Started in Spring

Темно. Жарко. Потно. «ПРЕКРАТИ» Ничего не видно. Вокруг пусто, вязкая темнота сковала руки и ноги, а жар от кожи поглощал даже дыхание. «ПЕРЕСТАНЬ, ПОЖАЛУЙСТА» Яркий запах мускуса будоражил ноздри, а эйфория, что разливалась по всему телу, заставляла беспричинно улыбаться. Так мягко, так приятно. Так хорошо. Хорошо… «ХВАТИТ» Вдруг по телу пробежалась волна дрожи, но вовсе не приятная. Мурашки бегут по коже, и до горла добирается то, чего так не хотелось чувствовать — страх. Безумно страшно. Страшно! Так страшно! «ОТПУСТИ МЕНЯ» Волна страха доходит уже до ушей, и дыхание сбивается. Ноги дрожат, движения становятся рваными. Словно не хочется двигаться вовсе… Словно это неправильно. Неестественно. Противно. Отвратительно. Хочется остановиться, здесь и сейчас. Но жар и возбуждение перебивают все эти чувства, что уже отходят на задний план. И вокруг всё становится жарче и жарче, приятнее, вот… Вот оно. «ШОТО!» … кто это?

***

— Шото. Тодороки открыл глаза и пару раз похлопал ресничками. Перед глазами стоял полупустой класс старшей школы, за окном грело ясное солнышко, занавески слегка взлетали на легком ветру. В классе осталось всего пару человек, какие-то девочки, что дописывали домашнее задание, они сидели на первых двух партах. И ещё одна кудрявая макушка маячила перед глазами. Шото слегка нахмурился и сфокусировал взгляд. — Изуку? Мидория, до этого смотрящий на друга обеспокоенно, изменился в лице, и на нем расцвела счастливая улыбка. — Я не хотел тебя будить, но ты так ворочался, что я забеспокоился, — Изуку прилег на парту Шото и взглянул в чужие двухцветные глаза своими изумрудными, — Не обижаешься? Тодороки хмыкнул и спокойно улыбнулся. — Разве я могу? И получил такую же улыбку в ответ. Они лежали так несколько минут, просто смотря друг на друга. Девочки закончили свои работы и ушли. Двое мальчишек остались в классе совершенно одни. Лишь занавеска, что взлетала от легкого ветра, ласково гладила их по головам. Шото разглядывал созвездия веснушек на чужом лице, а Изуку проходился по линии шрама на левом глазу. И никого из них это не смущало. Шото чувствовал только одно — умиротворение. «ПРЕКРАТИ» Сердце пропустило пару ударов. Двухцветные глаза распахнулись, и Тодороки сел на стуле. Дыхание вдруг ускорилось, как и сердцебиение. — Шото, всё нормально? — послышался обеспокоенный голос Изуку, который успел схватить Шото за руку и принялся успокаивающе поглаживать. — Я… Я не знаю… Тодороки дышал всё чаще и чаще, кровь приливала к щекам и лбу, становилось жарко от собственного дыхания. Он слышал своё сердцебиение буквально в ушах, а виски долбил сумасшедший ритм вен. Они все пульсировали по всему телу, становилось жутко. «ХВАТИТ» По телу пробежался холодок, застрявший под самыми глазами, от чего захотелось зажмуриться, словно в них попал снег. Всё тело бросало то в жар, то в холод, причем второй превращался потихоньку в панику, неконтролируемую, словно у Тодороки начался какой-то приступ. Мидория держал Тодороки за обе руки и осматривал всё его лицо, бормоча что-то про аллергию или типа того, но Шото уже не разбирал слов — его уши словно заложило, он переставал слышать что-либо, кроме собственного сердцебиения, которое отбивало ненормальный ритм под всей кожей. Приступ паники охватил весь разум, и двухцветные глаза забегали в разные стороны, неспособные сфокусироваться на чем-либо. Мидория мельтешил перед глазами и кричал что-то, но Тодороки уже не слышал, а глаза, что начинали слезиться, не давали разобрать слов по губам. Он переставал даже чувствовать что-либо. Тело немело. Тодороки был уверен, что по его лицу бегут слёзы, но не чувствовал даже их. Он посмотрел на Изуку, что пытался докричаться до него. — …т…. Ш…! Ш…о. ! Ш.то! Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет… Он не понимает, он не слышит. Шото почти даже не видит. — …ото! Прекрати-прекрати-прекрати, Изуку, прекрати… «ОТПУСТИ МЕНЯ» Тодороки вздрогнул в последний раз, проваливаясь в тягучую тьму, что заполняла его глазницы, нос и рот. Он захлебывался ей, пытаясь ухватить воздух в последний раз. — ШОТО! Внезапно глаза распахнулись. Всё тело горело. А перед глазами, на шелковой светлой постели, весь израненный, скованный наручниками, лежал Изуку. Он еле дышал, его изумрудные глаза плакали, а сам он хрипел, пытаясь поймать воздух ртом. И везде они. Синяки. Следы. Отметины. Красные полосы. И… Кровь. Кровь. Кровь. Она везде, всюду, под ним, он в ней и покрывается ей весь. Кровавая пелена застилала простыни, подкрадываясь к чужим запястьям, пальцам, локтям, добиралась до кожи, просачивалась в шрамы… — Шото, пожалуйста… «П Р Е К Р А Т И!»

