Шторм в Африке

Дом, хозяин которого так великодушно зазывал студентов на вечеринку и к этому времени уже валялся мертвецки пьяный с пустой бутылкой бренди на чердаке — одному Богу известно, зачем он туда полез, — в действительности был ещё больше, чем описывал Кэллам. — Огромный, — невольно вырвалось у Майло, когда он вывалился из машины. — Ну, ничего особенного, — пожал плечами Кэл и поспешил похвастаться: — Я когда-то отдыхал в Марокко у своего приятеля, и вот там, дорогуша, действительно был особняк! К утру его, правда, почти по камешкам разнесли, но оно того стоило. Майло хмыкнул, ничего не ответив. Сейчас его больше всего занимала локация, простиравшаяся перед ними. Место, к которому они подъехали, было, по всей видимости, каким-то элитным посёлком. Майло о нём раньше не слышал, но народ сюда стекался, как все дороги в Рим. Одни приезжали в такси, те, что побогаче, на своих тачках, халявщики — на тачках друзей. Наверняка были и совсем отчаянные тусовщики, которые без цента в кармане добирались на автобусах и ещё немного пешком, лишь бы потом добрую неделю щеголять перед однокурсниками историей своих похождений. Классика, мать её. Уехать отсюда посреди ночи будет проблематично. Ещё проблематичнее — найти среди этого сборища одного-единственного человека: люди заполонили собой всё, что можно, даже площадку перед домом. Море запахов поднималось к небу и неприятно щекотало нос. К сожалению, у омег нюх не такой избирательный и чуткий, как у альф, так что вычислить из сотни человеческих ароматов запах сочной зелёной травы для Майло оказалось задачей из ряда вон. Он нервно внюхивался, жадно втягивал ноздрями воздух, но уловить хотя бы лёгкий намёк на Квентина, между прочим единственную причину своего здесь присутствия, не мог. Расстраиваться раньше времени смысла не было: может, Квентин ещё не приехал, может, он где-нибудь напивается в этой чёртовой резиденции разврата, может, он уже играет в чёртов теннис с чёртовым Хоупом на заднем дворе. Мало ли, где он сейчас. Впереди ведь вся ночь, чтобы найти его, верно? — Ну что, — Кэллам поправлял волосы и ощупывал стратегически важные места. Хотел в который раз убедиться, что всё на месте: и усы, и шпага, и главное — до неприличия обтянутая жопа в чёрных латексных леггинсах — орудие убийства самообладания почти всякого уважающего себя альфы. — Идём? Майло молча кивнул. Музыка долбила стены дома и навязчиво отдавала в барабанные перепонки. На улице её громкость нивелировалась криками, воплями, оживлёнными разговорами и, как ни странно, плесканиями в бассейне. «Какой ещё к чёрту, блин, бассейн, +13 на улице!» — негодовал Кэл, и Майло в этом с ним был очень даже солидарен, хотя и смутно догадывался, что недовольство товарища вызвано не столько рациональными размышлениями о вреде купания в прохладную погоду, сколько отсутствием — «Как можно было так опростоволоситься и забыть про бассейн, блин?!» — купальной одежды. А ещё какой-то идиот сигналил из машины как оголтелый. В общем, всё было шумно, как и полагается таким сборищам, и вульгарно. Одно слово: га-дюш-ник. Издали Майло заприметил пьяные шатающиеся фигурки, похожие скорее на набитые мусором мешки, чем на людей. У железной кованой ограды нещадно рвало сгорбившегося пополам омегу. Кэл, вальяжно проходивший мимо, с демонстративным отвращением передёрнул плечами и небрежно кивнул в его сторону: — Сразу видно: первак. И зачем, скажи, пожалуйста, пить, если ты не умеешь? В упор не понимаю таких вещей. — Да? А мне помнится, на первом курсе ты был другого мнения и блевал дальше, чем видел. Кэл снова стушевался, покраснел и замолк, метнув на друга донельзя обиженный взгляд. Ещё один непоправимо наглый удар исподтишка и прямо в центр себялюбия: уж кто-кто, а Кэллам считал себя экспертом во всём на свете, тем более в банальном пьянстве. Так что те провальные эксперименты с коктейлями два года назад, над которыми временами насмехался Майло, задевали Кэла в разы, даже в