные стеклянницы держали все во влажной свежести: колотый лед в них сверкал гранями, точно дорогие каменья, и покрывался смерзшейся коркой, едва попадал под солнце — видно было, он заколдован не таять. Когда все потянулись к напиткам, Том тоже сделал вид, что его мучит жажда. Напрасное притворство: жажда перестала его мучить давным-давно. Будто бы в прошлой жизни. Он не чувствовал ни полуденного зноя, ни даже вкуса питья, что пробовал. Пригубив чашу с краю, Том брезгливо отставил ее. — Неужели тебе не жарко мой… Том, — осекся Эйвери, потянувшись к кубку. Вальбурга перехватила его взгляд. — “Мой”? С каких это пор, Нейдж, ты стал так сентиментален? Префект сурово воззрился на парня. Перед походом он предупреждал каждого обращаться к нему только по имени — ни к чему Вальбурге знать про Темного Лорда. — Сам не знаю... Жара, видно. С минуту Блэк пристально всматривалась ему в лицо, а затем небрежно двинула бровями. — Да, ты прав. — Девица откинулась на спинку сидения. — Здесь будто бы всегда так. Проклятие, или что-то вроде... — Проклятие? — хмыкнул Уиллан Нотт. Загорелый, несносно-праздный лодырь, с пронзительными, хмурыми глазами, он был словно создан попрекать мир своим издевающимся лицом. Человеку, чьи родители могут позволить себе все, дозволено брезговать всем, но Темными искусствами Нотт не побрезговал. В первый раз, когда Том встретил его, то подумал что от скуки, но очень скоро понял, насколько ошибался: нет, этого избалованного аристократа манит что-то еще. Что-то помимо бездельного интереса... — Я слышал, водный народ молчалив, как рыба, и как рыба глух — раковины служат ему, вместо ушей. Какие же проклятия способны насылать немые? Мальсибер поежился. Нейдж Эйвери, севший напротив, изогнул рот. — Они трубят в раковины, — просто сказал он. В его словах всегда все было просто. — Водный язык бурлит пеной, как волны — чтобы общаться с нами им приходится кричать сквозь перламутр и кость. — Все ты про всех знаешь, — лениво улыбнулся Нотт. — Верный путь к Слизнорту в любимчики. Эйвери не ответил. Его глаза, против Уиллана, были паучьи-бледными, почти непроницаемыми, и непонятно, улыбался он ими, или же кривил душой в издевке. Впрочем, издевкой его решения никогда не были. Из всех рыцарей, явившихся к Тому, Нейдж оказался единственным, кто сделал это совершенно осознанно. Два года назад на званом обеде у Слизнорта он оказался нарочно рядом, чтобы повести разговор о темах, далеких от простого обучения.. — Знаю, наш разговор не одобрят, господин Префект, — сказал тогда Эйвери, болтая в кубке тыквенный сок. — Но мне всегда хотелось большего, чем позволяют профессора. И тайные науки — лишь малость. Я чувствую… есть нечто еще. Что, в сущности, свет и тень? Иллюзии дрожащего ветра, искусные миражи — и даже те играют друг с другом в прятки. Все обман. Мрак же, беспроглядный до смерти, не обманет тебя никогда, не будет юлить, не покажет вещи проще, чем есть на самом деле. Он просто падет пред тобой или поглотит тебя — вот и все. — Действительно, — дружески улыбнулся Том. — Такой разговор наши профессора не одобрят. Так чего вы хотите, мистер Эйвери: пасть во Тьму, или ее покорить? — Я хочу учиться. Время на секунду замерло. В этот миг Тома обуял порыв открыться, явить свою истинную сущность прямо на месте, но в то же время что-то вдали, глубоко вдали, шептало, что следует проявить осторожность. — Может, учитель