***

Чей-то крик донесся до ушей, и Тодороки судорожно сел на постели. Сердце билось бешено, словно дикая птица в клетке. В висках стояло мрачное «тук-тук, тук-тук» — собственный ритм сводил с ума. Шото потребовалось время, чтобы понять, что кричал — он сам. — Что за чёрт… И ещё немного, чтобы понять, что он находится в номере своего отеля в Китае. Ночники были включены, и он быстро осмотрел свою спальню, убеждаясь, что это был всего лишь сон. Очередной кошмар… Тодороки выругался, прогоняя мелькающие перед глазами сцены, что он видел, и встал с кровати, направляясь в душ. Ему необходимо было остудиться.

***

— «На этом наши основные новости подходят к концу. А теперь — о погоде в регионах». В салоне машины было душно и пахло дорогим одеколоном, что смешался с дешевым автомобильным ароматизатором с запахом «альпийских гор». Водитель сделал звук радио потише, а сам принялся отстукивать пальцем по рулю, что заметно напрягало сидящую с Тодороки на заднем сидении Яойорозу. Её глаз дергался с каждым стуком, и Тодороки видел, как девушка еле сдерживалась, чтобы не начать ругаться, но всё же сохраняла спокойствие. Сам Шото же просто смотрел в окно на проезжающие мимо автомобили, на высотки в центре города и совершенно не обращал внимание на противные комментарии их водителя, когда они застревали в утренних пробках. Под глазами засели глубокие мешки, образовались круги, которые через несколько часов в гримёрке точно замажут тонной косметики. Настроения не было, как и бодрости. А всё из-за этих кошмаров, что засели в его голове. Кошмаров, что терзают Шото уже два месяца, как он в Китае. Шото вздохнул и облокотился на стекло, не замечая, как бьётся о него лбом. Пока Яойорозу всё же решила немного повзрываться и поспорить с их водителем, парень и не заметил, как снова провалился в свои мысли. Надо же, и правда прошло целых два месяца с момента, как они с Изуку… «поругались». Фраза «как он его изнасиловал» сидела на языке, но Шото быстро сглатывал, не желая принимать правду. Или же не желая верить в то, что этот факт уже не исправить. Каждый человек хоть раз в жизни задумывался о том, чтобы однажды ему выпал шанс что-то изменить в своей жизни. Отмотать время назад и исправить какой-то момент, сказать или сделать что-то другое. Выбрать. Будь то неприятный поступок или смс, после которого всё было кончено. Будь то предупреждение о смерти или пробуждение вовремя на работу. Каждому человеку в мире приходила такая мысль: а что бы я изменил? Тодороки тоже размышлял. Но его проблема была в том, что он даже не знал, из чего выбрать, куда отмотать время и что конкретно изменить. Потому что, если честно, хотелось изменить всё. С самого своего рождения. В голову полезли смутные воспоминания, которые Шото решил ещё давным давно выкинуть из памяти: тёплые руки матери, что потом опрокинули на него кипяток, жестокие выкрики отца, что тащил его через весь дом за шкирку, пока всё остальное семейство в страхе сжалось позади, не смея мешать. Наказы учителя и болючие удары линейкой по пальцам, когда задание выполнено не идеально. Торжественные встречи и сотни сверлящих маленькую макушку взглядов, перешёптывания, слухи, завистливое цоканье и надменные ухмылки, лицемерие и ложь, жар от стыда и холод от отчаяния, угрозы отца за лишнюю эмоцию на публике, тихие уговоры сестры потерпеть ещё чуть-чуть. И мягкая улыбка на знакомом лице. Смеющийся добрый взгляд, теплые прикосновения. Голос, за которым хотелось следовать всегда и везде. «Шото… — … что тебе нравится? — внезапно задал вопрос Изуку, ковыряясь палочками в своём бенто. На крыше школы было тепло и сухо — самый разгар лета, погода радовала ярким солнышком. А ещё на крыше было пусто, и Мидория с Тодороки устроились в тени водонапорной башни со своим обедом в контейнерах. С недавних пор они оба взяли в привычку приходить во время большой перемены на обед именно сюда, на крышу. Казалось бы, это место должно быть популярным в школе, но в такие жаркие дни мало кто хотел торчать на горячем бетоне, большинство предпочитало обедать либо в столовой, либо во внутреннем школьном дворе с целым садом из высоких деревьев. Да и всё равно в такой скромный тенёк под водонапорной башней не поместилось бы больше двух человек, так что крыша стала для