десятки раз сильнее набранных полкило, и он предпочитал об этом не вспоминать. Тем более вслух. Вход был свободным, и вечеринка уже не котировалась, как приватная: кто-то выбил дверь — теперь она болталась нараспашку, и каждый мог без труда оказаться внутри. А там, за этой дверью — эпицентр всеобщего разгула. Майло с Кэлом, продравшись сквозь толпу у ворот, первое время только глазели по сторонам и старались адаптироваться. В конце концов от вечера они ждали разных результатов, и Майло предложил разделиться. Кэллам идею поддержал, послушно закивав своей гладко убранной головкой: — Да, если что звони или пиши, только не теряйся. Майло отсалютовал двумя пальцами в знак согласия. В свою очередь Кэллам выхватил бокал у какого-то омеги рядом и, не обращая никакого внимания на его возмущённый окрик, залпом опустошил содержимое за здоровье своего товарища. Пустая тара полетела куда-то в сторону и, скорее всего, кому-нибудь в лоб, а Кэл, довольный и предвкушающий, тут же растворился в толпе. Первым делом следовало осмотреться. Майло был уверен, что помимо пьяных студентов были и другие, не менее интересные экспонаты в этом доме. Честное слово, иногда Майло любил людей, любил за ними наблюдать и быть сторонним, как бы пассивным, участником в их жизни. Сейчас, находясь почти в центре и в самом разгаре вечеринки, он оставался словно бы невидимым, и вся оргия проносилась перед его глазами. По старой доброй традиции туповатые спортсмены-альфы пили пиво из бочонка, один из них, кстати, уже валялся рядом в луже: мокрый, скрюченный и с придурковатой улыбкой на лице. Выряженные омеги в коротких топах полировали жопой стулья у бара и безбожно стреляли глазками. Их компании кучковались по всем лакомым, самым злачным местам и прореживали табуны гогочущих альф — и вот тогда альфы и омеги сливались в единое целое. Сильные руки по-хозяйски ползли под поясницу, невзначай оглаживали торчащие соски, и неважно, что за человек был рядом: все, наконец, достигали такого состояния, когда хотелось тактильности и совсем чуть-чуть — любви. Среди этого сброда было полно и таких товарищей, чаще всего бет, кто из любой тусовки извлекал только одну выгоду — халявное пойло. Они, как правило, тёрлись в уголках или шныряли от кучки к кучке, цепляли на ходу разноцветные стаканы и неоткрытые бутылки и всецело были предоставлены своей компании. Их Майло в определённой степени уважал. Они веселились сами по себе, и никого им больше не требовалось. Они не лезли вон из кожи, чтобы привлечь внимание или кому-нибудь понравиться, не целовали из-за люто обострившегося под градусом одиночества людей, которых на самом деле не хотели целовать, и не выскабливали себе заезженных масок искушённых представителей золотой молодёжи, а всё это определённо было достойным уважения. Так, по крайней мере, считал сам Майло. Рядом с ним пронеслась визжащая троица полураздетых омег и тут же исчезла под вспененными водами бассейна. Следом в воду, как кегли в боулинге, попадали и другие омеги. Их оказалось неожиданно много, этих омег. Они были всюду: танцевали на веранде, играли в карты с альфами, пили литрами и все как один с отупевшим выражением лица и окосевшими глазами загадочно улыбались. Майло вздохнул: вонь духов, феромоны предстоящего соития, вспотевшие тела, запах человеческих выделений, спирт, десятки омег — и среди всего этого богатства никакого подобия на успокаивающий летний аромат Квентина. Досадно! Весьма и весьма. Больше на площадке делать было нечего, и Майло свернул на задний двор. Здесь тоже была веранда. Не такая большая и популярная, как перед домом, но зато с навесом и своим баром в углублении. В стеклянных шкафах очаровательно блестели и манили к себе бутылки виски, коньяка, вина, дорогого шампанского. В том, что всё тут было невообразимо дорогим, сомнений не оставалось: должно быть, этот студент с факультета информационной безопасности с детства привык жить на широкую ногу. — Тебе чего-нибудь