Префект Том Реддл

Гриффиндорец очнулся, когда последние отблески солнца померкли за окном — будто наперекор ушедшему дню. — Уиз, какое счастье! Оупли первой бросилась на подушки, прижимая Септимиуса к себе. Впрочем, вряд ли тот мог оценить жест: весь завернутый в пеленки, с длинной повязкой, обмотанной вокруг головы, Префект Гриффиндора лишь вертел глазами, боязно озираясь по сторонам. Было на что озираться: вокруг кровати его обступила знатная компания. Альбус Дамблдор собственной персоной стоял подле больного, Старосты Флимонт Поттер и Диана Пейдж вырастали за его спиной каменными статуями и осторожно подпускали остальных — сегодня их было гораздо больше, чем обычно. В проходе перед коридором бдели четверо стражей, могильно-серых, под стать своим плащам. Они сдерживали красное, гриффиндорское море. Последствия его шторма виднелись повсюду: с перегородок лазарета свисали львиные флаги, львиные морды глядели на Тома со стен, а над постелью Уизли еще и рычали — иного, впрочем, он и не ожидал. Казалось, весь Гриффиндор собрался тут, преисполненный счастья видеть пробуждение Септимиуса. Воспитанник факультета-врага, Том был здесь все равно что бельмо на глазу. — Э, Реддл! — раздалось у него над ухом. Грязнокровка Эми Робинс помахала ему правой, онемевшей рукой. Пальцы девчонки никак не хотели разгибаться, так что вместо приветствия изобразили коряво собранный кулак — скорее грозящий, чем дружественный. — Гляньте, диво! Ты чего тут забыл? Возвышаясь над ним утесом, рябая дылда совершенно искренне улыбнулась, дернув плечами. Лицо тупое, как у тролля, грязные волосы завиты в жгут — едва ли под ними осталась хоть крупица мозгов. Шрам, виляющий по затылку, так и не зарос; бритые виски оголяли порозовевшую плоть в месте, где впечатался бладжер. Жалкое зрелище, если присмотреться. Но Эми, по счастью своему, достаточно глупа для этого. — Септимиус — мой хороший приятель. Я за него тоже очень... тревожусь. — Ба! — хрюкнула от удивления Робинс. — Вы чего, друзья? Никогда б не подумала! “Ты и думать-то не способна, гриффиндорская мокрица”. — Почти... — Том обратил взор к койке. — Он успел что-то сказать? Помнит, кто его поднял на башню? — Неа. Мычит только, как юродивый, да язык глотает. Оупли судачит, наш Лисонька меч Гриффиндора искал, вот те и тронулся рассудком, да только меня не проведешь — я ведь знаю, кто во всем виновен… — Она загадочно понизила голос — так дети делают, желая произвести впечатление на взрослых. — Да, да — все знаю... — Неужели? — Бровь его изогнулась насмешливо — даже больше, чем он того хотел. — И кто? — Глупый ж ты, Реддл. Темные маги. Смех чуть не вырвался из его глотки. — В стенах Хогвартса? Под надзором сотен авроров? Брось… — Ой, ладно! — Робинс отмахнулась. — Змеючка-злючка, нешто не слышал: вчера мракоборец ухнул со стены да и расшибся. Кто его так, а? Ведь сами ж они не падают! Шутки-шутками, но даже мне понятно — дело дрянь. “Нет, — подумал Том. — Не тебе”. Его глаза метнулись к изголовью кровати и обратно. — Дамблдор… что-то сказал вам, верно? Робинс хитро сощурилась, скрестив руки на груди. — Не-не-не! Даже не пытайся выведать наши секреты, змееныш. До всего этого дошла я сама, ясно? Эми “Скала” Робинс — думаешь, просто так зовут? Даже если Дамблдор чего и сказал про твою компанию и про то, что давно следит за ней, чтобы стукануть Трэверсу, от меня ты этого никогда не услышишь. Мой разум — крепость. “Из твоей крепости решето б делать”. — Как скажешь... — Ага... — Девица мечтательно улыбнулась — по-видимому самой себе. — Будь Годрик Гриффиндор здесь, то определенно гордился бы мной, зуб даю. Том страдальчески вздохнул. — Ну разве только тем, что не дожил до времени, когда вместо львов при его чертоге расхаживают ослицы. — Чего? — Эми нахмурилась, едва ли поняв намек. — К твоему сведению, змееныш, он жив, ага? Так что придержи язык, не то прилетит однажды щупальцем по