Тодороки и Мидории идеальным местом, только для них двоих. — Что мне нравится? — Шото задумчиво посмотрел на Изуку, довольно жующего кусочек помидорки, — Ну… В голову лезли мысли о том, как он ходит в студии, как сестра возит его на курсы, а отец дома заставляет заниматься борьбой. И ни одно из этих промелькнувших занятий точно не подходило под определение «нравится». Мидория заметил, как парень морщится в попытках хоть что-нибудь придумать, и вздохнул. — Мне вот нравятся комиксы. О, и фильмы про супергероев! — восторженно вскинул он руками, поднимая палочками вверх маленькую «сосиску-осьминога», — Особенно эти новые фильмы про… В-всемогущего… Шото посмотрел, как Изуку мило краснеет, стесняясь своих слов, и не выдержал, начал тихо смеяться. Изуку тут же повернулся к нему и начал улыбаться ещё больше. — Шото, в следующий раз ты пойдёшь ко мне в гости, и я тебе его тоже покажу. Уверен, тебе понравится! Светящийся Изуку довольно запихнул «осьминожку» в рот, не обращая внимания, как краснеет уже Шото» — Шото-о! Тодороки распахнул глаза и ударился о стекло, когда машина проехалась по лежачему полицейскому. Он шикнул, нахмурился и потёр ладонью лоб. Будет неприятно, если останется след. — Ты меня слушаешь вообще? — подала голос Яойорозу, и парень посмотрел на неё. — Извини, что ты говорила? — Я говорила тебе о расписании на сегодня. Ещё один клиент подтвердил, что заказ на твою фотосессию в силе. Сейчас мы едем в офис «Elle Men», там фотосет для презентации их нового каталога мужской одежды, затем мы едем… Тодороки пропускал всё мимо ушей, прекрасно понимая, что ничего из этого ему не понадобится. Всё равно Яомомо, как его менеджер, всё уже распланировала, всё расписала, со всеми договорилась. Тодороки едет чисто как модель. Как товар. Не более. Ему даже говорить там ни с кем не потребуется, да и сегодня он явно не в настроении. — … А вечером нужно будет поехать в клуб «Heaven», что в центре города. Клиент — хозяин клуба, и он хочет фотосессию для его рекламы. Кстати я посмотрела, он довольно близко к нашему отелю и… — девушка оторвалась от планшета и снова перевела недовольный взгляд на Тодороки, — Шото. — Мм? — У тебя всё нормально? Вопрос прозвучал так неуверенно, что двухцветные глаза, что до этого вновь созерцали дорогу и машины за окном, перевели свой усталый взгляд на брюнетку. Яомомо смотрела растерянно, поджимала губы, словно боялась что-то не то сказать. Было заметно, как она беспокоится. — Ну, как видишь. Ведь перед ней уже долгое время вместо привычного Тодороки был жутко вымотанный ночными кошмарами и постоянным перетружением парень с темными кругами под глазами, осунувшимся лицом и теперь ещё более редкими эмоциями. Яойорозу как никто другой знает, что за всё то время, что они в Китае по работе, Тодороки вовсе не нормально. Ему плохо. Так, как раньше никогда не было. — Тот последний раз перед отъездом, когда вы с Изуку поссорились, — неуверенно начала девушка и кусала губу каждый раз, когда видела, как на лбу Шото появляется новая недовольная складка, — Ты расскажешь мне, что у вас всё-таки произошло? — Момо. Прошу тебя. — Шото, — девушка отложила планшет, поворачиваясь на сидении к парню лицом, — Ты молчишь, и я не знаю… как тебе помочь. Тодороки молчал, прекрасно понимая, что снова делает всё неправильно. Яомомо не тот человек, от которого бы он хотел скрывать свои чувства и эмоции. Эта девушка, с которой он знаком с самого детства, наоборот, наверное, единственный человек, которому он мог бы рассказать что угодно. Он ещё тогда давно, в школьные годы, когда Мидория открыл ему мир этих чувств и эмоций, нашёл в этой уверенной девочке, чья семья так тесно была переплетена с его, свою опору, какую точно не смог найти даже в Ииде и Урараке. Однако второй же он на эмоциях рассказал, что он сделал. А Момо не может. Так не хотелось, чтоб она тоже считала его «неадекватным ублюдком», каким в последний раз назвала его Очако. Поэтому он лишь выдохнул, попытался улыбнуться. — Всё в порядке, Момо. Ничего серьёзного у нас не произошло. И конечно же она ему не поверила. Но лишь помолчала, неопределенно глядя куда-то в сторону, вздохнула, похлопала по плечу и попросила водителя поторопиться, потому что времени до первой фотосессии оставалось уже мало.