налить? Страшно самоуверенный и чересчур наглый альфа подмигнул Майло, закинув здоровенную руку ему на плечо. На неё омега покосился с нескрываемой брезгливостью. И откуда только этот персонаж успел вылезти? Ещё минуту назад горизонт был чист. — Ну, если ты сегодня бармен, то я не откажусь от виски с колой. И да, убери своё весло подальше. Мне неприятно: личное пространство, знаешь, все дела. Парень не смутился, хотя руку убрал. Напротив, он засмеялся и с интересом осмотрел собеседника с головы до ног. Майло уже предчувствовал, как его новый знакомый сейчас начнёт бесстыдно заливать, чтобы забраться к нему в трусы. Видал он таких — жалкое зрелище. Как жаль, что их нельзя безнаказанно отстреливать. — Зато твоё «весло» всё ещё без обручального кольца, а шея — без метки. И знаешь почему? — Майло тряхнул головой и изобразил крайне заинтересованный вид. — У тебя язык слишком острый, не всем альфам это нравится. Но тебе повезло: я не такой, как все. «Белопальтовый», — усмехнулся Майло и любопытства ради решил подыграть. — Ничего себе, значит, сегодня вечером метка, а завтра — пышная свадьба на пятьсот гостей? — Всего пятьсот? Дитя моё, бери планку выше. Самый обаятельный и красивый альфа в городе делает тебе предложение. — Насчёт красивого я бы поспорил. Майло присел на стул. Альфа, имя которого он даже знать не хотел, колдовал над стаканами с янтарной жидкостью. Надо сказать, руки у него были ловкие, а взгляд цепкий, и глаза — светло-зелёные, яркие, едва ли не самые странные из всех виденных омегой глаз, смотрели перед собой доброжелательно и твёрдо. Так твёрдо, словно этот экземпляр уже знал, чего хочет от жизни. Почти похвально. Был бы он ещё брюнетом и не таким болваном, цены бы ему не было на рынке альф. — Зануда, — альфа улыбнулся и протянул омеге пузатый стакан, — ты выглядишь чересчур зажатым. Что, вечерок не задался? Или, дай угадаю, парень бросил? У вас, омег, всегда одинаково нелепые проблемы. Майло картинно закатил глаза: общество наглеца начинало порядком надоедать. Самая пора узнать что-нибудь про Хоупа, но урезонить этого прохвоста с его маслеными улыбочками Майло посчитал делом своей жизни. — Ты ведь не студент. Альфа довольно ухмыльнулся, будто всё это время только и ждал этой реплики. — И что меня выдало? — Перво-наперво чётки, — Майло кивнул в сторону гибкого запястья, на котором толстым обручем вырисовывались блестящие чёрные чётки с серебряным крестом, — их никто не носит, тем более такие стрёмные. Это, по-моему, вообще прошлый век. И потом… у тебя возрастные морщины вокруг глаз, рубашка с закатанными рукавами, и я более чем уверен, что где-нибудь на заднем сиденье твоей машины завалялся строгий пиджак, в котором ты ходишь на работу каждое утро. Очевидно, ты сейчас не в своей тарелке? — А ты в своей? — Ну, я хотя бы среди своих. Вопрос в другом — кто ты такой и откуда тут взялся. — Я тоже среди своих. Мне всего двадцать восемь. — Не думал, что людей твоего возраста ещё интересуют такие тусовки. — Я люблю студентов, — альфа пожал плечами, — я и сам таким был пару лет назад. Теперь преподаю в университете немецкий язык и английский для иностранцев. — У-у-у, — Майло осуждающе покачал головой: — вот это отстой: препод соблазняет наивных первокурсников тупыми комплиментами. Я уже вижу заголовок этой новости на первой полосе. — Ты ведь не первокурсник, — альфа облокотился на стойку и почти вплотную приблизился к лицу Майло, так что горячее дыхание неприятно обожгло ему лоб. Омега недовольно нахмурился и отстранился, стакан звякнул и чуть не выпал из его рук. Самодовольная и торжествующая физиономия раскрытого под прикрытием «преподавателя немецкого языка и английского для иностранцев» бесила Майло. Он ожидал другой реакции, когда начинал эту игру. — Тебе-то откуда знать? — Прежде всего, твой тон. Поверь мне, первокурсники так не разговаривают. Особенно омеги. И особенно с альфами. И вообще, ты всё ещё трезвый и нисколько не увлечён вечеринкой. Я