и найдется... В нем он видел себя когда-то — когда-то очень давно. Блестящего мальчика, голодного до тайн, как зверь до куска свежего мяса. Неужто плохо потворствовать ему в столь благородной жажде? — Хлестаете водичку, вижу. — заметила Кетти, отодвигая занавеси шатра. Даже без улыбки ее грязные веснушки ехидно улыбались, а верхняя губа едва заметно вздрагивала как у волчицы, приобнажая крепкие, белые зубы. Чуть выше, с ноздрей и до переносицы все заклеивал магический гипс, поблескивающий на солнце. И кроме этого гипса больше на ней не было ничего. — Мерлин задери, полукровка, оденься! — шикнула Вальбурга. Но Кетти лишь выжала волосы а затем небрежно уселась на скамье, протянув ноги. Одним духом она осушила Томову чашу. — Одежда принуждает нас быть теми, кем мы не являемся. Это как маска, понимаешь? Вот ты, Вальби, носишь под собой маску вежливой хозяйки. Почему? Да потому что, сбрось ее, и исподняя покажет, что ты скорее приголубишь дементора, чем званых гостей. Одежа — чешуя. И, как чешуя, достаточно жесткая, чтобы щекотать тебя в движении. Меняй ее чаще, а пуще вообще не меняй — но и не притворяйся тогда, что разнашиваешь ее полюбовно. — Все в этой жизни не полюбовно, — Том взял у Мальсибера рубаху и протянул нагой девице. — Оденься. Солнце поднялось к зениту и опустилось. На небе начал прорезаться месяц, кривой и острый, как нож. Вальбурга не переставала любезничать, Мальсибер дрожал, точно лихорадочный, оборачиваясь по сторонам, Нотт безразлично озирал их компанию, Кетти ходила к морю — носила ракушки, Эйвери нарезал круги, копая ногами песок. И только Том не делал ничего. Скрестив на груди руки он ждал. Ждал. Ждал. — Когда уже твой отец освободится? Может, проведаем его в доме? — Мой батюшка не любит официоз, — Вальбурга нахмурилась. — А еще противен на ухо — шум его бесит. Сам выйдет, потерпи. — Я согласен с Томом, — подал голос Фредди. — Может, пойдем отсюда? Пляж… он какой-то странный… Сухие листья с шумом пролетели мимо шатра, и Мальсибер беспокойно поежился. — Ах, заячья ты душонка... — Кетти поправила съехавшую с плеча рубаху. — Даже поломанным носом чую твой страх. Что ты всего боишься? — Ты не знаешь меня. — О, но сейчас узнаю — так мне сдается? Длинные тени потянулись от валунов черными пальцами. Фредди помрачнел, сжав в кулачке талисман. — Когда умерла моя бабка, то оставила проклятие — вот это, — он постучал по эмали на камне. — Весь ее род до моего колена должен погибнуть, если не убережет фамильную реликвию. Но мне она открыла секрет: по настоящему беречь значит обладать — и лишь владелец этого ожерелья способен избегнуть скверны. Если он… — Ты никогда не рассказывал нам о своих родителях Фредди, — заметил Нотт, ухмыляясь. — Стало быть, это те “Мальсиберы” погибли пару лет назад при загадочных обстоятельствах? Забавно. Кто бы мог подумать, что их собственный сын… — Не попрекай меня, Уиллан! — взъерепенился Фредди, вскочив из-за стола. — Единственный в семье, ты не знаешь, какого это, бороться с братьями за наследство в постоянном страхе — сгубит тебя эта дракклова стекляшка или нет! А уж с нею я сполна расплатился, гляди: пятнадцатилетний карлик, лысый, как колено! Мне есть в чем упрекать судьбу, но я не жалуюсь. Тебе же было дано все, а ты так и остался ноющей девицей! В распахнутые занавеси ударил ветер. Зевнув, Нотт смахнул с себя песчинки. — Да, ты прав: у меня было все... — Рукой