***

Весь оставшийся день у Тодороки выдался слишком выматывающим. В целом вся их поездка казалась ему рабочим адом, но ещё никогда им не приходилось разъезжать по трём студиям, чтобы под вечер позже поехать ещё и в четвертое место для фотосессии. Одно здание за другим, разные люди, другой язык, который Тодороки понимал очень плохо и ориентировался лишь на комментарии Яомомо, которая, в отличие от самого модели, знала китайский хорошо, да и не только китайский. Девушка вообще была настолько разносторонней личностью, что порой Шото не мог понять, почему она торчит здесь с ним, когда может достичь невероятных высот во многих карьерах, стоит ей только начать. Такая талантливая. Принцесса своих богатых родителей, предоставивших ей лучшее обучение, лучшие условия жизни, прекрасное будущее. Но которая выбрала быть менеджером такого ледяного человека, как Тодороки. Он знает её с детства, но до сих пор поражается тому, что она выбрала. (И иногда завидует, что этот выбор ей дали) Душные студии давили на уставший мозг, хотя внешне Тодороки всё ещё оставался непроницаемой каменной статуей с охренительной внешностью бога, коему приправили мордашку не одним слоем косметики. Одни люди сменялись другими, фотографы давно стали на одно лицо, как и клиенты, и если когда-то давно Шото интересовался темами фотосетов, идеями, мотивами, то уже сейчас он даже не пытается сделать вид, что тема приближающейся осени в новых брендовых джинсах или распахнутых рубашках на голое тело ему не безразлична. Если честно, привык. Запихнул всё это куда поглубже. Уже давно. Он понятия не имеет, когда последний раз созванивался с отцом — нет нужды, а об успехах на работе с предложенными знакомыми отца проектами с его сестрой переговаривается Яойорозу, и с этим Тодороки тоже давно уже свыкся. Если честно, он соскучился по сестре. По их старым разговорам, по её теплым рукам на макушке и рассказах, что у них там дома происходит, что опять натворили детки, которых она обучает на курсах по актёрскому мастерству. И, если честно, так не хватает Изуку. Два месяца тянутся просто невыносимо долго. Закончилась очередная фотосессия, и Тодороки пошёл сменить последний костюм на свою одежду. Декорации убирали, а фотографы и все остальные присутствующие медленно разбредались кто куда, параллельно обсуждая полученный материал. Тодороки выдохнул только тогда, когда стянул кристально-белый пиджак свадебной коллекции и бросил его на вешалку. — Сильно устал? Яомомо опиралась на косяк двери, совершенно не смущаясь переодевающегося парня. Конечно, Тодороки тоже этого не смущался. Лишь приметил, что девушка тоже достаточно вымоталась — блеск в её глазах заметно потускнел, а сама она зевала, прикрывая рот ладонью. Тодороки только покачал головой, говоря «Нет», хотя на самом деле чувствовал себя как выжатый лимон. — Остался только клуб. Надеюсь, на этот раз управимся быстрее. Шото лишь кивнул, застегивая рубашку. Он не знал, сколько они проторчат в клубе, учитывая, что из-за его уже слегка потрепанного вида фотосессия скорее всего затянется. Весь этот день тянулся невыносимо долго. На часах было чуть больше восьми, когда машина остановилась, и Тодороки с Яойорозу вышли в прохладу и шум вечернего города. Сине-фиолетовое небо обрамляли серые тучи, грозящие в ближайшее время собраться приличной кучкой и устроить небольшую революцию в этот тяжкий августовский день, осыпая город свежим дождём. Тодороки не чувствовал этого запаха, что бывает перед его началом, но на дождь очень надеялся. Клуб «Heaven» представлял из себя большое пятиэтажное здание, покрытое стеклом и иллюминацией, словно новогодняя ёлка. Английские буквы горели красным неоном над роскошным входом с темными стеклянными дверьми и двумя охранниками в чёрных очках и костюмах, что стояли на фейсконтроле. Яойорозу что-то сказала им на китайском, и мужчины пропустили их внутрь. С последним шагом Тодороки словил предчувствие, что что-то пойдёт не так. И это ощущение только усилилось, стоило им зайти в главный зал клуба. «Никакие это не небеса», — подумал Шото, рассматривая черно-красный интерьер в достаточно готическом стиле, черепа на стенах и над барной стойкой, панели с шестами, на которых уже крутились несколько стриптизёрш в БДСМ-костюмчиках. В воздухе застоялся запах дешевого алкоголя, сигарет, кальяна и, возможно, даже наркоты, а пьяные толпы народа, смеющиеся на всю округу, горланящие и пьющие всю эту дрянь из бара как не в себя, заставили почувствовать тошноту. Отвратительно. Кто хозяин этой помойки, да ещё и назвал её «небесами»? — Э-эм. Яойорозу медленно шла вперед перед Тодороки и тоже не могла понять, что происходит. — Может мы ошиблись клубом? — Шото пришлось притянуть девушку за плечо и сказать в самое ухо, потому что не слышно было ни черта, — Ты уверена, что фотосессия будет здесь? Девушка лишь неопределенно покачала головой, показывая Тодороки экран телефона, на котором чётко обозначена геолокация самим же хозяином заведения. — Если честно, я не ожидала чего-то… подобного. Они подошли к барной стойке, чтобы попросить бармена позвать хозяина или хотя бы администратора, если в таком месте он вообще имеется. Шото облокотился о стойку и прошёлся глазами по «алкошкафу» с кучей спиртного за спиной бармена. Нервы были уже ни к черту, а вся эта смрадная атмосфера в клубе добивала просто насмерть. Твою мать, Шото даже не против что-нибудь здесь и выпить… — Ооо, так вы всё-таки пришли! А я и не надеялся. Яойорозу дёрнулась и повернулась на голос, что раздался достаточно громко за их спинами. И только она увидела, кто к ним подошёл, брови поползли вверх, а рот сам собой раскрылся в немом вопросе. — Что… Ты же- — Тише, Яойорозу, давай без имён, хорошо? Девушка не могла и слов подобрать, лишь посмотрела на Тодороки и замерла на месте. Шото же сжал кулаки и упёр взгляд в собственные руки, по которым бежали мурашки от ужаса. Конечно же он знал, кому принадлежал этот почти забытый давным давно голос из детства. — Здесь я всего лишь Даби.