думаю, она у тебя не первая на счету, — альфа усмехнулся. — Так и что, каково быть не в своей тарелке, дитя моё? — Надо же, ты, получается, только прикидывался идиотом? — А ты, получается, только прикидываешься умным? Майло был удивлён, но старался не подавать виду, чтобы не осчастливить альфу победой в разгоревшихся дебатах. Непонятно, почему он выдаёт себя за другого и клеится к юным омегам, предварительно спаивая их. Может быть, он вовсе никакой не препод, а только сексуально озабоченный фетишист. Они-то умеют лапшу на уши вешать и быть при этом чертовски убедительными. — Да, я только прикидываюсь умным на самом деле. В 98% случаев срабатывает. А ты, мистер исключительность, значит, шастаешь по студенческим вечеринкам и даже не знаешь, чей это дом? — Ну, лично с хозяином я не знаком… но знаю, что он с факультета информационной безопасности и страшно богатый. А, ещё его зовут Хоуп, и у него есть младший брат. — Младший брат? — Да, это я на фотках в гостиной увидел. — Значит, это он тот самый Хоуп… Интересно. — А что? Строишь на него свои планы? — Даже не собирался. Майло разом осушил свой виски, натянуто улыбнулся и соскользнул со стула. Альфа и не думал кидаться за ним вдогонку. Только сунул руки в карманы штанов и, широко улыбаясь, спросил: — И что, даже имени своего не скажешь? Или хотя бы спасибо за виски. Майло обернулся: — Ну, во-первых, виски не твой, так что за него спасибо Хоупу — действительно хорошая вещь. А во-вторых, надеюсь, мы больше не встретимся, и поэтому своё имя я тебе не скажу. Он уже спускался с веранды, когда мистер исключительность что-то крикнул ему вслед. Майло не расслышал. Им двигало единственное желание поскорее разыскать Хоупа или лучше сразу Квентина и… дальше в сюжете его плана зияла гигантская дыра, и он пока не решил, чем её заслонить. — Будем действовать по наитию, — сказал он себе, тяжело вздохнув. От дома убегала прочь чистая лужайка с зелёным газоном, и хотя ночь уже наступила, фонари ещё не горели. Поодаль Майло заметил единственно белое во мраке пятно — залитую искусственным светом площадку, совсем пустую и, как он позже догадался, ту самую, где Хоуп обещал Квентину «партию в теннис». Неожиданно на газоне рядом раздались неприятные гортанные звуки: за углом веранды валялся кто-то из напившихся студентов. Вот уж кого воистину выворачивало наизнанку! Запах был знакомый, впрочем, и не без душка, и скоро Майло распознал в едва живой туше Ронни-пепперони, своего несостоявшегося «кавалера» и первого щёголя в баскетбольном братстве, у которого теперь роскошные волосы спутались в блевотине и в районе паха чернело мокрое пятно. — Вот так сюрприз, — Майло с упованием достал телефон, включил вспышку. — Эй, Ронни, привет, ты как? — Ронни промычал что-то нечленораздельное и жалобно застонал в ответ, почти как ребёнок. — Выглядишь паршиво. Передай что-нибудь друзьям на камеру. И дураку понятно, Ронни уже ничего никому не мог передать. Если подойти ближе, легко заметить, как благоухание осыпавшихся кустов роз, заботливо высаженных садовником в двух шагах от альфы, безуспешно борется с вонью от испражнений. — Чёрт, Ронни, от тебя несёт хуже, чем от помойки. Тебе нужно в уборную. — Крупным планом Майло взял сначала помятое лицо, уже не столько симпатичное, как пару часов назад, а потом и обмоченные светлые джинсы. — Боги, ты бы на себя посмотрел: видок у тебя сейчас кошмар ничтожный. Глаза у Ронни закатились, как у безумца — жуткое зрелище, откровенно говоря: рот открыт, слюна текла по подбородку. Удачно, что такая редкая картина останется документально запечатлённой, — это на случаи, когда самомнительному альфе придёт в голову публично восхвалять себя и свои постельные приключения. Ронни ведь в целом был неприятным типом: нередко бросал ехидные комментарии в адрес других омег, пользовался ими, как одноразовым материалом, а потом выкладывал краткий пересказ собственных любовных подвигов в твиттер. И даже не трудился маскировать их