Сессия в условиях Талига

Я молча смотрел на то, как слуги, забравшись на окованные железом сундуки, снимают многострадальные штаны с потолка. Время медленно текло мимо, сердце колотилось слишком быстро, чтобы получалось нормально дышать. Арамона же убийственно молчал. Стоять все это время перед остальными унарами — не самое радостное занятие, только кто меня спросил? — Унар Ричард, признаете ли вы себя виновным? — Нет, конечно, — я беззаботно пожал плечами. Слуга в сером, унесший пять минут назад капитановы штаны, вернулся и что-то сказал Арамоне на ухо. Тот кивнул, сдвинув густые брови. Ну что они там еще придумали? Я даже успел закатить глаза, пока капитан терзался какими-то, одному ему явными сомнениями. — Тогда как вы объясните, унар Ричард, что в вашей комнате найдены неоспоримые доказательства? — мерзко улыбнулся Арамона, сверля меня взглядом, словно ожидая, что я сейчас признаюсь. — Печать так называемого графа Медузы, уголь для рисования, рыбий клей и прочее… — Так ведь Суза-Муза подкинул, — я беззаботно пожал плечами. — Он же такой. Выбирать особо не стал. — А может, просто забыл убрать улики из собственной комнаты и теперь пытается перенести свою вину на других?! — Арамона нашёл козла отпущения и не желал признаваться в фабрикации дела. — Если бы так, то он бы подкинул их кому-то ещё, не находите? — Он не ожидал обыска, — стоял на своём капитан, всё больше злясь. — Он не успел подкинуть улики другому. — Но раньше он их не оставлял, — заметил резонно на сей раз Арно. — Так вдруг он вряд ли бы ошибся. — Все свободны и могут идти. Унар Ричард остается. Я не желаю слушать эти бредовые оправдания! Вот блин! Мои мысли заметались туда-сюда в самых разных направлениях. Я точно помнил, что от кистей избавился, уголь выкинул Эстебан, печать… А вот насчёт печати я хоть убей не помню. Но ерунда какая-то выходит. Тем временем добрая половина унаров радостно ушла. Недобрая осталась. — Это не есть правильно, — громогласно провозгласил Иоганн, — Хроссе потекс вешаль я. — Неправда! — влез Паоло. — В Торке так не умеют. А мы с Альберто умеем! — Короче, это я! — крикнул Эстебан погромче Йоганна. — Нет я, — выступил вперёд Арно. — Не ты, а я, — перебил Арно Паоло, словно возмущённый тем, что слава Сузы-Музы достанется не ему. — А потом испугался и спрятал все в комнате Ричарда. Я переводил взгляд с одного на другого. Они решили сдаться, чтобы позлить капитана? Неплохо, но перегибают палку на мой взгляд. Не хотелось бы, чтобы они пострадали. — Это сделал я, хватит меня выгораживать, — признался я. — Да ладно, — фыркнул Эстебан, — ты даже слова «штаны» произнести не сможешь. Господин Арамона, это я. — Ты на что это намекаешь? — влез в перепалку Альберто. — То, что я тут вообще не причём?! Это уже наглость! Я как минимум за картину отвечаю! — Хватит! — рявкнул Арамона. — Замолчали! И… — окинув успокоившихся задумчивым взглядом, он вынес вердикт: — Все, кроме унара Эстебана — марш в Старую галерею. — Так, я не понял! Я тоже хочу! — возмутился выпроваживаемый Колиньяр. — Что за наглость? Все, так все! — Унар Эстебан, идите спать, — уклонился капитан от ответа в тот момент, когда мы потащились в галерею. — Родина тебя не забудет! — обернувшись, оптимистично выкрикнул я вслед товарищу. Эстебан скорее всего ничего не понял, Арамона был зол, а мои будущие сокамерники не обратили внимания. Шестеро претендентов на титул Сузы-Музы Беззаконного, пригнувшись, чтобы не удариться о низкий дверной проём, протиснулись в дверь старой галереи. Дверца с противным скрежетом захлопнулась за нами. — Та-та-та-дааам… — я трагично спародировал похоронный марш, но то ли его тут не сочинили, то ли мне Колиньяр на ухо наступил. Шуточка в реалиях гербовых животных у каждого третьего актуальна как никогда. Как бы то ни было, бессмертный мотивчик не узнали. А может, тут совсем другой, в Кэртиане. Совсем другой мир же. Так что неизвестно. Брр. Ну и стужа здесь. Пустой и холодный камин — не топят. Небольшие окна под самым потолком не давали ни яркого света, ни какого-либо тепла. Будто из парника выпнули на мороз босиком. — Давайте танцевать, — не растерялся Паоло. — А то к утру