морде. Губы Тома скривились. — Снова твои шутки? — Да чтоб я сдохла! — Лицо Эми из бахвального сделалось, однако, удивленным. — Ты чего? Все гриффиндорцы знают эту историю: Годрик оставил после себя Распределяющую шляпу, поместив в нее частицу своих мозгов, но сам-то без мозга мало что мог поделать, а? Говорят, он бросился в озеро, да и обратился там в огромного, красного каль… Болезненный кашель оборвал слова девицы. Серый, как и его пальто, инспектор Трэверс вырос за их спинами крепостной башней. Голова старика, заканчивающая абсолютно тощую шею, дернулась — то ли в поклоне, то ли в издевке. — Робинс… Реддл? — Ба, мистер Трэверс, сэр! — Девица свела брови, явно складывая что-то в своем куричьем уме. — Постойте… вы тоже друг Уизли? — Почти. — Стальная перчатка рухнула на плечо Префекта. — Я от Директора Диппета. Он хочет видеть вас. Немедля. Том бросил короткий взгляд к Дамблдору. “Уж наверняка без тебя не обошлось, старик…” — "Нас"? Трэверс крикнул через весь зал: — Мистер Поттер, вы тоже ко мне! И вы, Пейдж! Хорошо, хорошо... Славно, что все тут… где Фоули? — О, ну так она с парнем любуется. На озере... — Эми выразительно двинула бровями. — Тока это секрет большой, и я вам ничего... — На озеро! — Бросил он страже. — Остальные, кого назвал, за мной! — Да, сэр... К тому времени когда они достигли главной лестницы, вечер превратился в ночь, и Трэверс, вытащив палочку, стал наводить дорогу через мрак. Тени двигались и шевелились. Домовики сновали перед портретами, укрывая их сукном, тащили засовы для дубовых дверей. Звук шагов отдавался в густой тишине и растекался по гигантским сводам; их словно бы вел марш призраков. Становилось темнее. Ближе к Директорской башне и вовсе не жгли факелов — боялись налета. Окна, обнесенные черным фетром, напоминали выколотые глазницы. Между ними, в широких чашах-совах мерцал магический пламень — слишком слабый, чтобы быть замеченным издали, но достаточный, чтобы дать хоть какой-то свет. Инспектор отправился вперед, и Том молча последовал за ним вместе с остальными, перебирая в уме причины возникшего переполоха. Убийство мракоборца? Хагрид? Или сам Уизли — почему нет? Вряд ли Аврорат подозревает кого-то конкретно, но все же… — Что-то случилось, сэр? — обеспокоилась Пейдж. — Да, — Трэверс сжал зубы до выступивших желваков. — Что-то случилось… Чем ближе они подходили, тем плотнее становился караул: группами, сначала по два, а затем и по три, лестницы и переходы закрывали авроры. Их силуэты выступали из темных узилищ — угольно-черные, теперь совсем не серые — будто изваянные из мрака. Перед директорской горгульей стражу несли сразу шестеро латников в серебряных шишаках и наручах из лунного стекла. Сталь на них казалась будто призрачной — перчатки и голенные краги просвечивали насквозь, объятые магическим сиянием. Тому хватило одного взгляда, чтобы понять: это не простая тревога. — Грин-де-Вальд, — закашлялся Инспектор, указывая на метку Даров Смерти возле прохода. — Конечно, отсюда он уже улизнул, но понаделал шороху — будьте покойны… Трэверс подошел к горгулье, укрытой магическим куполом. — Назови пароль! — Два ока вспыхнули в полутьме ледяными звездами — Том будто бы отсюда мог почувствовать их холод. — Ради общего блага, — Зубы инспектора скрежетнули; он резко обернулся на авроров. — И ради Мерлина, пускай кто-нибудь уже сменит этот пароль! С винтовой лестницы понеслись обрывки бумаги и куски книг. Ступени изрезали царапины — будто тот, кто взбирался по ним скоблил камень железными когтями. Несущие колонны деформировались от взрыва, реторты, перегонные кубы и прочие алхимические приборы попадали со стеллажей, унавоживая пол сталью, стеклом и инклюзами. Пейдж ахнула, закрыв ладонью рот. Все вокруг напоминало поле битвы Стол Директора и трельяж, однако, не пострадали — лишь высящийся над ними портрет Финеаса Блэка изогнулся от чар — его обладатель подпирал сапогом