он потянул у горла воображаемый ошейник. — Пока я хорошо себя вел. Или, по крайней мере, изображал это. Я мог уважить скучающих пыльных старух матери, и драккл задери, чего скрывать — был в этом хорош. Чуть менее, чем с выпивохами отца, но все же… Тебе ведь знакомо это, Вальбурга? Наши предки любят, когда ты падаешь перед ними ниц, играя говорящую мартышку, — Не найдя во взгляде Блэк никакого отклика он пожал плечами. — Так или иначе, мне хотелось большего, чем оставаться в этой роли. — Я не считаю себя говорящей мартышкой... — сквозь зубы прошипела девица. — Все мы, золотые дети, так не считаем, — Взгляд Уилла обратился к Эйвери. — Но чем мне нравится чернь: она, в упрек всем убеждениям, предпочитает заставлять считаться с собой. Нейдж перестал копать ногой песок. По шатру пробежали угрожающие клыкастые тени. — Что ты хочешь услышать? Сопливую историю про мое трудное детство? Это не так. Да, я не родился в атласных пеленках, но зато сам их обрел — ложью, уговорами, угрозами. В конце-концов, важна не кровь. Дряхлый Эйвери так и остался бы без сыновей, не окажись меня рядом. — И Империуса, — добавил Нотт, потягиваясь. — Империус?! — Вальбурга раскрыла от удивления глаза. — Так вот как ты смог убедить его... Нейдж небрежно повел плечами, выражая то ли согласие, то ли очевидность ответа. Девица ахнула. — Ну и ну! У тебя действительно интересная свита, Том. — Эй! — Меж ними махнула девичья пятерня. — Ну раз уж изо всех так льется, могу я сказать, что обуяна роком аспида и каждую ночь превращаюсь в змею? — вопросила она. — Хотя после всех ваших признаний, парни... мои так себе. Не будем. Сумерки сгущались. Небо сперва съежилось тучами, напоминавшими старый синяк, а потом и вовсе почернело. — Твой отец не из торопливых, верно? — поинтересовался Мальсибер. — Верно, — Вальбурга задумчиво поглядела перед собой; в серых озерах ее глаз отражались свечи. — Кавалер ордена Мерлина, все правда. За жизнь не помню, чтоб он где-то спешил. Разве только с наследниками. — Блэк улыбнулась. — Тогда ему было не более твоего, Фредди, а моей матери еще меньше. — Любовь с первого взгляда? — предположила Кетти. — Ох, твои родители так романтичны. — Это был династический союз, дуреха. Он просто не мог не консумировать брак. — Прости, ты сказала “не более Фредди”. Сколько ему было? — Ах, не суй свой вымятый нос, Коутс... — Девица опрокинула чашу с соком. — Думаешь, легко это, выходить за собственных троюродных братьев, у которых молоко на губах еще не обсохло? — Ну я же не Блэк. Хотя, говорят, с молоком на губах поцелуи слаще... Вальбурга поморщила нос — совсем как ребенок. — Гадюка. — О да, Вальби. Именно так. Самая настоящая. Том поднялся из-за стола. Смотреть за ними он больше не мог — ему было тошно. — Прошу меня извинить. — Ты хочешь оставить нас, Том? — растерялась Вальбурга. — Погоди, нам принесут еще фруктов, а если мало будет, и ужин. — Охотно верю. Но я сыт, — “Сыт вашими разговорами”. — И не в силах больше проглотить ни куска. — Том поклонился и вышел. Двинувшись прочь из палатки, он почувствовал, что за ним уже спешат с извинениями, и прибавил шаг, скрываясь за высоким камнем напоминавшим во тьме зуб. Быть может, он и настоящий, подумал Том — кто знает, где разбились эти тритоновы челюсти. Под ногами хрустела соль, долгие тени ложились на песок, потягиваясь к востоку черными когтями. Ему почему-то представилась скалистая пещера, в которую он заманил Денниса и Эми. Глупость какая, чем она похожа? Все здесь вызывает воспоминания и мысли, все будоражит память. “Водный народ слышит, — вспомнил Том. — Все слышит.” Не для этого ли отец Вальбурги позвал их сюда? Сзади раздалось приглушенное шипение. Змея, вильнув из-за камня, виновато потупила голову. — Eass Aash Haa!