окоченеем тут. Спустя миг сомнений узники старой галерей отплясывали, кто во что горазд. Танец помог — сначала стало тепло, а затем и жарко. А после кэналлийских плясок мы сели спина к спине, чтобы сохранить тепло — это уже предложил один из братьев. — М-да… Что мы забыли уничтожить? — через некоторое время озвучил я давно волновавший всех вопрос. — Все есть всё уничтожить, Рихард, — растерянно отозвался Йоганн. — Если только Эстебан… — Жаль, не спросишь сейчас, — фыркнул Паоло. — С чего это его с нами не сослали? — Наверное дело в его отце, — резонно рассудил Альберто. — Верно уж Арамона не хочет себе проблем на «хроссе потекс», — рассмеялся я. — А от нас подлянки не ждёт. А между прочим, сослать бы его на пару денёчков к моей матушке — он бы вернулся седой, подумал про себя я. Но увы, такой возможности нет. А жаль. Приходится сидеть здесь и на что-то надеяться. И да. Хорошо, что здесь нет унара Карла — он бы задолбал нас своим нытьем сразу. Ну, в первые пять минут точно. — Риииичччччааааард! — голос, раздавшийся сверху и сбоку, был каким-то странным, вроде знакомым, вроде и нет. Я вздрогнул от неожиданности, а остальные просто замерли и навострили уши. — Рииииччччааааард… Оооок-деллллл… Ты, чтооо, уууумерррр чччччто линии… — Живой… вроде бы… — для верности я ощупал себя руками. — А ты где? — В каааамиииине, — очень информативно, спасибо. — Тоооо есссссть не сссссовсем, а наааавер-хууууу… Какккк выыыы тамммм? — Кто ты есть? — разом вскинулись близнецы. — Мы не знаем. — Сузззззза-Муууузззза, — донеслось сверху. Чего? Какой-то проходимец забрал себе наши заслуги? Вот гад! Минуточку, а не Эстебан ли это? Наглая медвежья морда. Не попал сюда, так хоть как-то выпендриться, выходит? Ну ладно, он ведь тоже Суза-Муза, как и каждый из нас. — Холодно там у вас? — Издеваешься? — я застучал зубами. — Ничуть Я тут вам ужин собрал. С Арамонова стола. Дикон, лови, спускаю. Осторожно только. И я от нечего делать поперся в камин. Тут пусто, чисто и холодно, хотя я уже привык мерзнуть. Но из такой стужи хотелось выбраться поскорее. Что-то зашуршало наверху, я поднял руки и вскоре ловко поймал тяжелый мешок. Ого! Туда камней насыпали, что ли? А, нет, всего лишь бутылка вина. Здорово. Значит, жить будем. Поблагодарив невидимого благодетеля, я притащил мешок к тому месту, где ютилась остальная компания. Содержимое его мы поспешили высыпать на пол. Бутылку Паоло выхватил первым, чтобы «его прелесть» не разбили о камни пола. Где-то в Надоре я слышал, что кэналлийцы не дураки выпить. Интересно, проверим заодно. Я же не смог сдержать улыбку, глядя на ветчину, сыр, хлеб и пироги. Наконец-то нам досталась настоящая еда, а не жалкая пародия на оную! — Ура! — развеселился Йоганн. — Я совсем голодный. — Как и обычно, — хихикнул Паоло. — Ричард, вот держи. Открывай. И он недрогнувшей рукой протянул мне «свою прелесть». А как это открывать без штопора? Я долго и с умным видом вертел в руках эту стеклянную тяжесть, ломая голову. Может, вернуть Паоло? Да, наверное. Только еще раз осмотрю… Тем временем зажгли свечи огнивом — это добро тоже было в мешке. Но вдруг они погасли. Зараза! Скрипнув зубами от досады, я обернулся туда, куда смотрели все: в сторону приближающегося звука. Словно колокола дребезжат. Затем — ровное металлическое гудение и голубоватые огни. И тут же в голове всплыли слова слуги: «дом не любит, когда в нем бродят по ночам». Жуть какая. А вот и призраки со свечами идут стройными рядами. Сначала монахи, потом обычные люди. И все по двое. А последний лицом как-то подозрительно похож на меня. Отец, что ли? И я рядом с ним спокойно вышагиваю, разумеется тоже призраком. — Елки-палки… — выдохнул я, оторопело наблюдая за тем, как они исчезают в каменной стене. — Пошли, — обнял меня за плечи Арно, — отойдем подальше, зажжем четыре свечи и наконец-то выпьем. Я позволил ему отвести себя к камину, усадить на пол. Руки дрожали, колотилось сердце, душу заволок липкий страх. Что за чертовщина творится в этой Кэртиане? А если такие же товарищи припрутся в Надор? Хм. Бедные призраки тогда будут. Коротко вздохнув, я успокоился и с надеждой посмотрел на четыре теплых огонька.