Сессия в условиях Талига

Итогом праздника в Доре стали смерти множества горожан, а также Джеймса Рокслея, полковника Морена, капитана Локка, Кавендиша и барона Дейерса. А вот барон Кракл каким-то образом выжил, несмотря на то, что рухнула галерея. Не к месту вспомнились события на Ходынском поле во время коронации одного из русских царей. Блин, прямо мурашки по коже… Но подробностей мне Робер не рассказывал, видимо, боясь шокировать и навредить моей психике. Было бы чему вредить… Одним словом, одного из вассалов у меня теперь нет. Грустно. Джеймс Рокслей был отличным человеком. Вот только долго грустить мне не дали возможности. Я видел очередной ночной кошмар — горящую степь. Мертвые травы укутывал остро пахнущий дым, а ветер гнал на меня пепел и огонь. Стоя над упавшей раненой Соной, я не мог позволить себе сдвинуться с места, несмотря на то, что степные твари неслись мимо, спасаясь от гибели. Но не бросать же бедную лошадь. И добить рука не поднималась. Подняться у нее не получалось из-за сломанной ноги. Зашуршали справа ызарги, и их немало. Что делать, куда бежать? В огонь бросаться не хотелось, хотя, с другой стороны — зачем затягивать агонию? Он все равно будет здесь и укроет меня, а лошадь умрет раньше. Хотя, логичнее, если наоборот. — Монсеньор! Монсеньор! — настойчиво будивший меня Джереми был чем-то сильно встревожен. — Что случилось? — я вздрогнул, сел на кровати и с облегчением понял, что пожара нет. Слава Богу! — Монсеньор, напали на герцога Эпинэ. Теперь «Слава Богу» переросло в «О, Господи!». Да что ж такое в Ракане творится через два дня на третий? Кто посмел?! У какого гада рука поднялась на Робера?! Я забыл, что еще недавно собирался сгореть заживо, и потянулся за одеждой. Сердце учащенно забилось, пришлось заставить себя успокоиться. — Он жив? — а ведь могло произойти все, что угодно! — Да, но господин Первый маршал ранен. Возможно, монсеньору будет угодно выслушать офицера, который привез известие? — Конечно, — я поспешно кивнул, застегивая рубашку. — Где он? — Дожидается вас в Ореховом кабинете. Я вылетел из спальни, на ходу застегивая камзол и, громко топая, бросился в этот самый кабинет. Там сидел в кресле офицер, назвавшийся теньетом Грейнджем. Благо не южанин, права качать, подобно Карвалю, не будет. Доложил, что Робер Эпинэ жив и в сознании. — Насколько опасна рана? — Первый маршал легко ранен в плечо, но еще во время боя открылась старая рана на запястье. Началось кровотечение. Хм. Старый, давно заживший шрам открылся? Странное дело, однако. Пожав плечами, я потянулся к кувшину с вином — надо же угостить человека, сообщившего о таком событии. Немного успокоившись, я достал пару бокалов, но гость покачал головой. — Благодарю, но мое дежурство еще не окончено. — Тогда шадди? — Было бы неплохо, — нерешительно отозвался он. Я дернул за шнур, чтобы позвать слугу. — В каком состоянии и где вы оставили маршала? — В особняке Эпинэ — он приказал отвезти его туда. И на пороге потерял сознание. Доктор говорит, что из-за лихорадки и что Первый маршал пришел к баронессе Капуйль-Гизайль, уже будучи больным. Замечательно. Прекрасно. Потрясающе. Пока нет Реджинальда, один меня топит, второй забыл про Айрис и по женщинам легкого поведения шарахается — просто зашибись. Но что тут скажешь человеку, который просто принес не особо приятные вести? — Кто, когда и где напал на герцога Эпинэ? — я внимательно посмотрел на теньета. — На монсеньора напали в доме барона Капуль-Гизайля. Самого барона не было в городе, баронесса предложила гостю ужин. А убийцы проникли через дверь, которую баронесса считала ложной. Должно быть, впустил их кто-нибудь из слуг. Если бы не левретка, господина маршала застигли бы врасплох. Так. Про Марианну и ее мужа я слышал от бывшего эра, который пару раз пытался меня туда спровадить погостить, еще до Варасты, но я от такого подарка скромно отказался. Как-то не был готов к этому, желая сперва освоиться в этом теле и в этом мире, а потом уже и амуры заводить. — Сколько их было? — Восемь или девять человек, из них четверых монсеньор убил на месте, одного смертельно ранил, остальные бежали. Двоих мы успели схватить, но они ничего не знают. Ссылаются на вожака, а тот удрал. — Сторонники Оллара или кто-нибудь еще? — Люди со двора Висельников, — мужчина осуждающе покачал головой. — Девять на одного… — А что сказала госпожа баронесса? — Герцог запретил расспросы. Расследование подобных преступлений находится в ведении цивильного коменданта, поэтому монсеньор велел доложить обо всем вам. — А