холст, о чем-то болтая с Диппетом.. Был среди них и третий — лица его Том не разглядел. Голоса волшебников разлетались по комнате, резонируя металлом от количества охранных заклинаний. — … подозреваешь кого-то? — прошелестел Диппет. — Мой дорогой, я подозреваю их всех! — Холстина затряслась вместе с бывшим Директором. — Это же дети — сорняки Зла! Некто, встав между ними, кивнул в проход. — Господа, потише... У нас гости. Тревэрс кашлянул — теперь уже для того только, чтобы привлечь внимание — и оба Директора разом прекратили спор. — Вот все, кого вы просили. — Торкуил харкнул кровью в платок. — С вашего позволения, я бы арестовал еще штук десять, а затем… — Где Фоули!? — яростно вопросил Блэк с портрета. Окинув присутствующих поверх голов, старик остановился на инспекторе. — Ярвия Фоули, дочь Гектора? — На озере... Я приказал ее доставить. — Ну так и шагай за ней, дубина стоеросовая! Тебе приказ нужен? Трэверс оскалился и тряхнул головой — так пес делает, переламывая заячью шею. — Не смей себе воображать, будто... — Пожалуйста, Торкуил… — Из-за стола поднялся Диппет. — Здесь мы сами разберемся. Кулаки в железных перчатках противно хрустнули. Инспектор собирался было возразить, но тут его вновь одолел кашель. Кровь капнула на плиты; Трэверс попятился к выходу, прикладывая к губам платок. — И про Фламеля не забудь! — добавил Финеас. — Раскидай своих псов вокруг Подземелий — пусть гавкают покрепче. Бросив испепеляющий взгляд на старика, инспектор скривился так, словно ему дали пощечину, и вышел вон, царапая ступени стальными башмаками. — Солдафон, — Блэк фыркнул, устраиваясь в своем кресле. — Солдафоны бывают полезны... — Из тьмы выступил третий спорщик. В неровном свете на лице его дрожали тени, но все же Префект усмотрел в нем нечто знакомое. — Никогда не знаешь, кто станет твоим следующим... союзником. Серые блэковские глаза — совсем, как у его дочери — обратились к Тому. — Мистер Поллукс Блэк — глава нашего Совета попечителей, — Диппет кивнул в сторону гостя. — Мы благодарны, что он нашел время в столь поздний час… — Ах, не стоит! Не стоит! — Блэк-младший отмахнулся, изображая смущение. Смущение, однако, далось ему с трудом. — Едва услышал — тотчас к вам. Понимаю, дело неотложное и… — И мы все просто разревелись от эдакого номера, внучек, — Финеас смахнул пылинку с плеча. — Может, перейдем к делу? — Бывший Директор обратил взор к нынешнему. — Рассказывай им. Диппет выдержал паузу, будто решаясь на что-то. — Поттер, Пейдж... Подойдите. — Лицо его стало похоже на высеченную в скале маску. — Геллерт знал слова пароля. Все, кто мог его передать уже нами опрошены — вы последние... Побледнев, Пейдж вытерла о юбку потные ладони. — Сэр, вы вызвали нас, Старост школы... но почему не Дамблдора? Он ведь тоже... — Знает? — уточнил Директор. — Да... Причем лично: сегодня утром он сообщил в “Пророк” о желании устроить с Грин-де-Вальдом дуэль. И тот, увы, не мешкал с ответом... Диппет кивнул в притвор, простирая вперед руки: сталь полоснула россыпью искр, побитые осколки загорелись, выводя на полу слово, начертанное синими языками пламени. — Германия? — Поттер проморгался — будто ото сна. — Наш декан будет сражаться с ним там? Ого-го… — Глупый мальчишка! — огрызнулся портрет Финеаса. — Вопрос в том, кто его сюда пустил! — Вы… — Пейдж сглотнула. — Нас подозреваете? — Деточка, у нас нет времени для подозрений! — рассмеялся Поллукс. — Поэтому мы здесь и собрались! Том осознал мысли Блэка еще до того, как те обрели форму слов. — Досрочные выборы? — Совет попечителей в моем лице посчитал, что для лучшей безопасности Хогвартсу следует сменить Старост. Поскольку их выбор осуществляет Директор на пару с предшественником, каждый из них волен выставить по кандидату... — Блэк посмотрел за плечи Старост к выходу, где стоял Том. — Для того мы и позвали вас четверых! Мистер Реддл и мисс Фоули выдвинуты на должность. Имеете