Сессия в условиях Талига

Ворота особняка открыли, впуская меня, но Сона внезапно остановилась и протестующее замотала головой, зафыркала. Что с ней? Вот в опустевший Лаик тоже не желала въезжать, хоть там мертветчиной и не пахло. Чудны дела твои, Господи, то есть Создатель. Я осторожно погладил лошадь по голове, но она не сдвинулась с места. Только посмотрела на меня очень-очень грустно. — Джереми в особняке? — спросил я у Нокса, когда Сона все-таки соизволила пройти в ворота. — Нет, монсеньор, — тот отрицательно покачал головой. — Я еще понадоблюсь? — Вряд ли. У вас дела? — спросил я, рассеянно разглядывая черные ворота, с которых сняли воронов. Они казались печально пустыми. — С разрешения монсеньора я навещу родных, а то не удалось сделать этого в праздники. — Да, конечно, — бессильно откликнулся я, внезапно погрустнев. Почему-то стало казаться, что из этой передряги длиною в зиму я выйду лишь вперед ногами. Ну ладно. Посижу, почитаю, буду ждать Джереми. Вместе оттащим труп в подвал ночью, а сами пойдем копать могилу. Благо, дверь в кабинет заперта, никто из слуг войти не посмеет. Глубок вздохнув, я направился в дом, в сторону своей комнаты. Слегка покалывало в висках — неплохо бы полежать. После отвратительного разговора с Альдо я бы не удивился дурному самочувствию, но в голову лезли еще и дурные мысли. Воспоминания про алые пятна на серых камнях, разрываемого толпой Айнсмеллера, зеленые лица жертв Доры, синие глаза Удо. Страшно здесь находиться. — Монсеньор будет обедать? — Нет. Оказавшись в своей комнате, я сел за стол и начал письмо. Получилось нечто повседневное, вроде рассуждений о погоде и надорской природе, да о сыновнем почтении. Если после того скандала с Айрис она все еще считает меня своим сыном. Ох. Айрис… Надо будет повидаться с ней, ведь крысята, наверное, скоро должны родиться, если уже не появились. Да и по ней самой я соскучился. И надежда на то, что они с Робером все-таки сойдутся, не пропала. «…сим остаюсь преданный Ваш сын Ричард». Вот и дописано. Поставив перо в чернильницу, я размял уставшие пальцы и вздохнул с облегчением Утром, когда все будет сделано, письмо отправится в Надор, а потом «матушка» прочтет. Правда, хотелось бы новых известий от Реджинальда, а то подозрительно долго он молчит. Хотя, учитывая то, как «прекрасно» работает почта Талига, можно даже не рассчитывать на быстрые уведомления от Ларака. Я положил письмо на стол. Скоро должны высохнуть чернила. Время шло. Неведомо куда пропавший Джереми не возвращался. Вепрь стоял на полке и поблескивал бронзовым бочком, а так же смотрел на меня маленьким хитрым глазом. Его нашли в дворцовой кладовой и Альдо передал мне, как память о старых временах. На клейме виднелось «296 год Круга Молний». Тогда он был грязно-зеленым и пыльным, но его начистили до блеска. Хороший кабанчик — потом отвезу его в Надорский замок. Рокэ на память точно не оставлю, ему кабаньих голов достаточно. Посмотрев на стопку чистых листов, я вспомнил про Мэллит. Написать ей? А куда: в Алат, в Сакаци, куда-нибудь еще? Может быть, прекрасная гоганни сейчас в пути, может забыла обо мне. А если набраться храбрости и пригласить ее в Ракану? Нет, уважаемый Окделл-Сергеев, чего удумал! Здесь опасно для тебя, чего уж про нее говорить… Вздохнув, я встал и вышел торопливо из кабинета. Нервы напряглись — где же Джереми? Где его кошки носят и к какому Леворукому? Уже за окном стемнело. — Джереми не возвращался? — нервно спросил я у дежурного слуги, что сидел на стуле, возле колокольчика. — Нет, монсеньор. Оставалось лишь вздохнуть, закусить губу и попытаться отвлечься на поздний ужин. Еда, горячая и вкусная, не лезла в рот, напряжение нарастало, очень хотелось поскорее избавиться от этого губительного беспокойства. Надеюсь, хоть с Джереми ничего не произошло в столице? Да нет! Он ведь не дворянин, зачем кому-то на него покушаться? Только эта мысль меня и утешала. Мог куда-нибудь зайти выпить с кем-нибудь. Да мало ли… Ну ладно. Если Джереми не вернется