Сессия в условиях Талига

— Нет, ну это совсем не смешно… — проговорил я, тяжело дыша, оказавшись в запертом подвале. — Вообще нисколько. Эй, славные воины Талига и Кэналлоа в частности, у вас совесть есть? То ли у них не нашлось совести, то ли мой крик отчаяния остался не услышанным — в любом случае с того момента, как меня привели в особняк и спустили в подвал, ближайшие несколько часов я звал напрасно. А может, прошло гораздо меньше времени — как понять? Здесь царил полумрак, свечи быстро гасли из-за сырости. Я бродил по подвалу туда-сюда, больше всего тревожился за монсеньора. Что с ним? Нашел ли противоядие? Вот блин, как же я здорово просчитался! Ведь Алва… но как он узнал? Мысли срывались, путались, ускользали от меня, нервное напряжение росло, и в результате сильно заболела голова. Пришлось успокоиться. Сев на каменный пол, я с тоской посмотрел на угасающий огонек последней свечи. Вот ведь незадача. Собрался отравить врагов эра, а яда наглотался сам эр. Зачем он это сделал? Почему пил из бутылки? Неужели… нет, такой мысли даже допустить нельзя, но я допустил, хотел этим спасти меня?.. Кусая губы, я прижал озябшие ладони к разгоряченному лбу. Что теперь делать… что делать… Петь? Странное решение пришло в голову нежданно-негаданно, ведь в моем случае полагается молиться. Ну и к черту эти молитвы, я не мирабелловский сынок, к тому же от песен можно ждать хотя бы самоуспокения и бодрости, от молитвы же — ничего. И я тихо запел, дрожавшим голосом первое же, что вспомнилось.

В склянке тёмного стекла из-под выпитого пива Роза красная цвела гордо и неторопливо. Исторический роман сочинял я понемногу, Пробираясь, как в туман, от пролога к эпилогу.

Мда. Надеюсь, мой эпилог в этой странной жизни еще не близок. Самое страшное — неопределенность.

Были дали голубы, было вымысла в избытке, И из собственной судьбы я выдёргивал по нитке. В путь героя снаряжал, наводил о прошлом справки И поручиком в отставке сам себя воображал.

Шаги на лестнице. Или мне послышалось? Вообще, сколько я уже тут сижу? Хоть кто-нибудь бы пришел и сказал, что с Рокэ, да и есть хочется. Даже несмотря на то, что первое время я о еде думать вообще не мог.

Вымысел не есть обман, замысел — ещё не точка. Дайте ж дописать роман до последнего листочка. И пока ещё жива роза красная в бутылке, Дайте выкрикнуть слова, что давно лежат в копилке.

А, точно шаги, но уже более четкие. Что ж, надо допеть. Вдруг меня сейчас на казнь потащат? Я вздрогнул — вспомнились бириссцы из Варасты и мародеры с улиц Олларии. Вдруг тоже вверх ногами?

Каждый пишет, как он слышит, Каждый слышит, как он дышит. Как он дышит, так и пишет, Не стараясь угодить. Так природа захотела. Почему — не наше дело, Для чего, не нам судить.