ли сказать что-то против? Оба сказать ничего не могли. Тогда Диппет, поднявшись, потребовал их заколки — Пейдж долго копошилась, отстегивая свою от мантии; Поттер же быстро снял значок и положил на стол — рубиново-алый пламень в нем померк, едва коснувшись дерева. С Дианой вышло труднее: ворча, сапфировая эмблема выпала из ее потных ладоней и еще долго корчилась всем назло, то погасая, то распаляя магию вновь. — Вы свободны, — Глотка Диппета будто окаменела — настолько безжизненный звук вышел из нее. Не осязая ног, Том едва сообразил сдвинуться в сторону, чтобы пропустить Флимонта и Диану на выход. Действительность казалась то игрой, то блажью. — Том, — Старческая рука простерлась к нему. — Подойдите. “Неужто правда?” Переступая через стекло и разбитые филактерии, он поднялся к помосту. Казалось, что собственный шаг дается ему с трудом — настолько медленным было восхождение — но в самом деле Том даже поспешил: ботинки его чуть не запнулись друг о друга. “Осторожнее”, — предупредил кто-то. Тому было все равно кто. — Сэр? Из темени смотрели ряды покореженных шкафов, магических зеркал и золотых астролябий, чудом избежавших погрома, а с вершины директорского трельяжа — Финеас Найджелус Блэк, Серебряный Змей, достославный кавалер ордена Мерлина и один из величайших слизеринцев, возглавлявших Хогвартс. Клиновидная борода завершала острое, угловатое лицо с длинными, седыми волосами, прореженными старческой плешью, под губой свисали тяжкие брыла, но мало кто мог посчитать его старым для своих семидесяти девяти. Поговаривали, он умер не без помощи собственных учеников... Блэк-старший улыбнулся Тому, будто бы сличая с его лица эту догадку. — Кхе-кхе... — Старик потер свои ссохшиеся ладони. — Признаюсь, первым делом я подумал на вас, когда мы начали голосовать. Увы, любимчиков со своего факультета Директор называть не может — таковы правила. — Вы голосовали за Фоули, — догадался Том. — Позвольте узнать, почему? — Не позволю. Он с покорностью кивнул, Диппет обратился глазами к присутствующим. — Согласны ли вы на мою кандидатуру? Прошу отвечать по-очереди. Оба были согласны. Отряхнув полы мантии, Директор встал. Сливовое пятно на шее истаяло, дряблые вены растянулись по восковому лицу. Он улыбнулся — во всяком случае Тому так показалось. — Профессор Слизнорт написал мне рекомендацию. Нет смысла зачитывать, полагаю? — “Самый многообещающий маг в истории”, — не удержался Поллукс. Тонкие пальцы Блэка рассеянно перебрали страницы. — Того вам, думаю, достаточно, чтобы понять суть. — Я польщен, сэр. — Польщен… — повторил Диппет задумчиво. — Нет, Том. Это я польщен: редко когда Хогвартсу выпадал такой блестящий студент. И не в учении только: вы сразились с Акромантулом, раскрыли убийство Миртл Уоррен и спасли школу от закрытия. Словами не передать, какая услуга была этим оказана лично мне. — Чего уж скрывать: и мне, — Блэк расчесал пальцем волосы. — При закрытой школе никаких пожертвований. Представьте, скольких бы денег я… то есть, Хогвартс, лишился. — Итак, мы все согласны, — подытожил портрет Финеаса. — Но есть одна формальность: досрочные выборы не могут пройти без согласия на них всех четырех деканов. — Кто же был не согласен, сэр? — “Дамблдор, конечно, ясно как день”, — сказал он себе. — Гриффиндор. Впрочем, вы и сами догадались, судя по лицу. Альбус всегда отличался бунташностью против правил. Однажды он поджег занавеси в своей Гостиной из-за того, что те, дескать, ему не нравились — и повисел за то пару дней над пропастью Северной башни. Смутьян от крови смутьяна. Впрочем, в таких случаях есть и другое решение… — Старик кивнул на каменную нишу между стеллажами, где покоилась Распределяющая шляпа. — Годрик оставил свой разум в ней. Сойдя с ума, правда, но чего не сделаешь для школы? Если сам Основатель Гриффиндора сочтет вас достойным, мистер Реддл, то даже Дамблдор не сможет оспорить этот вердикт. Тяжесть