Сессия в условиях Талига

Урок истории, который вёл магистр Шабли, был, пожалуй, моим любимым после землеописания. Ну где я ещё смогу узнать об этом мире столько, сколько должен как якобы уроженец Талига? Восхваление первого в династии Олларов и Рамиро Алвы, которого в Надоре именуют «предателем» были мне понятны. Действующая власть принадлежит как раз к роду Олларов, получивших трон благодаря человеку, открывшему ворота и фактически сдавшему доживавший свой век город. Так что — историю пишут победители, что, собственно, неудивительно. Сегодня, сидя за столом, я с интересом слушал рассказ Шабли о талигойском рыцаре, сразившемся с Франциском и одержавшим победу. Его имя осталось неизвестным, но может я еще узнаю. Жаль, что историк не рассказал ничего про Ринальди Ракана. Это имя упоминалось в одной из уцелевших надорских книг. Единственное, что я понял, у этого человека, живущего в глубокой древности, осталась дурная слава. Не успел я переключить свое внимание на рассказ, как распахнулась дверь, ручка врезалась со стуком в стену и вошел злющий на весь белый свет Арамона. Я закатил глаза при виде этой перекошенной от ярости рожи. Ну и чего ему опять надо? Собственно, мэтр Шабли, прервавший лекцию и посмотревший на него вопросительно, явно задавался тем же вопросом. — Я желаю проверить, что унары изучили по истории, — процедил сквозь зубы капитан, еле сдерживая гнев. — Сейчас у нас лекция по истории словесности, — осторожно сообщил преподаватель, и я мысленно пожелал Арамоне вот так ворваться в кабинет к нашей университетской историчке. Узнал бы, почём фунт лиха. — А я буду спрашивать их просто по истории, — совсем обнаглел Арамона и даже уселся в кресло рядом с кафедрой Шабли. — Извольте, сударь, последняя затронутая мною тема относится к царствованию Франциска Третьего, — мэтр не растерялся, скорее наоборот. — Они мне расскажут о надорском мятеже. О чем? Дело принимало дурной оборот, но я отчаянно тупил. — Но о столь недавних событиях мы с унарам и еще не беседовали, — попытался призвать Свина то ли к совести, то ли к разуму Шабли. — Зато я побеседую. Унар Ричард. Что сразу унар Ричард-то? Я медленно поднялся с места. В классе воцарилась нехорошая звонкая тишина. — Ну… — оттягивая неизбежное, протянул я, бегающим взглядом выискивая подсказку среди однокашников. — Следуя из названия… Я к этому как-то причастен, да? Паоло, сдавленно фыркнув, уткнулся лбом в плечо соседа, вздрагивая от беззвучного смеха. Я же не сдержал улыбку, а капитан Арамона побагровел буквально на глазах. Интересно, хватит его от злости сердечный приступ? А может, он лопнет по той же причине? Надо будет проверить как-нибудь, если в этот раз опыт не удастся. И, пока он сверлил меня яростным взглядом, я откинулся на спинку стула и изучал внимательно серый потолок. — Унар Ричард, прекратите валять дурака, — нет, он не лопнет, ибо взял себя в руки, а жаль, — Рассказывайте. Что вы знаете о надорском мятеже? Кто из дворян предал Его Величество? Какие державы подстрекали их к бунту? А, это. Он имеет в виду папеньку Ричарда, значит. Ну, можно ему и подыграть. В конце концов от этой правды мне ни горячо ни холодно. — Виноваты Эгмонт Окделл, Эпинэ и кто-то там еще, — сообщил я, немного подумав. — И еще Алва. А подстрекали… Дриксен? — Алва?! — удивился Арамона. — Ага. Мне так рассказывали, — подтвердил я, старательно кивая. — И ещё иломет, — провокаторским тоном «подсказали» откуда-то со спины. Не став разочаровывать собрата по несчастью, послушно озвучил: — Да, и ещё иломет. Во всём виноваты иломет, помяните моё слово, капитан! И тут же раздался дружный взрыв смеха. Я не смеялся — но сидел на месте, гордо улыбаясь за свой длинный язык и бесспорный здесь авторитет. Арамона же злился и хмурился, явно напряженно думая, какую бы еще каверзу мне подстроить. Но видимо, в бедную похмельную голову капитана умные мысли идти наотрез отказывались. Прискорбно. — Тихо! — рявкнул он самым что ни на есть грозным голосом. В классе снова воцарилась тишина — каждой с хитрой мордой старательно делал вид, что он здесь ни при чем. Я же по части делания хитрых морд профан, так что удавалось лишь не ржать в открытую. Уже прекрасное достижение. Арамона смотрел на меня с ненавистью сверху