* — Прос-сти, мой Лорд. Ес-сли пожелаешь, я уйду. Том обернулся, заложив руки за спину. — Обратись. Ты не зверь. — Как жаждет Лорд… Но зверем быть порою проще человека, — Чешуя вздрогнула, как латы, блеснувшие на ветру, и вместо гадюки на него воззрилась нагая девица. Она дернула головой, привыкая стоять прямо. — Мне трудно сдерживаться. Этот пляж, эти пески — все такое ясное. Я чувствую мой разум: он течет, будто река, с которой убрали преграды. — Не могу сказать такого о себе. — Видать, мой Лорд особенный. Но я знаю, ощущаю это в песках, в водах, в каждом камне… Во всех. Нечто. Магию. Обида обожгла его, точно раскаленный прут. — Нет такой магии, чьего бы присутствия я не ощущал! — О, она выше ощущений! Помнишь, как ты входил в мой разум? Я была упрямой, сопротивлялась тебе, но лишь отдавшись в чужую волю поняла, насколько важно не ощущать. Были только мысли — без чувств. Холодные, легкие, быстрые. Прямо как финты в квиддиче! — Кулаком она ударила его в плечо. — Должна сказать тебе спасибо, кстати! Без этого я бы и вполовину так хорошо не выступила на матче. Может… продолжим сливаться умами, время от времени? — Посмотрим, — Том отстранил девицу от себя. — Ты сказала, что чувствуешь здесь нечто. Что это? — Словами не передать… что-то как сон. Вытягивающее, тяжелое… Песочное? Теряюсь в догадках, мой Лорд. — Неужели так трудно ответить? — Трудно, — признала Кетти. — Пойми, это как… как сон. Да, пожалуй, будто сон — облачный, вязкий, несвязный. Но повсюду. Будто сон мертвеца, — Она загадочно улыбнулась, изогнув брови. — Ах, что за сны приснятся нам, за той юдолью мертвых, когда покров земного чувства будет снят? Том потянулся к магии, но вновь ничего не увидел. Коварная сила будто избегала его, прячась за черными копьями зубов, в укромных тенях и песке. — А ты слышал историю о Снежной королеве? — вдруг спросила Кетти. — Ее написал один маггл. Датчанин, кстати. Так вот, она о Кае, мальчике, которому в сердце попало ледовое острие. Сраженный холодом, он перестал чувствовать любовь и был похищен белокурой ведьмой, которая заставила его собирать слово “Вечность” из льдинок, — Поведя бровями, девица рухнула на песок. — Я нахожу это забавным: заставить парня собирать мозаику изо льда, когда главный кусочек, этот гребаный ледяной шип, застрял в его собственном сердце. Знаешь, как по-немецки “вечность”? Evigheden. — Зачем ты мне все это говоришь? Кетти мечтательно закатила глаза, глядя на луну. — Не знаю. Может и не за чем. Но, видишь ли, мой Лорд, ты как и тот Кай, трудишься, собирая это сучье слово. Пытаешься взглянуть на то, чего не способен почувствовать, когда разгадка так близка. Der Seligkeit — “Счастье”. Вот что можно было собрать из льдинок. Гребаное, сучье счастье. Песок из черного сделался серебряным. По пляжу заходили темные пятна облаков и Том увидел в самой середине каменного частокола человека. Он лежал, раскинув руки, в пляжных трусах и точно так же смотрел на небо. — Мы не одни... — низко проговорил он Кетти, призывая подняться. — Сэр! — Тсс! — раздраженно