подступила к его горлу. — Мою судьбу будет определять… шляпа? — Однажды она уже определила ее. И весьма неплохо, правда? Вы вроде как не плачете от жизни на Слизерине — почему бы не довериться ее мудрости вновь? — В самом деле, — выдавил из себя он. — почему бы… Взяв поданную Поллуксом шляпу, Диппет указал Тому на стул — в точности как и тогда, много лет назад, в бытность его мальчишкой. Но мальчишка ли он и теперь? Том боялся, что его мысли выйдут из под контроля; боялся, что слишком опасные чаяния могут стать легкой добычей для столь искусного легилимента. Ребенок прост и предсказуем, впрочем — того не скажешь о взрослом человеке. Запрятав глубоко в себя все, что он посчитал нужным скрыть, Том Реддл сел. На голову обрушилось тяжкое прикосновение кожи, лоскутов меха и колючего фетра. — Хмм… Хмм! Вижу… сплетения мыслей, паутину правды и лжи. Определенно… Определенно. Еще неплохой ум, угу, и неукротимое желание показать себя… — Полы шляпы больно треснули его по щекам. Том поморщился. — Вы слушаете, мистер Реддл?! Не усердствуйте в попытках обмануть меня. Да-да, я сразу поняла, это вы! Вас да не разузнать... Мне памятны все — от Первого Директора Ирвинга и доныне. Ни один ум не похож на другой, то верно... Хмм… Давно мы не общались, впрочем, сколько ж? Лет пять? — Шесть, — коротко вставил Том. — Ага... Шесть! Ну что ж, по вам, однако, этого не скажешь. Да-да… Как будто бы сейчас и вижу… Все те же мысли, что и в десять лет — по виду повзрослели может вы, но там... — Шляпа вновь треснула его. — Там все та же ребячья спесь. В ваши лета юноши остужают ее иными думами. Сердечная тоска их гложет, пристрастия, желания и чувства — гораздо большие, чем просто детские капризы. И потому такие зримые в умах… увы, не в вашем только. Угу-угу… Определенно. Безродная пустыня, ледяные вьюги, шторма, сходящиеся в бурном море — и ничего из чаяний живых… Скажите, не привязаны ль к кому-то? Кого вам очень страшно отпустить? — При всем уважении, я не понимаю… — “Как это связано с моим назначением?” — Тому показалось, что он шевельнул губами вместе со шляпой — точно та вздернула их за ниточки. — К вашему сведению я слепая, а не глухая, мистер Реддл! Мэтр повелел отобрать вас так, как если бы сам Годрик делал этот выбор — а делал он из сердца постоянно: Не знающий любви почти что и мертвец — Тому доверить страшно даже стадо. Без чувства к тем, кого ты защитишь Твоей защиты никому не надо. Скажите же, любили вы? Предупреждаю: отвечайте честно. Тяжесть на голове казалась невыносимой — он почувствовал, что если двинет шеей, то переломит ее. — Да... — Том помедлил. — Хогвартс. Любил и люблю сейчас. — Верно… И хитро вдобавок. Ох, Слизерин во всем! Пусть это лишний раз докажет: я не ошиблась, выбрав вас туда. Уловки, полутени лжи, коварство — все здесь, как змей, извившийся в своем прекрасном танце... Такое было у меня лишь раз еще: девица, тронутая черным роком. И человек, и аспид как одно — клубком сплетенные, в объятиях друг друга. Мисс Коутс… И вижу в вас ее же, кстати. Она, быть может… Виссоновые ленты легли ему на плечи. — Не может. — Вы уверены? Подумайте смелее: отвагой наполняем мы сердца, чтоб заглянуть поглубже, в самы тени. Не в них ли волосы ледовые маячат, зеленый глаз... иль желтый вам милей? Звериная строптивость, может? — Строптивость… мне не любезна. — Опять и правда и неправда… Зачем сбегаете от моего вопроса? Хотя постойте, знаю, да… — Кожаные края сдавили череп. — Вы чувствовать способны близость все же… Не забывайте — сила в этом есть. Признайтесь же своей зазнобе в этом. Том болезненно кивнул. Шляпа похлопала его по ушам. — Конечно, на Гриффиндор вам путь заказан… Но кое что тут есть, не скрою, да... Смелость. Дерзость. Гордость. Умение держать лицо, вдобавок… Что ж… — И жертвенность, — вставил он. — Немалое достоинство для вас. — “Последний грош я отдаю своей команде по квиддичу”, — произнесла она его