вниз несколько секунд. — А вы, унар Ричард, если выросли в лесу, слушайте. Восстание поднял герцог Эгмонт Окделл и несколько его вассалов. Затем к мятежникам примкнули граф Гвидо Килеан-ур-Ломбах, граф Кэвзндиш, сын и наследник герцога Эпинэ и четверо его внуков. Их целью было убить Его Величество, истребить августейшее семейство и защитников короны, в угоду Агарисским еретикам уничтожить олларианскую церковь и ввести в Талиг чужеземные войска. После этого мятежники хотели разделить Талиг на несколько государств, расплатиться за военную помощь приграничными землями, разоружить армию, а флот передать в распоряжение Гайифы и ее сателлитов. За мятежниками стояло несколько сил. Их поддерживал и подстрекал Эсперадор и эсператистские ордена, о чем свидетельствует то, что уцелевшие вожаки бежали в Агарис. Мятеж был на руку ряду сопредельных Талигу государствам, имеющим к нам территориальные претензии. В первую очередь речь идет о Гаунау, Дриксен и Калане. Свои цели преследовала и Гайифа, оспаривающая у Талига первенство в Золотых землях и потерпевшая неудачу в продвижении на морисский восток. Не имея возможности победить нас военным путем, эти силы сделали ставку на внутреннюю смуту. Известно, что в Гаунау и Кадане были собраны армии, оплаченные гайифийским золотом. Предполагалось, что они вторгнутся в Талиг и соединятся с войском мятежников, но решение герцога Алвы оставить Северную и Западную армию на границах и во главе Восточной через топи Ренквахи выйти мятежникам в тыл, сорвало замысел врагов Талига. Они были вынуждены распустить наемников и отречься от своих связей с мятежниками. Окделл и его сторонники остались одни против лучшего полководца Золотых земель и были разбиты. И после этого, он вскочил, чтобы выйти за дверь торопливым шагом. Ну и что это только что было? Вечером в столовой нас ждало экстравагантное украшение помещения. Нет, я слышал примету, что удачу приманивают элементом одежды на люстре, но нужно ярко-алого цвета и точно не штанцы запредельного размера. Видимо, у капитана свои представления о традициях привлечения благосклонности Фортуны. Кто-то умный и находчивый чем-то их набил, дабы они не болтались простой тряпкой, и подвесил на золотую цепь. А к заду прикрепили самодельный поросячий хвостик, украшенный красным бантом. — Кто же это сделал? — задумался вслух Валентин. Заговорил. Неужели?! — Это есть большой здорово, — прошептал Иоганн, — та-та, я хотел жать руку, вешавшую этот хроссе потекс! Вешавший что? Я хотел было ознакомиться с тонкостями торского диалекта, а ведь близнецы приехали из Торки, но явление капитана народу помешало. Вот всегда он все портит. — В Лаик завёлся наглый вор! — без какого-либо вступления начал вопить капитан. — Сегодня после обеда он меня обокрал! Здесь! Прямо сегодня! Это измена! Вы все ненавидите меня, я знаю! И меня, и нашего короля! Я лично обыщу ваши комнаты, будьте уверены! А сколько горя и патетики в голосе! Мы с Эстебаном молча переглянулись. Ну, моему телу, положим, есть за что ненавидеть и Арамону и короля, и еще пару особо отличившихся, но Эстебан и его компания-то здесь при чем? Они наоборот, живут в дворянских семьях и их предки верно служили предкам короля. Но, видя душевное состояние Арамоны, разумней всего было бы сохранять молчание. Мы так и поступили. Как оказалось — правильно. Потому что капитан принялся орать. — Это заговор! Заговор! Заговор… против меня и Талига! Я оскорблён не один, о, нет! Я оскорблён вместе с Талигом и королём! — в лучших традициях «несу бред, боюсь расплескать». Что тут началось! Мы дружно захохотали в двадцать голосов, не выдержав нервного напряжения, так, что Арамона оставил свои тщетные попытки охрипнуть и прыгнуть повыше, чтобы сорвать свои штаны. Как оказалось, он их только что заметил. Ну, бывает… Посоветовать ему что-нибудь для зрения или не рисковать? Да нет, не стоит, в местных лекарствах я пока что не разбираюсь. — Унар Ричард. — А что сразу унар Ричард-то? — Молчать! У меня есть основания полагать, что все преступления так называемого графа Медузы — дело рук унара Ричарда, и ему придется ответить как за свою дерзость, так и за свою ложь и попытку спрятаться за спины товарищей. О как. Такого поворота не ожидал даже Эстебан.