под вымышленными именами. Никакой этики, чёрт побери. — Я ещё подумаю, унизить тебя этим видео или нет, но пока что все аргументы не в твою пользу, мудак. Компромат был хорошим. Хотелось ещё поиздеваться над позорником-Ронни, но нужно было разыскать Хоупа, и, благодаря мистеру исключительности, Майло знал, откуда следовало начинать. Изнутри коттедж выглядел ещё дороже, чем снаружи. Фешенебельный посёлок, большой участок, профессиональный ремонт, на который богатые родители не поскупились средствами. Сразу видно — не аскеты. При желании можно обнести здесь всё с полпинка, а загадочный мистер Хоуп, наверное, даже не вспомнит об этом. У его широкой души вряд ли найдётся достаточно оснований, чтобы переживать по такому незначительному поводу. В общем, с каждой минутой бесславный Хоуп, о котором никто ничего не знал, рос по майловой шкале интереса всё выше и выше, достигая почти умопомрачительных высот. Выше были только Квентин, Буковски и Джонни Депп. На стене в гостиной и впрямь висела серия из семейных фотографий, но хозяина дома на них не было: только младший брат, судя по всему, омега, и со вкусом одетые родители, по виду — строгие и несговорчивые. На кажом снимке — одинаково сухой предпринимательский взгляд и сурово поджатые губы. Майло покачал головой: какое счастье, что его отцы не настолько богаты — они хотя бы не утратили способность улыбаться. Хоупу в этом плане повезло меньше. Но где же он был, этот Хоуп? Внутри ожидаемо оказалось не так людно, как снаружи, но многие предпочитали развлекаться здесь под оглушительный рёв музыки. Омеги танцевали, заполняя собой пространство, голодные альфы хищно следили за ними пожирающими взглядами. У первого попавшегося на пути студента Майло пытался что-нибудь выведать про организатора вечеринки, но тот лениво отмахнулся и даже не стал его слушать. Пьяная парочка омежек-друзей потянули Майло на себя, — видимо, ошибочно приняли его за альфу, но почти сразу же, почуяв кленовый запах, недовольно вытолкнули из своего круга. Что ж, они всё равно были не его формат — слишком короткие да и в целом так себе. А ещё оба пахли резиной — очень неприятно. Следующие полчаса поиска информации тоже не увенчались успехом, и Майло готов был выть от досады. Он бесцельно бродил по комнатам, расспрашивал незнакомцев, знакомым нехотя махал рукой и к этому времени успел выяснить только то, что Хоуп — «до кучи богатый засранец» и «хер его знает, кто он такой». Квентином тоже нигде не пахло, и Майло начинал нервничать: в голову закрались сомнения, что у Квентина могли появиться очень важные дела, поважнее всякого Хоупа и его дурацкого тенниса. Может быть, он даже не появится сегодня, и Хоуп об этом знает, а он, Майло, мечется от неопределённости, от разочарования каждый раз, когда чувствует десятки самых разных запахов, принадлежащих не тому, кого он ищет. Проклятье! Настроение снова упало к нулю, выход оставался один, самый простой и логичный — выпить. Он так и сделал. Спустился к бару и налил себе водки. Набрал Кэла, но тот не ответил: скорее всего, он уже пошёл в разнос. Потом плеснул в стакан ещё, лениво осмотрел собравшуюся рядом компанию, громко отрыгнул в своё удовольствие, когда к нему подкатил яйца очередной венец эволюции, да так, что люди рядом удивлённо обернулись, и таким образом отделался от нежелательных знакомств. Вскоре шумная вечеринка ему надоела, он подумывал снова выбраться на улицу, найти уединённое место и скромно посидеть в тишине. Ночь была звёздная. Всё-таки за городом, с этими его вечными подсветками и огнями, небо как на ладони — чёрное и с россыпью ярких звёзд. Их было так же много, как и родинок у Майло на теле. Ну, хоть что-то общего между ним и этим бескрайним простором, которым он так восхищался. Он считал, что если в жизни и есть что-то по-настоящему красивое, то это — небо над головой, всегда разное и завораживающее, и на него можно смотреть всю жизнь так, словно видишь его в первый раз. Пока Майло