губами. — Да-да, вижу… Пожалуй, даже более чем надо. Довольно мне — решение готово. Вставайте Старостою, мистер Реддл, и пусть порукой вам мое святое слово — я одобряю! Когда Диппет снимал с него шляпу голова пульсировала болью — будто острые иглы копились позади глаз. Выдохнув, он наконец мог предоставить своим мыслям волю. В висках уже начинало стучать — пока не сильно, но Том знал, что скоро станет хуже. Некоторые образы-обманы дались ему с особенным трудом. Пусть их, это так неважно. — Идите отдохнуть, — раздался откуда-то голос Директора. — Утром вы мне понадобитесь. Ноги ослабли, он едва поднял себя, донес сквозь темень до лестницы, где столкнулся с Фоули под конвоем мракоборцев. В глазах девчонки закис ужас — будто она увидала чудовище. — Том… — Дальнейших слов он не разобрал, лишь кивнул на прощание. Завтра им предстоит охранять Хогвартс вместе — наговорятся еще. В Гостиной его уже ждали рыцари. Взволнованные отсутствием Лорда, они рискнули остаться здесь, после отбоя, не находя себе места. Нотт и Эйвери грелись у камина, Мальсибер ковырял ботинком пол, а Кетти лениво переваливалась за быльце дивана, болтая в руке кубок. Под мантией девчонки виднелась простая сорочка; ноги в сапогах были закинуты на стол. — Мой Лорд! Мы волновались… — Приятно это слышать, друзья. Нейдж, — Том кивнул в сторону Эйвери. — Завтра Слизнорт вызовет тебя и передаст мои полномочия. Теперь ты — новый Префект Слизерина. — Оу! — На лице Кетти залегли морщины. — Старикан устроил разнос? — Напротив: оказал милость… — Он вышел из теней под свет пламени, давая своим последователям полюбоваться на изумрудно-серебряный знак, приколотый к плечу. — Сраный же драккл… Том улыбнулся, ощущая на себе подобострастные взгляды — ясные, пронзительные, точно укус кобры. Приятно. Но долго наслаждаться он себе позволить не мог. — Расходитесь по постелям. Нечего, чтобы нас тут видели. Рыцари по одному двинулись прочь — под каменную арку мальчишеских спален, увенчанную головой питона. Кетти рассеянно шагнула за ними, но осекшись, прислонилась к противоположной стене. Ее взгляд блуждал, точно пьяный. — Ой... что это я? — Девица лакнула с кубка, как зверь. — Моя Спальня — там. — Голова ее обернулась к лестнице, брови выразительно выгнулись. — Даже не знаю, как смогу туда подняться — сил нет. Крови во мне теперь не больше, чем в улитке, но зато кровь в глазах — мир красный-красный, и холодно в нем, точно подо льдами ходишь. Зябко так... Мой Лорд мне не поможет? — Согрей свою постель сама. Кетти скривила губы и нахмурила нос — смазливый, вздернутый, с розовым рубцом посередине. — А мой Лорд все же дикий волчонок… Неужто ты не спишь вообще? — Сон — смерть. — Я не об этом… — улыбнулась девица. — Но неважно. Сны — смерть наполовину лишь. И только стариков они пугают. В их-то возрасте засыпать страшновато: а ну как не проснешься! Скверная шутка. Том потер виски, но давление позади глаз вновь напомнило о себе. Иглы кололи череп. Ах, Мерлин… — Иди спать, Кетти. — Позволь… остаться. Коли мой Лорд не будет отдыхать, я тоже. Очи девчонки подернулись желтизной и блеснули во тьме — умоляюще, просяще — так щенок смотрит, выклянчивая ласку хозяина. У нее глаза Анейдры — медовые, с темными прожилками, почти как у настоящего Василиска. Красиво, наверное, если подумать, но Том не задумывался об этом никогда. — Не трудись: от твоего взгляда я не стану камнем. — Мой Лорд, — Девица хлебнула из кубка. — Ты и так каменный. Но камень — дрянь, сучья защита. Знаешь, даже великие любили... Она кивнула в сторону и Том перехватил ее взгляд: над Очагом Салазара красовался гобелен, расшитый единорогами. Бледнолицый старец стоял посреди хоровода зверей и держал иссохшие пальцы на гарде огромного меча. Борода до колен, брови вздернуты, крючковатый нос напоминает скорее клюв, чем что-то человеческое… Не узнать этого волшебника было невозможно. — Мерлин? — А то ты не