***

Далёкий шум отдавался глухим басом где-то за дверьми и коридорами. И они сидели посреди кабинета, в двух бордовых креслах, обитых кожей: Тодороки, сжимающий подлокотники и сдерживающий свой недовольный взгляд, стараясь надеть на него привычную холодную маску, безуспешно, и черноволосый парень напротив, весь забитый тёмными татуировками — под глазами, на весь рот и шею, на руках, на теле, что проглядывается под его черной майкой, — закинул ногу на ногу, подпёр рукой щёку и смотрит на Шото своими ухмыляющимися яркими голубыми глазами. Единственной неизменённой частью своего тела. Его старший брат Тойя. Они молчали минут пять, разглядывая друг друга спустя столько лет, вот только если Даби определенно было весело, раз он даже носком ботинка подрыгивал, то вот Шото еле-еле сдерживался. — И зачем ты это устроил? — спросил он, продолжая сверлить взглядом хозяина клуба. — О, да брось, разве мне нужна причина, чтобы увидеться с братом? — черноволосый сощурил глаза и растянул свои сожженные губы в ухмылке, пока Шото наспех пытался сообразить всевозможные причины, — Такое удачное совпадение, что ты вдруг прилетел по работе в Китай, так ещё и в город, где я устроил себе райское местечко! Даже в этом кабинете, отличающимся строгим, в отличие от всего клуба, интерьером, воздух был пропитан куревом и дешевым бухлом, и Даби раскинул руки в стороны, вдыхая его и приговаривая: «Шикарно же, скажи?», на что Тодороки лишь презрительно цыкнул, потому что на автомате тоже поглубже вдохнул. Отвратительно. Даби расслаблялся, тогда как Тодороки напрягался всё больше. — Ты очень изменился, Шото, — показалось, или это была нотка разочарования? — Таким прекрасным ребенком был, а что сейчас! — на лбу, прямо на красном шраме, выступили напряженные морщины. — Не тебе мне об этом говорить, — Даби удивился на этот язвительный тон, — Сбежал, оставив нас всех, и из-за тебя мама… — А на это парень и вовсе рассмеялся, да так, что Тодороки не выдержал и вскочил с кресла, сжимая кулаки, — Что смешного?! — Стоп-стоп-стоп, — черноволосый тоже подскочил, но забежал за своё кресло и вцепился пальцами в обивку, — Только не надо обвинять меня в том, что этот папаша-тиран сделал с нашей матерью и затем с тобой, раз от меня ничего не добился. — Да как ты-! — Или, ооо, ты думаешь, что всё было бы хорошо, слушайся я его, как ты сейчас? Наступило молчание, которое нарушал лишь далёкий шум, тиканье настенных часов в форме круглой совы и едва различимое гортанное рычание кое-кого с двухцветными волосами. Тодороки даже забыл про свою ледяную маску, отдаваясь гневу, что всё больше нарастал из-за скопившегося недосыпа и напряжения последние пару месяцев. Даби лишь продолжал улыбаться. Встал, размял шею, всё также глядя на напряженного, как струна, Шото, который готов был вот-вот загореться от своей злобы в глазах, вздохнул и облокотился на широкий деревянный стол позади себя. — Неужели тебе так нравится сидеть на привязи, как шавка, и лаять только, когда отец прикажет? Всё такая же маленькая нерешительная псинка, да? У Тодороки уже искры из глаз летели, но он стоял на месте, не смея сделать и шага. Сжимал кулаки, зубы, скалился и тяжко дышал, чувствуя своё бешеное от злости сердцебиение. Но не двигался, потому что Даби прав. Шото злился на этого подонка перед собой за всю ту давнюю подставу, которую тот устроил и за которую досталось не ему, сбежавшему из страны придурку, а их матери. Он буквально ненавидел его. Но всё равно внутри понимал, что ненавидит себя больше. За то, что не поступил как он. Что остался с их тираном отцом. Что ничего не сделал, когда мама попала в психлечебницу. Что ничего не сделал, когда Изуку… Чёрт. Твою мать. В жгучей тишине, пока Тодороки всё также стоял с опущенной головой, Даби медленно прошёлся вокруг стола, открывая один из шкафчиков и выуживая что-то, что характерно звякнуло в его руках и было поставлено на тёмное дерево стола. Тодороки поднял взгляд и увидел, как его старший брат наливает в два квадратных бокала что-то из такой же