Спустился и открыл дверь Хуан — он же с суровым видом крепко взял меня за плечо, повел куда-то наверх. Я шагал, напевая очередной вспомнившийся куплет, потому что всей песни не помнил. Пел тихонько, кэналлиец даже не заметил, судя по его спокойствию. — Соберано велел привести вас к нему, — буркнул Хуан, останавливаясь перед одной из дверей на втором этаже, — но если попробуете что-нибудь вытворить, я сверну вам шею. Какая прелесть. Нет, творить я ничего не собирался — уже сотворено немало. Ступив в комнату, я услышал, как Хуан закрыл дверь. Собрался стоять на страже. Ладно, а зачем меня привели в спальню Рокэ Алвы? Хотя да, сейчас ему настолько плохо, что даже встать не может, бедняга. Покраснев до корней волос, я попытался внятно поздороваться. Монсеньор лежал на синих шелковых простынях, укрытый одеялом, и молчал. Однако, услышав мой голос, сел и вздохнул, глядя на мою скромную персону. — И я тоже рад вас видеть, юноша. — Да? — я тут же обрадовался. — Нет. Но поговорить нам надо. — Ну и что дальше? Рассвет? Рай? Эдем? Вальхалла? — Юноша, вот только ругаться при мне не надо, ладно? — При вас не буду. Ну это… как вы себя чувствуете? — Потрясающе. Полон сил и жизненной энергии, и все благодаря противоядию, — ответил он с явным сарказмом, хотя выглядел очень бледным и под глазами темнели тени. — А теперь рассказывайте, как докатились до жизни такой. — Я вас спасал, — пришло время, чтобы похвастаться. — Штанцлер просил отравить вас, отказаться слишком стрем… опасно — вдруг кого-то еще подошлет. Вот и… А Катарина — так, случайно… — За случайно, юноша, бьют отчаянно. Топором по шее, в Занхе. — Оу. Мило. Желание хвастаться тут же отпало. Монсеньор попытался выбраться из постели, но, судя по тому, как скоро рухнул обратно, головокружение и слабость не оставили его. Похоже на то, что я его спасал, а ему теперь придется спасать спасателя. Все очень сложно. Горестно вздохнув, я обошел кровать и посмотрел на монсеньора с тоской. Ну все же так хорошо шло, почему именно так повернулось?! Может, броситься перед ним на колени и молить о прощении? — Сколько я просидел в подвале? — Долго, — уклончиво ответил эр. — И будете там сидеть, пока все не уляжется. — Соберано, — в дверь сунулся Хуан. Почему-то покосившись на меня, он сообщил что-то на родном языке Рокэ, который от услышанного возвел синие очи к потолку. Что ему так не понравилось? И почему мне так не по себе? Натянув на плечи одеяло, Алва сел и горестно вздохнул. — Итак. Ричард. Хуан. Я собрал вас здесь, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. — О нет! — я не удержался от возгласа, вспомнив Ревизора. — Что такое, юноша? А да. Я собрал вас здесь, чтобы сообщить два пренеприятнейших известия. Ваша сестра приехала. А вы, Ричард Окделл, идите собирать вещи. — О нет! — на сей раз я ужаснулся. — Вы же не хотите попасть в Багерлее? — он поднял бровь. — Даже если хотите, то все равно идите собирать вещи. Поедете путешествовать, а куда, Хуан объяснит. Вот уж послал — так послал! От всей широкой кэналлийской души! А я расстроился. Увидеть бы кардинала Сильвестра перед неизбежным отъездом… Весь грустный и погруженный в тоскливые мысли, я побрел в свою комнату и принялся складывать вещи в сундук. Слуг же отослал прочь. Куда делось письмо к королеве Бланш, ну куда?! Память словно отшибло! Я метался по комнате и искал, пока не заглянул невозмутимый Хуан и не сообщил, что лошади готовы. Пообещав ему спуститься сию же минуту, я вручил другому слуге сундук и мысленно завыл от тоски. Блин! Такие грандиозные планы с треском обломались из-за какого-то старика! Кажется, ему даже все сошло с рук. Но куда же я мог спрятать чертову шкатулку?! Страшная вещь — ранний склероз. — Дор Рикардо! — Да иду я, иду, — пробурчал я, спускаясь по лестнице и на ходу убирая Энн в карман. — Дикон! — обрадованная встречей Айрис хотела было прыгнуть мне на шею, но, увидев, что я походном колете, слегка растерялась. — Привет, Айрис, — кивнул я, пока шел к ней. — Пока, Айрис, — вздохнул, оказавшись за ее спиной. Прекрасно. Пост сдан — пост принят. Надеюсь, она приехала, чтобы стать фрейлиной королевы, а не чтобы выйти замуж за моего бедного эра. У него в доме и так уже вон сколько Окделлов перебывало. Ну, а мне предстоит дальняя дорога… Забравшись на подведенную Сону под пристальными взглядами окруживших меня кэналлийских всадников, я вдруг четко осознал, что моя служба оруженосцем у Рокэ Алвы на этом завершилась. И стало как-то очень горько на душе, а в глазах защипало. Очень обидно, что сложилось все именно так, только уже ничего не вернуть. И, много позже, направляясь в окружении кэналлийцев по неведомым и пустым дорогам, я напевал иное, для попытки себя хоть как-то развеселить:

Но если шило воткнуто в сиденье И колется, куда бы ты ни сел, То помни, мой дружок, что приключений Всегда бывает больше, чем хотел!