слышал… — Кетти занялась блаженной улыбкой. — Как его охмурила Моргана. — Заколдовала, — поправил Том. — Опоила любовным зельем. — Мне моя версия больше нравится. Или всесильный Мерлин был так слаб, что уступил жалкой грязнокровой ведьме? О нет, не думаю… — Озерная дева пленила его свирелью. — И в тот миг он что-то совсем не потрудился заткнуть уши. Какая жалость… Впрочем, не думаю, что о таком жалеют. Пение сирен — самое красивое в этом мире. Сходя в вечный сон, Мерлин, полагаю, не стыдился. — Вечный сон — не для меня. Кетти сделала пару шагов вперед, ставя опорожненную чашу на стол. Тому казалось, что звук ее шагов топочет в голове слоновьей поступью. — Я к тому это... Лучше один раз обжечься, мой Лорд, чем никогда не ведать, что такое огонь. Риск того стоит. — Риск ничего не стоит. Поэтому его так жалуют бедные и дураки. — Дураки, да, — Девица приблизилась — на сей раз бесшумно. — Любовь нас делает дураками. Но не бедными. Слышишь, русалки опять заливаются; там наверху погромче песни будут. Дурацкие, шальные и звериные — над нашей Девичьей всегда они такие. Поднимемся? Послушаем их вместе? — Спасибо, — Том потрепал ее по плечу. — Нет. — Мой Лорд жесток. Но если передумаешь... — Ступай, — Когда девчонка была уже у лестницы он добавил. — Ты — хороший рыцарь. Верный. — Такую верность и укрепить не грех, а? — с новой надеждой раздалось в ее голосе. — Дверь моя всегда открыта, сирены поют всю ночь… И черт возьми, чем ты не Мерлин, а я… — Больно мнишь много. Девица с улыбкой поклонилась и вышла вон — лишь шорох сапог пробежал по ступеням. За нею в Гостиную ворвалась тишина. Голову медленно отпускало. Проклятая шляпа, чтоб ее. “Признайтесь же своей зазнобе в этом”. Том сжал и разжал кулаки, подходя к слюдяному окну: в голове метался рой мыслей, а за стеклом Гостиной — косяки рыб, тритоны и русалки. Староста школы. Как будто вся мощь Хогвартса разом рухнула на него... Приятная тяжесть. Зубы стучали друг о друга, едва ли подвластные уговорам, ноги почти не осязали земли — видно так и должна будоражить власть. Диппет подарил ему ответственность величиной с магическую Британию: что еще важнее в ней, чем не школа чародейства и волшебства? Все здесь: до последнего коридора, преподавателя и ученика теперь его. Его. Его и Фоули — с девчонкой он сумеет управиться. Держась о подоконник, Том едва одолел подступившее головокружение. Хотелось взяться за все и сразу. Ночь же, против внушения, все тянулась. Тянулась. Тянулась. Проклятое время, неужели у него нет милосердия? Отчаявшись дождаться утра, Том вышел из Гостиной. Коридор застилали тени и гобелены; перед комнатой Фламеля неусыпно бдел часовой, вокруг сновали мракоборцы, закованные в латы. — Мистер Реддл... — Из-за двери раздался сдавленный голос. Николас Фламель собственной персоной стоял перед ним, придерживая окованные створки. — Скажите, неужели правда: Грин-де-Вальд пробрался в Хогвартс? — Увы, сэр. Идите в постель: не рискуйте понапрасну — Не рисковать? — Из глотки старика вышел скрежещущий лай — Том не сразу понял, что он смеется. — О, как же! В мои-то годы? — Как знаете. Том развернулся и вышел вон из Подземелий. Ночной воздух прорывался сквозь толстые занавеси светомаскировки, от ветра в каменных порталах потрескивало магическое поле. Он миновал его через калитку восточной стены и двинулся прямиком к фонтану Кандиды. Звезды, высыпавшие на небо, почти не давали свет из-за огромного купола, накрывшего замок. Мертвые светила — черные, как сам грех. На проходе к мосту его остановили двое стражников, но, увидев, кто идет, извинились перед Старостой и расступились. С моста он мог наблюдать, как восточный небосклон медленно розовеет в густой мгле. Мир внизу пробуждался: становился из черного индиговым, а затем и бледно-зеленым, рассвет сокрыл себя за горами и только ждал момента, чтобы напасть на тьму. — С утрецем, мистер Реддл, — проскрежетало позади. Главный