генерал Карваль уже знает? — Господин Первый маршал не счел нужным. Хм, интересненько. Ладно, о причинах такого поведения мы с Робером поговорим потом, а сейчас надо идти и ловить преступников. И вешать я их на месте, в отличие от Айнсмеллера, не стану. Хотя и руки чешутся — за Робера. Он ведь не заслужил такого! И я спешно распорядился, пока теньет пил принесенный шадди, чтобы он показал, где и как все произошло, передал пойманных преступников и потом может быть свободен. В доме барона Капуль-Гизайль нам открыла дверь темноволосая и полноватая женщина с большими глазами, одетая в черное платье. Интересно, было у них с Рокэ что-нибудь? Он как-то упоминал, что играл за нее с Людвигом Килеан ур-Ломбах, да и Эстебан тоже бубнил на эту тему. Но женщина была явно не в моем вкусе — хорошо, что на уговоры эра я не поддался. На руках у Марианны сидела маленькая большеглазая собачка, которая тут же зарычала при виде меня, решив защитить хозяйку. Левретка. Милое создание, чуть за руку не тяпнула меня за руку при попытке погладить ее. — Доброе утро, господин цивильный комендант, — слегка улыбнулась женщина. — Простите Эвро, она растерялась после случившегося. — Здравствуйте, сударыня. Мы можем с вами поговорить? — Смогу, — печально отозвалась она. — Скажите, как чувствует себя Эпинэ? Я обязана ему жизнью! — У Робера Эпинэ лихорадка, — ответил я смущено и суховато. — Джереми, — повернулся я к приехавшему со мной слуге. — Поезжайте в особняк Эпинэ и узнайте, как чувствует себя Робер. Потом вернитесь и сообщите. Не то, чтобы я старался ради дамы, которую вижу впервые, но хотелось убедиться самому в том, что Робер не бьется в агонии. Надеюсь, с ним все будет хорошо. И, вздохнув, я последовал за измученной женщиной. — Насколько мне известно, жизнь Робера вне опасности. — Слава Создателю. — Нокс, я расспрошу госпожу Капуль-Гизайль, а вы примите у теньета Грейнджа преступников, — сообразил я. — И потом допросим слуг. — Слушаюсь, — отозвался полковник без особой радости. Ему не хотелось заниматься этим делом, но тут уже я бессилен. — Ваш офицер недоволен, — тихо сказала женщина, — и я его понимаю. Если допроса не избежать, я предпочла бы просто поговорить с вами. Исповедоваться. Только, если можно, в другой комнате. — Разумеется, сударыня, — я снова почувствовал себя неловко. Мы прошли в дом и мне предложили шадди или вина. Следуя за женщиной, я рассеянно оглядывал убранство дома и не запоминал там буквально ничего. Не хотелось думать о том, что совсем недавно здесь шел ожесточенный бой одного с восьмерыми. Наконец, мы вошли в комнату, которую баронесса назвала Янтарной спальней. И я сразу понял, почему: здесь собрали все оттенки желтого и оранжевого. Словно из зимы я мгновенно переместился в лето. Женщина присела на круглый пуф, я же в растерянности замер посреди комнаты. Не отпускало то неприятное чувство, что пригласили меня сюда не только для разговора. — Садитесь, — пухлая ручка указала на другой пуф. — В кувшине «Черная кровь». Ваша должность позволяет вам ее разлить или позвать слугу? — Позволяет, — я придвинул кувшин к двум узким бокалам и наполнил их темным пьянящим напитком. Алатский гобелен с вышитыми розами и бабочками напомнил вышивки из Сакаци. Марианна — алатка? Странно, я бы не подумал, что алатке будет так привольно в столице. Но, отбросив прочь все ненужные мысли, я поднял бокал. — Ваше здоровье, сударыня. — Подождите, — женщина остановила меня нетерпеливым жестом, забрала бокал и пригубила. Потом вручила бокал обратно. — Теперь никто не скажет, что я пыталась отравить гостя. Поймите меня правильно, ведь Робер был моим гостем. Пришел ко мне, как друг, а на него напали… Значит, у них все-таки что-то есть. А Эпинэ уже помолвлен с Айрис, какая же прелесть! Нет, с ним точно надо поговорить. Наивную девочку обижать не дам. — Вы не виноваты в этом, — произнес я, ставя бокал на столик. — Такое могло случиться с каждым. — Только с теми, кто не слишком разборчив и излишне доверчив, — она вздохнула. — Что мне надо рассказать? — То, что запомнили. Как вышло, что в доме никого не оказалось? — Барон уехал за город, чтобы найти вино — надо было пополнить запасы для гостей. Большинство слуг отправились с ним. — И он еще не вернулся? — Вернется к вечеру, — Марианна зачем-то посмотрела на обручальный браслет. — Сколько человек было в доме? — Я отпустила камеристку к матери, — неопределенно ответила она. Затем ссадила с колен собаку и поправила платье. — На праздники. Ваннина мне верна. Она кричала бы на напавших и ее бы убили. Из-за