квадратной бутылки. По форме напоминает виски, но это ж китайское всё, тут уже Шото хрен знает, что это может быть на самом деле. — А я уже было понадеялся на тебя, когда ты нашёл этого своего мальчика-зайчика, — Тодороки вздрогнул, следя за тем, как один из бокалов заполнился наполовину, — Как его там, Мидория Изуку? Внутри похолодело, стоило услышать его имя. — Откуда ты знаешь… Даби цокнул и закатил глаза, хватаясь уже за второй бокал и наполняя его янтарной жидкостью. В кабинете горел лишь свет от маленьких настенных ламп, неяркий жёлтый, и алкоголь поблёскивал в его огнях. — Ты хоть и безвольный, но всё же мой брат. Конечно же, я беспокоюсь, — ухмыляющийся взгляд голубых глаз снова прошёлся по Тодороки, что так и стоял перед своим креслом как вкопанный, — Было интересно наблюдать, как он делает из тебя что-то лучше, чем ты есть в стенах нашего дома. Делает из запуганного щенка, мм… целеустремленного щенка? — Даби посмеялся, а Шото вновь нахмурился, не понимая, к чему ведёт этот разговор, — А потом ты взял и — БАМ! — черноволосый развел руками с полными бокалами в стороны, имитируя взрыв, и аккуратно проскользнул вокруг стола, — И всё испортил. Такая нахальная и до отвратительного довольная лыба расцвела на чужом лице, что Шото просто не выдержал. Эмоции нахлынули, обида вперемешку с гневом глубоко засели внутри, но Тодороки только развернулся и пошёл к выходу, понимая, что впустую потратил на этого козла время. Он оставил Яомомо у барной стойки, но не ожидал, что этот «разговор» затянется. — Эй-эй, ну что ты сразу обижаешься, Шото! — разочарованно кричал ему Даби, пока тот не дошёл до двери кабинета, — Я же не провоцировать тебя пригласил! Не, ну, конечно, и поэтому, но всё же-е-е, — Даби поставил один из бокалов на кругленький столик и плюхнулся со вторым на своё кресло. — Я ухожу. Шото уже коснулся ручки и распахнул дверь, как надоедливый голос некогда старшего брата вновь заставил остановиться. — Я знаю, что ты хочешь вернуть своего ненаглядного зайчонка. Тодороки нахмурился, глядя всё также на ручку двери, но всё ещё стоял в ожидании. Было слышно, как Даби сделал пару глотков, а ещё скрип кресла, на котором брюнет развалился. — Да-да-да, я прямо чувствую, как в твоей поджаренной головёшке всё зашевелилось в куче вопросов, но ты не мог бы хотя бы закрыть дверь, там так шумно, — спокойный голос всё понижался и понижался, заставляя вслушиваться, и Шото не заметил, как действительно закрыл обратно дверь и развернулся, глядя на собеседника с сомнением. — Чего ты хочешь от меня, чёрт возьми? — процедил сквозь сжатые зубы Тодороки, наблюдая, как Даби снова виляет носком ботинка туда-сюда, совершенно не воспринимая ничего всерьёз. Может он под наркотой? Не зря же ей всё здание пропахло. — Ну, что ж, у всех всегда есть своя выгода, но мы же братья, — яркие голубые глаза встретились со скептичными двухцветными, — Неужто ты так и не усвоил, что нужно принимать руку помощи, когда её тебе протягивают, маленький пёсик Шото? — Тодороки снова повернулся к двери, — Ладно-ладно, не буду! Давай просто расскажу, что тебе нужно сделать, чтоб вернуть себе обратно своего ручного зайчика. И чтоб не как в прошлый раз. Единственным, что промелькнуло у Тодороки в мозгах в тот момент, было ощущение, что он ходит по охуенно тонкому льду, потому что он понятия не имел, откуда Даби знает так много всего. Не удивительно, учитывая, в какой семье вырос. Не удивительно, учитывая, по какой тёмной дорожке пошёл в попытках сбежать от отца. Но какая выгода ему от Шото и его проблемы с Изуку? В голову не укладывалось абсолютно ничего — недосыпы, работа, нехватка отдыха и ставшие вечными кошмары сказывались на способности хоть что-то думать, однако то, о чём говорит Даби — как вернуть Изуку — это именно то, что беспокоит Шото уже два месяца. И на что он так и не нашёл ответ в одиночку. Тодороки развернулся к хозяину клуба, и тот вновь заулыбался. — Что… мне нужно сделать? На задворках мозга промелькнул звук сломавшегося льда. — Присаживайся, поболтаем.