смотритель, мистер Элдж Гатри, ковылял к озеру с пустой бадьей наперевес. — Вот так удача! А вас Директор велел разыскать. Идемте… Том выгнул бровь. — Не в замок? — Мистер Диппет нынче изволит вас… — Гатри сплюнул. — На Каменном холме видеть. Но попервой мы воды наберем. Держите! Горбатый сквиб протянул ему бурдюк, и они двинулись к пляжу. Песок прилипал к башмакам, под ногами чавкала грязь. — Зачем мы это делаем… без магии? — Много вопросов больно. — Гатри окунул бадью. — В краях, откуда я родом говорят так: не спрашивай, что жизнь подкинет на обед, знай ешь. “Знай ешь”. Что ж, и то верно. Закончив, они двинулись мимо рунических камней к хижине Огга. Фоули составила им компанию под конец — тоже с сопровождением. Братья Крепты вели ее мимо опушки, перекидывая друг другу колкие взгляды. — Привет, Том! — Ярвия скроила широкую улыбку — как видно страх прошлой ночи не оставил на ней никаких следов. По бледной коже девчонки разливалась заря, окрашивая щеки и подбородок кровью, в медных волосах горело кованое золото, а шею, заместо шарфа, обвивал змей. — Человек обнимаетс-ся, — пожаловался он, молотя воздух раздвоенным языком. — С-спас-сите... — Не тот ли это уж, которого ты лечила от аспидовых отеков? И без того красная, Фоули стала пунцовой, как помидор. — Мне нравятся змеи, — призналась она, глядя себе в башмаки. — В них есть… словом, нечто завораживающее, верно? — Пфф! Мерзкие твари, — скривился Джим Крепт, шедший за нею. Его брат-близнец, похоже, совершенно разделял эту мысль: Джордж с опаской поглядывал то на пуффендуйку, то на Тома. — У него есть имя? — Апоп. Мой папа говорит, ему египтяне поклонялись. — И еще много чего говорит, — ввернул Джордж. — Например про перемирие с Гитлером! “Ярвия Фоули, дочь Гектора”. Ну конечно. Как он не догадался... — Гектор Фоули… Бывший Министр Магии? — Самый что ни на есть, — улыбнулся Джим, а Джордж добавил: — Благодаря которому мы сейчас наворачиваем репу! — Выходит, тебя сделали Старостой… Завершить мысль Том так и не успел. На облезлом холме их уже встречал Диппет. Директор был облачен в шерсть и паволоку — крючковатый колпак, отороченный песцом, то и дело спадал на лоб, напоминая жало скорпиона, а на шейной перевязи болтался атласный мешочек. — Спасибо, мистер Гатри, — Директор кивнул на кадку. — Добавьте яблочный уксус и не забудьте полить здесь все, когда мы закончим. Господа Старосты, идемте... Холм был гладкий, без единого камня — Каменным его, однако, прозвали за то, что некогда здесь усоп один шотландский король. Могильные плиты начали расти уже при Эохейде, на месте битвы, в которой тот пал, защищая свои владения от пиктов. Легенда все это, конечно. В те времена, столь далекие, что о них никто не помнит, не бывало не то, что Хогвартса, но и самого Запретного леса. — Смотрите, — Директор ковырнул землю; из-под желтой дернины показался росток. — Кто-нибудь из вас знает, что это? Том пожал плечами. — О, это вереск! — встрепенулась Фоули. — Правда ведь, вереск? — Мистер Блэк не обманул, сообщив, что у вас блестящие познания в Травологии. Alba Plena, его редко используют в Алхимии, но вот в мракоборстве… — “Сон королей”, — догадался Том. — Да. Лучший защитник от темных сил. Его настоем можно утихомирить даже дракона. Чего уж, когда-то давно и сам Мерлин был сражен им. Горло неприятно сдавило. — Кого же вы теперь хотите сразить, сэр? — Самоё время, пожалуй, — Диппет помолчал, окидывая взглядом долину.— Грин-де-Вальд не первый, кто бросил вызов Хогвартсу. — Но, полагаю, должен стать последним? Глаза Директора застыли на нем — усталые, блеклые, тоскливые. В них будто бы собралось все отчаяние мира. Он запустил ладонь в нагрудный мешочек и достал оттуда пригоршню семян. — Увы, грядущее того не в моих руках. Том удивленно поднял брови. — В чьих же тогда? — Теперь, господа Старосты... — Нагнувшись, старик протянул им вересковые зерна. — Только в ваших.