скитался по территории дома и, задрав голову кверху, думал о своём, воцарилась полночь, загорелись почти все фонари, и в одной из укрытых тенью площадок, если присмотреться, можно было обнаружить качели. Майло стремглав бросился к ним. Ему очень нравилось, выбираясь вечером из своей норы во двор, часами кататься на качелях, слушать музыку и просто курить. Сейчас он тоже подумал об этом, и, плюхнувшись на сиденье, первым делом достал сигареты. Потом — телефон. Проверил уведомления, разочарованный, сунул его обратно в карман куртки. Вечерок однозначно не клеился. Наверное, надо было остаться у родителей, провести время с папой, проводить его завтра на самолёт. Ну, теперь уже ничего не попишешь, выбор сделан. И в пользу чего? Сомнительная это авантюра — надеяться встретить на вечеринке среди толпы незнакомцев парня, который знать не знает о существовании своего тайного почитателя и Бог его разберёт, с кем проводит время. «Ну найдёшь ты его, а дальше?» У Квентина, скорее всего, табун этих Хоупов, одни из которых дарили ему партии в теннис, другие — своё сердце. Он же необыкновенный, поразительный человек. В такого нельзя было не влюбиться. Уж это Майло знал лучше всех. После второй сигареты он понял, что опьянел. Теперь ему было… нормально. Он просидел так, предоставленный самому себе, ещё с полчаса, потом набрал сообщение Кэлу, заказал такси и напоследок вернулся обратно — решил заскочить в туалет. На первом этаже сортир заняли, Майло лениво поплёлся на второй. В какой из комнат была уборная, он не знал, поэтому открывал все двери подряд. Кому вообще приходит в голову жить в таких резиденциях? Они огромные, пустые, и в них можно потеряться. А ещё тут всё одинаковое: бесконечный лабиринт коридоров, одни и те же двери и бессмысленные картины на стенах. Десятки похожих друг на друга пустующих комнат, и нескончаемая лестница, убегающая вверх. Жить здесь, наверное, то ещё удовольствие. Особенно одному. Майло дошёл до угла, дёрнул очередную ручку и внезапно поперхнулся: в полумраке, развалившись на диване, сидел альфа с расстёгнутой ширинкой, а между его ног туда-обратно ходила аккуратная омежья голова с высоко убранными волосами. Рукой омега ласкал ещё одного товарища, наверное, альфу из команды по баскетболу, регби или лакроссу или какого-нибудь другого кретина, Майло не знал наверняка. Зато сидевший на коленях омега в чёрных латексных леггинсах был ему хорошо знаком. — О, вот и Кэл нашёлся, — как-то глупо откомментировал Майло и, потянув ручку на себя, неловко кашлянул, — ну ты давай, веселись тут, а я, если что, домой поехал. Дверь захлопнулась. Неудобно вышло, но ладно. Потрудились бы хотя бы закрываться изнутри, что ли. Ну, Майло тоже дал маху: столько народу внизу, мог бы спросить, где этот блядский туалет. Бог с ним, потерпит до дома. Он пару секунд постоял в полной прострации, потом развернулся, но не успел дойти и до конца коридора, как сзади услышал громкие, истерично быстрые шаги. Кто-то в одно мгновенье оказался возмутительно близко, грубо схватил омегу за предплечье и придавил его к стене. Майло больно ударился затылком и зашипел, а когда открыл глаза, то… ничему не удивился. Ну конечно, кто ещё это мог быть? Даг смотрел на него сквозь пелену нездорового возбуждения. Судя по запаху, он был крепко пьян. — Специально решил мне вечер испортить?! Этого ещё не хватало. Внизу, наверное, уже ждёт такси. — Постоянно мешаешься перед глазами. И как же меня затрахал твой уродский клён. Майло рассмеялся. — Так какая проблема? Просто отвали от меня, и всё. Тут Даг, чем-то настороженный, на секунду замолк: склонился к его шее и, дёрнув в сторону ворот рубашки, жадно принюхался. Повёл носом у плеча, поднял голову и тихо, почти на ухо, прорычал: — От тебя несёт альфой. Майло в недоумении уставился на Дага. Альфой? Бред. Только потом до него дошло, в чём дело. Но всё-таки, что за поразительный нюх у этого проходимца? Учуял даже то, как полтора часа назад какой-то