к ночи, перетащу тело в подвал сам. Там достаточно холодно, ничего с трупом не случится, а крыс в подвале нет — сам проверял. Я нащупал в кармане ключ. — Который час? — Около восьми. Вздохнув, я быстрым шагом направился к двери кабинета и вставил ключ в замочную скважину. Несколько раз повернул. Отчего-то было не по себе, но я держался. С ума сводил бой часов, потому что сошлись стрелки. Потрогав деревянные черные завитки, я распахнул дверь кабинета. Или она распахнулась сама? Непонятно Имеет смысл зажечь там свечи, вдруг местная магия подействует и выходцем Удо не станет? Во рту мгновенно пересохло. Слабый свет из коридора просочился в комнату, оставляя янтарные пятна на полу и ножках кресел. От ужаса стало трудно дышать и хотелось броситься прочь, однако я храбро зашагал вперед. За два дня и ночь кабинет выстыл, в нем не топили, так что тело вряд ли начало гнить и разлагаться. Дрожащими руками я торопливо зажег свечу и тут же едва ее не выронил. Эй! А тело-то где?! На диване, кроме разбросанных подушек, никто не лежал. Удо не было здесь — ни живого, ни мертвого. Твою мать!!! Едва сдерживая вопль ужаса, я выбежал из комнаты и тут же врезался в дежурного лакея. — Что?! — крикнул я, чувствуя, как по спине ползут мурашки и капли ледяного пота. — К вам посетители, монсеньор, — ровно ответил лакей. — Дикон? Зажглись свечи, в полумраке, на фоне покачивающихся рыжих огней, я разглядел седовласого, хоть и не старого человека, с усталым смуглым лицом. Рядом стоял другой южанин, низкорослый и с насупленной мордой. Что опять случилось? Переводя дыхание, я смотрел на них. Они — на меня. Все дружно молчали. — Здравствуй, Робер. Здравствуйте, господин генерал, — произнес я, закрывая за собой дверь кабинета. — Пойдемте в гостиную. В этой комнате слишком сильный запах… лилий. Иноходец пристально и хмуро посмотрел на меня, но ничего не сказал, коротышка же бодро потопал вперед, едва ли не обгоняя слугу. Я и Робер Эпинэ шагали медленно и молча. Это печальное шествие закончилось в хорошо освещенной гостиной, где я, как хороший хозяин, сел в кресло и предложил гостям вина. Оба отказались. Чувствую, по их долгому молчанию, что они тоже наломали дров. Про свои дрова я им лучше рассказывать не буду, а вот про их косяки выслушаю с удовольствием. — Дикон, — начал надломленным голосом Иноходец, — твой слуга Джереми погиб. — Как? — вздохнул я прерывисто. На отчаяние уже не хватило сил. — У генерала возникли подозрения насчет него, поэтому мы пригласили его в особняк, — понурился Робер. — Там в ходе допроса выяснили, что… — Что он — редкостная тварь и не единожды покушался на вашу жизнь, — продолжил вместо прервавшегося Эпинэ Карваль. — Ваш камердинер попытался сбежать от нас и упал на лестнице, когда его вели на казнь. Поскользнулся и полетел вниз. Разбил голову об камни. Ну да. Лестницы ведь сделаны из камня, а в особняке Робера вряд ли есть ковры, ведь там столько времени никто не жил… Почему-то эта новость не заставила меня подскочить и заорать от ужаса и боли — я и так натерпелся многого. И уже не раз пожалел, что связался в тот роковой вечер с ядом, предназначенным для Рокэ Алвы. Надо было идти другим путем, но что сейчас об этом думать… — Вы не могли его остановить, схватить за шиворот? — спросил я, с яростью глядя на Карваля. — Это был мой человек! Кто распорядился о его казни?! — Я, — просто ответил коротышка, не отводя взгляда. — Не произошло ничего серьезного. Он сдох не в петле, а на камнях. — Сейчас вы у меня сдохнете! — заорал я, вскакивая. — Он — мой человек, так что мешало отвести его ко мне для начала! — Дикон! — Робер тоже вскочил. Прежде чем я схватил коротышку за грудки, Иноходец стиснул мое запястье и толкнул назад, поэтому я приземлился на мягкий диван, стоявший посреди комнаты. Раздались торопливые шаги — Карваль, подталкиваемый Робером, покидал гостиную. Затем раздался горький вздох и слова извинения за генерала, однако я молчал, закрыв лицо руками, пока растерянный Эпинэ не вышел следом за ним.