***

Дождь отбивал свой монотонный чёткий ритм по асфальту, разбиваясь на миллион маленьких водиночек, растекаясь в длинные лужи. Машины брызгали друг на друга, а водители внутри ругались и ворчали, что потом нужно будет мыть их цветных и грязных малышек. Фонари и яркая иллюминация по всему центру превращала дождь в водное шоу, которое, к сожалению, никто не ценил, сетуя на плохую погоду и что «ничего же не предвещало, а тут вдруг!». Тодороки растормошил вусмерть пьяную Яойорозу, чтобы та проснулась, очухалась и сказала их водителю адрес отеля. Было забавно слышать, как девушка запиналась на китайском, а позже вырубилась, надеясь дальше на Тодороки, если случится какой-нибудь непредвиденный конфуз. Шото же просто позволил подруге, наконец, расслабиться, заслужила. Сам он тоже был слегка пьян, потому что Даби в процессе «беседы» всё же заставил Тодороки подбухнуть, но лишь слегка. Сознание было вполне чистое, разве что мысли метались одна к другой, но в кои-то веки ушло это бесконечное беспокойство насчет Изуку. Казалось, будто с него свалился огромный груз. Будто он переложил ответственность на кого-то другого, хотя бы ненадолго. Откуда Даби знал о том, как Тодороки знатно проебался перед отлётом, парень так и не выяснил, но хотя бы расслабился, слыша, что всё это можно исправить. Всё можно исправить. Эта мысль грела душу так сильно, что Тодороки, прислонившись к излюбленному стеклу автомобиля, позволил себе улыбнуться. Господи, неужели всё может наладиться? Хотя никто не говорил, что будет просто, Шото и сам знал: что-то, что предложил Даби, возьмёт свою большую цену. Но, как говорится, цель оправдывает средства, так? Ему и самому надоело быть «безвольным щенком». Тодороки достал из кармана брюк телефон и нашёл среди контактов один единственный номер, по которому звонил в последний раз чуть ли не полгода назад. Сжал экран пальцами, всматриваясь в имя, и, прикрыв глаза и хорошенько вдохнув-выдохнув для смелости, нажал на вызов. Спустя восемь или девять гудков на другом конце линии послышался голос, от которого по спине поползли мурашки. Тодороки застыл, теребя ткань брюк пальцами и чувствуя, как от страха потеют ладони. — Алло, отец? Я хочу… заключить с тобой сделку.