идиот на две секунды положил руку ему на плечо. — А от тебя пахнет как от хронического алкоголика, и что теперь? — Ты говорил мне, что тебе нравятся омеги. А сам, получается, зажимаешься с альфами? Голос у Дага был низкий и вкрадчивый, и что-то с ним вообще стало не так. Не так, как всегда: вместо шутливого презрительного тона — глухая злость и почти звериное бешенство. Майло поёжился, он не слишком понимал, чем вызвал такую реакцию. Вражда враждой, но сейчас в глазах альфы бесновались черти. Феромон его изменился, так что Майло заметно напрягся. Казалось, ещё чуть-чуть, и Даг набросится на него с кулаками, как ошалевший, и что, чёрт возьми, тогда делать? — Я хочу, чтобы ты, Майло Миллер, уяснил раз и навсегда, что я тебя придушу, как последнюю суку, если ты ещё раз захочешь меня наебать. Майло попытался освободиться и возразить, но одна рука мёртвой хваткой вцепилась ему в предплечье, а другая грубо накрыла рот. Даг поволок его за собой и втолкнул в свободную комнату, тускло освещаемую светом одинокого фонаря под окном. Дверь с грохотом закрылась, и у Майло вместе с лязганьем замка кое-что щелкнуло в голове: его не собирались избить, как он думал секундой ранее, пока случайно не задел чужую промежность. У этого психопата встал член. Паника окатила мгновенно, как водой из ведра. Оттолкнуть от себя пьяного, разъярённого альфу — почти что неподъёмная задача. Он ведь был выше на голову, шире в плечах раза в два и сильнее в сто тысяч ньютонов. Пока Даг тащил его к кровати (проклятье, ну конечно, это была спальня!), Майло мычал и не оставлял попыток вырваться: бил кулаками наугад, пинался, хватал, если получалось, вещи с комода и полки рядом, с силой бросал их на пол в надежде, что кто-нибудь услышит. Бестолковая затея. Даг швырнул его на постель и тут же рухнул сверху, вдавив в матрац весом своего тела. Под его тяжестью сжало грудную клетку, и Майло начал задыхаться. Зато от собственного алкогольного опьянения не осталось и следа. — Это тебе урок на будущее, — ехидно ухмыльнулся Даг, и улыбка у него вышла скверная, мрачная. Не улыбка, а животный, первобытный оскал. — Расслабься и получай удовольствие. Сильные руки порвали рубашку, пуговицы рассыпались и скатились по животу; ремень на джинсах нетерпеливо дёрнули, и после минутной борьбы Майло почувствовал, как с него стаскивают бельё. Его бросило в жар. Ад. Вот где был самый настоящий ад, Господи. — Даг! — Майло казалось, что он закричал, хотя голос его надсадно хрипел. — Даг, ты пьян, ты не в себе, одумайся! Это же насилие! — В самом деле? — язвительный тон альфы опалил ему ухо. — Тогда думай, что это секс по любви. Просить или умолять толку не было, взывать к разуму и здравому смыслу тем более. Но и смириться Майло не мог: ему и в голову никогда не приходило, что он однажды окажется в такой ситуации. Сердце остервенело колотилось о рёбра. В мыслях хаотично мелькало печальное лицо папы. «Пап, помоги мне, пожалуйста». Настойчивые губы бесцеремонно прошлись по шее омеги, прихватили кожу на щеке, впились, словно пиявка, кровавым поцелуем в рот. Грубая рука жадно сминало ледяное тело под собой. — Опомнись, Даг!.. Я по-человечески тебя прошу… Губы остановились, растянулись в зловещей усмешке: — Теперь ты вот как заскулил? Уже не такой независимый и гордый богатенький сынок, как раньше? Майло всхлипнул и, желая раствориться, распасться на атомы, крепко жмурил глаза. Он больше не знал, что ему делать, как достучаться до человека, над которым властвовал зверь. Наступил период ступора, тело его не слушалось, хотелось только вырвать, выблевать это ощущение безысходности и беспомощности, а ещё позвать папу на помощь, вцепиться смертельной хваткой в его пиджак. Пусть он заберёт его отсюда, пусть всё это кончится! «Пожалуйста, помоги мне!» Последним, о чём подумал Майло, был их недавний разговор с Робертом. Надо было всё-таки остаться у родителей сегодня вечером, провести время с папой и проводить его завтра на самолёт.