взмахнул тот руками. — Неужели нельзя потише? Чем вы там занимаетесь?! Том осторожно приблизился, держа палочку наготове. Как оказалось, напрасно: лежачий даже не потрудился встать — лишь завороженно глядел в их сторону. Темные, прямые волосы острижены до ушей, острый подбородок чуть вздернут, как у аристократа, щеки живые, с ямочками, почти смеющиеся. И совсем юношеские — он был не намного старше их с Кетти. — Ах, я понял: наслаждаетесь пляжем? — Парень улыбнулся лишь краем рта, но не грифельно-серыми глазами. — Знаете, эти пески особенные. Когда старик Балгрим тут побывал его немедля прокляли русалки. Море, как видите, все никак не может забрать Кэмберсенд. Большой тритонов череп рассыпался в песок, мозг твари пролился на камни и теперь каждый, кто здесь ходит, проклят открывать другим свои самые сокровенные желания и тревоги. Мне следовало догадаться, что вы пришли сюда за этим. Под луной, говорят, его чары особенно сильны. — Сильны, раз даже я не могу их… Постойте, вы сказали, самые сокровенные желания? — Том выгнул бровь. — Как в зеркале Еиналеж? — А думаете, из чьего песка оно было выплавлено? — Человек рассмеялся — вновь одним лишь своим ртом. — Говорят, магглы высадку готовят. В Нормандии. Скоро здесь все наводнят их стальные машины. Гитлеру конец. Грин-де-Вальду — тоже. Как думаете жить с этим, мистер Реддл? — Эй! Отуда ты знаешь, как его зову… Том остановил Кетти рукой. — Прошу прощения, мистер Блэк, сэр. Не признал… — Бросьте, — Отец Вальбурги, Поллукс Блэк, вновь запрокинул голову к звездам. — Я уже давно шел к вам, но, простите, не удержался — уж очень хотелось подслушать. — Вы подслушивали за нами!? — взъерепенилась Кетти. — Совсем чуть-чуть, — Рука его махнула в сторону. — Скажите лучше, мистер Реддл, что вас тревожит? Мне хочется понять. Перед знакомством с кем-то я всегда отдаю его Пляжу и тот быстро раскрывается, но вы… О, вы не такой. — Это упрек, сэр? Или комплимент? — И то и то! — решительно ответил Поллукс. — И то и то. Одновременно. Но прежде чем я пойму, стоит ли нам дальше говорить, скажите: почему, единственным из всех, вы отказались от руки моей дочери, когда половина волшебной Англии была готова пасть ей в ноги? — Меня не интересует ваша дочь. — Понимаю, — Блэк пожал плечами. — Хотя... ведь трудно не сообразить: с ней вы обрели бы не просто деву сердца, но и союзника, возможности которого практически необозримы. — Под “союзником” вы разумеете себя, сэр? — О, да! И кто я такой, в самом деле? — хохотнул он. — Всего лишь богатейший маг в Англии. — Богатства для меня не так важны. — Вот! — Отец Вальбурги вскочил на ноги. — Вот именно это мне и непонятно, мистер Реддл! Как человек, подобный вам — неглупый, даровитый, усердный — способен удержаться от соблазна возвратить себе положенное по праву? Или не в сиротстве вы до сих пор прожили жизнь? Я предлагаю вам союз с самым великим магическим домом. Вы ведь не дурак, это сразу видно, не зазнайка-моралист — с чего бы отвергать такое счастье? Или не за счастьем вы гонитесь.— роли тупиц вам не впору? Но кто вы тогда? Кому недостаточно и родства Блэка, чтобы удовлетворить свои амбиции? Том помедлил с ответом, заглянув ему глубоко в глаза. — Полагаю... Наследнику Слизерина. — Верно полагаете, — Нежданная улыбка озарила лицо Поллукса — теперь уж не ограничившись одними губами. — Что ж, похоже, нам будет о чем поговорить...