меня… И женщина расплакалась, закрыв лицо ладонями. Левретка забилась под стол и заскулила оттуда, а я сначала растерялся. Марианна попросила платок и я протянул свой. Не каждый день на моих глазах плачет дама. Катарина вот не плакала — она жаловалась на тяжелую жизнь без слез. Как утешать-то?.. — Успокойтесь, сударыня. Все хорошо… — бормотал я растерянно. — Вон ваша собачка испугалась. Ничего же страшного не случилось, Робер Эпинэ жив и скоро выздоровеет, я больше чем уверен. Тут открылась дверь и на пороге показался солдат. Однако здравствуйте. Еще решит, что отвлек любовников от особо важных дел. Нет, пусть обломится! Я с готовностью вскочил и вопросительно глянул на него. — Монсеньор, тут один разбойник… Про вас орет. Говорит, что вроде как у вас на службе. Почувствовав себя Робин Гудом и успев даже испугаться, я запоздало вспомнил, как Рокэ прошлым летом договорился с Алвой, что разыщет тех, кто покушался на меня. Ведь стреляли не в Моро, а в меня, да и яд в вине, когда пришел Паоло… Вот только не знаю, сон то был или явь. Смущенно попрощавшись с баронессой, которая все-таки, видимо, желала моего утешения в несколько ином формате, я поспешил в гостиную. Губастый «висельник» показался мне знакомым. Ну да, точно. Именно он… Я сел в кресло, задумчиво глядя на преступника. — Монсеньор, вы меня помните? — Помню, но связи не спасут. — А сведения? — Смотря, какие, — если скажет что-то полезное, попробую добиться того, чтобы ему скостили срок. — Я только стоял у входа, — заныл «висельник». — Мне никто ничего не сказал… — Совсем? И где Джанис? Несмотря на то, что тогда, после Октавианской ночи, я слушал разговоры вполуха, запомнил многое. Теньет Грейндж посмотрел на меня с интересом — видать решил, что я веду двойную жизнь и имею криминальные связи. — Ты видел того, кто хотел меня убить? — Я его узнаю, если услышу, я поклялся… Монсеньор знает. И Тень слышал… — И где же он? Джанис? — Монсеньор! — в гостиную ввалился Джереми, запыхавшись, — герцог Эпинэ спит. Лекарь говорит, можно не опасаться. — Сообщите об этом баронессе, — распорядился я. — Слушаюсь, монсеньор, — Джереми коротко поклонился. «Висельник» рванулся вперед и вцепился в рукав слуги. Тот малость опешил, я, признаться, тоже. Что за фигня? — Это он платил за убийство монсеньора! — заорал вор с горящими глазами. — Я его узнал, точно узнал! — Правда? — теньет схватил слугу за плечо. — Ты платил за убийство герцога? О Господи, да что тут такое-то, интрига на интриге сидит и интригой погоняет! Я горестно вздохнул. Хоть беги отсюда. А куда сбежишь, если без тебя сгинет куча народу и потом раттоны полезут? Повелителем Скал, угораздило стать, вот и мучайся теперь. — В одеяло замотался, чтобы за жирного сойти, только голос не подменишь! — с довольным видом сообщил преступник. — Монсеньор, это верно, — твердо сказал побледневший Джереми, — этот вор не лжет. Я действительно по поручению генерала Люра заплатил убийцам. Я прошу лишь об одной милости, о разговоре с монсеньором наедине. — Хорошо, — а я чувствовал, что Люра — гнилой человек. — Выйдите все. — Я останусь, — заупрямился теньет. — Ну оставайтесь. Я слушаю, Джереми. — Я был ординарцем генерала Люра, — слуга смотрел на меня спокойно и твердо, как уверенный в себе человек. — Генерал меня спас и взял к себе. Я немного пошалил с девицей, и ее отец… — Давай без подробностей. Почему Люра платил за мою смерть? — Приказ тессория. Леопольд Манрик хотел получить Надор — титул, земли, дорожный откуп. Он бы женился на сестре монсеньора, а Оллар объявил бы его новым герцогом. — Симон Люра это знал? — Да. Если честно, генерал тогда и решил, что хватит с него рыжих морд. Но отказаться не мог — эту работу сделали бы другие. Согласился для виду. А потом фок Варзов сказал, что с него хватит надорской заразы. Мне стало обидно, почти до слез. Чем Окделлы ему-то насолили? Тем, что вообще существуют?! Скрипнув зубами, я посмотрел на Джереми со злостью, хотя эта злость предназначалась не ему. — Тогда генерал велел найти самых негодных разбойников, а к вам приставить наблюдателя. И однажды они вас убили, — признался слуга. — Думали, вас, а на самом деле возвращался с петушиных боев другой молодой человек, на вас лицом похожий. Решили, что недосмотрели, и… — Это ты сказал, что он — это я? Бывший капрал потупился, не желая отвечать. — Это ты! — подтвердить свою догадку ничего не стоило. Вздохнув, мужчина кивнул. А я понял, что выстрелы по Моро — немного из другой оперы. И, скорее всего, это так и останется страшной тайной Талигойского двора.