***

Раннее солнце пробивалось сквозь светлые занавески, и узоры от них покрывали весь пол в спальне. Бакуго щурился на свет уже минут пять в попытках снова провалиться в сладкий сон, но солнечные зайчики, прыгающие по носу, глазам, всему лицу, решили иначе, поэтому спустя ещё пару минут блондин всё же открыл сначала один глаз, а затем и второй. Перед глазами плыли светлые блики на стенах и потолке. Похмелье — такая штука, которая преследовала Бакуго всегда и везде, однако сейчас оно будто испарилось, как и одеяло, которое явно уползло куда-то вбок, ну и похуй. Блондин рассматривал свои же занавески, шарясь рукой под подушкой в поисках телефона. Под подушкой, под руками, под собственной задницей, ну мало ли. Сейчас определенно было раннее утро, но хотелось бы точное время узнать, будьте так добры. Нащупать телефон не получилось, и Бакуго цыкнул, поднимаясь на постели и чувствуя легкое головокружение. Фух, слава богу, что только оно и никакой ни тошноты, ни желания сдохнуть, ни бурления скважин где-то в недрах желудка. Сел, проморгался и посмотрел на сбитый в одеяле комок с пушистой шевелюрой, раскинутой на соседней подушке. Мидория спокойно спал, весь запутанный в наушниках, которые давным давно слетели из ушей и интересно так оплели шею в попытках задушить не своего хозяина. Деку спал на спине, иногда щурясь от яркого света, правая рука валялась на подушке, а левая по-детски скомкала одеяло на животе, оставляя ноги открытыми. А ещё половина одеяла вообще лежала на полу, и Бакуго усмехнулся внезапному факту, что Деку, оказывается, имеет привычку перетягивать на себя всё одеяло. Ну спасибо, что хотя бы конечности не закидывает, а то бывает и такое. Катсуки нащупал телефон под соседней подушкой, глянул на время, отмечая начало девятого, но достал его уже по совсем другой причине. Чёрт, да он просто обязан сфотать эту милейшую мордашку, пока она в его постели имеется! Вот только, как говорится, знаем, плавали — стоило Катсуки устроиться прямо над Изуку, как он замер с приготовленной камерой. Засмотрелся. Залюбовался. Изуку так смешно морщил нос, когда яркий свет от окна попадал на глаза. А лицо такое спокойное и умиротворенное. А ещё веснушки забавно смотрятся, когда Бакуго наконец-то может их все хорошенько рассмотреть. А ещё губы. Чуть приоткрытые, влажные, видимо Мидория облизывается. Катсуки усмехается, когда солнце снова попадает на парня и тот щурится в попытках отвернуться. Блондин склоняется над ним ещё ближе, для отговорочки у него — чтоб тень Деку была, только и всего. А самого всё равно тянет. Как приятно быть таким сонным и ничего не соображать, когда невесомо касаешься чужих губ. Как приятно чувствовать, что внутри что-то сладко разливается. Как приятно чувствовать мерное дыхание на своей коже. И как же хочется провести по сладким губам языком… — РОТА ПОДЪЁЁЁЁЁМ! Дверь спальни распахивается с ноги, на пороге стоит довольная Мина с руками на поясе, Деку с перепугу вскакивает и ебашит Бакуго по лбу своим лбом, оба перепуганно орут, а второй к тому же падает с кровати. . . . Тишина-а-а. Слышно, как за окном птички на яблонях щебечут. — Ой. Я чему-то помешала? — девушка хлопает глазками, глядя то на одного придурка, шипящего где-то на полу и потирающего лоб, то на второго такого же придурка, что тихонько запинается своим «К-кач-чан?! Ты в порядке?» и тоже держится за лоб. Где-то среди этого спектакля, там же на полу, валяется телефон Бакуго, на которое приходит сообщение Полуночи со словами, что их казино обокрали.