Started in Spring

Ш-ш-ш-ш. Вакуум в голове. Пусто-пусто. Кажется, они шагали по коридору, но, если честно, Изуку плохо соображал сейчас, что вообще происходит. Головокружение и слабость, взгляд расплывался. Кожу нервно покалывало. Ни с чем не сравнимое состояние шока. Мысли сумбурно перекатывались по голове, в ушах стояли крики и чужой шепот, злосчастный смех и дрожащее, близкое: «успел». Как в старом магнитофоне в помещении с плохой изоляцией. Какая к херам может быть изоляция в твоей собственной голове? Он жив. Кажется, жив. Руки трясутся. Их хочется спрятать где-то, лишь бы не было дрожи. Мидория шёл и пусто смотрел перед собой, ноги сами волокли его вперед по коридору. Он просто шёл, надеясь, что всё это пройдет. Шок его не отпускал. Бакуго шагал рядом, смотрел на Деку и сжимал кулаки, переваривая всё, что десять минут назад произошло.

***

Люди орут, все разбегаются, охрана затыкает желтому хрычу рот серым скотчем, чтобы не орал, и надевает наручники. Ночь огромного упадка в казино. Бакуго подсел к Мидории, сказал что-то тихо, и его руки сами потянулись к парню и завлекли в аккуратное объятие. Деку сидел со стеклянными глазами, будто не ощущал ничего вокруг. Только спустя несколько секунд его руки дрогнули и медленно обняли в ответ. Полуночь подбежала, как только смогла, села на колени, разворачивая Изуку к себе и осматривая его, громко и требовательно спросила: — Ты не ранен?! Мидория, очнувшись, бегло осмотрел рубашку в крови и одной рукой прошелся по ней, удостоверился и кивнул Полуночи. — Нет, я… в порядке. Это не моя кровь. Он повернул голову к бездыханному телу рядом, вокруг которого расплылась кровавая лужа, достающая до его брюк. Деку не морщился и его не тошнило. Возможно, потому что он всё ещё был шокирован. Возможно, потому что видал и не такое. Лицо Полуночи было нечитаемым. Она смотрела на убитого крупье, понимая, что весь её план вышел из-под контроля. Женщина ругнулась под нос и вместе с Бакуго помогла Мидории подняться. Парня шатало, но блондин держал его за плечи, не давая упасть. — Скорая помощь и полиция будут долго. — сказала Полуночь, обращаясь больше к Бакуго, потому что глаза Мидории снова стекленели, и это было нехорошо, — Отведи его в раздевалку для персонала, пусть приведет себя в порядок. Немури звучала строго и в какой-то мере жестоко. Её будто не волновало то, что её подчиненный сейчас буквально в состоянии нестояния, у него шок и ему хреново. Звучала. Но по глазам было видно, что она ужасно нервничает, может быть, даже больше, чем все вокруг. Она пыталась держать лицо и держаться в принципе. Полуночь просто не знала, как разруливать такую ситуацию, которая не просто вышла из-под контроля. Всё буквально пошло по пизде, по такой страшной, что даже в худшем варианте она не могла прикинуть, что сотрудника её казино убьют. Катсуки всё понимал. Поэтому он кивнул и развернул Деку к выходу из главного зала, всё ещё поддерживая его за плечи. Ему было похуй на всех и всё вокруг, все его мысли были забиты только тем, что Деку только что чуть ли не убили. Ещё бы мгновение, и… — Бакуго! — окликнула его Полуночь, и блондин глянул на свою начальницу. В её взгляде было столько сожаления, извинений и просьбы. Катсуки хмурился и ничего не мог поделать с тем, что к ней злость тоже постепенно закипала в жилах. Он просил её убрать Деку, он говорил, что надо вызвать копов, он, блять, столько раз просто играл под её шальную дудку, и это им всем аукнулось. Каяма сама понимала, что её проёб буквально стоил чужой жизни. Спасибо, что не двум. — Позаботься о нём, хорошо? — Ага.

***

Чем дальше они отдалялись от главного зала, тем спокойнее становилось. Трагедией всё это закончилось только одному человеку, и Катсуки совершенно не хотел больше обо всём этом думать. Полуночь ответственна, пусть она и думает и отвечает за всё. Бакуго уже пришел в себя, в то время как Мидория, казалось, улетел куда-то далеко в свои, судя по дрожи в руках, херовые мысли. Они шли и шли по коридору, приближаясь к комнате отдыха персонала, где там же и раздевалка, там же и уборная, где они смоют с Деку кровь. Если честно, Катсуки совершенно не знал, что ему делать. Что нужно сказать и нужно ли говорить вообще? Блять, да, он видит, как Деку хуёво сейчас, но… что?! Он не психолог от слова совсем, когда пытается подумать внятно, всё равно не думает внятно, импровизирует и пытается не залезть в какое-то дерьмо. Одно дело выслушать. Одно дело вообще слушать, как Деку рассказывает, что с ним случилось в прошлом, но другое дело, когда ты видишь это состояние наяву, когда ты видишь этот шок на его лице в реальной жизни и не понимаешь, как помочь ему с этим справиться. Бакуго себе же пообещал, что больше такой хуйни он не допустит. Он не мог спасти Деку тогда, но он может это сделать сейчас. И заднюю не даст. Блондин только собрал всю свою решимость в руки и открыл рот, чтобы сказать, но Деку сделал это раньше, останавливаясь на месте и поворачиваясь к нему. — Каччан. Его надломленный голос щемил что-то в груди, но изумрудные глаза перестали смотреть в пустоту и смотрели осмысленно. Изуку попытался улыбнуться и искренне произнес: — Спасибо. От этой робкой улыбки хотелось кричать, подолбить лбом стену, что-нибудь разбить, потому что… ну ка-а-ак?! Как можно смотреть вот так? Чувство вины внутри разрасталось, несмотря на то, что, по сути, Катсуки же сделал всё, что мог, что не так-то? Блять, мысли опять смешались в кучу, и Бакуго начинал думать. Похоже, его физиономия была такой заметной, что Деку улыбнулся шире и даже засмеялся. Бакуго не знал, куда деваться. — Ты так беспокоишься об этом, — казалось, Изуку совсем прям приходит уже в себя, в то время как Катсуки чё-то, блять, не догонял. — Издеваешься что ли? Я думал, это у тебя там уже целый рой в голове начался! Ты бы видел себя. Да я- — Испугался? Того, что я умру? Вопрос повис в воздухе. Мидория пристально смотрел Бакуго прямо в глаза, а тот смотрел в его. Оба искали какой-то ответ в чужом взгляде, который не решались озвучить. Бакуго не понимал, берет ли Деку его на понт или смеётся над ним, мол, нихуясе, какой же Каччан хлюпик оказывается! Конечно, это он уже сам додумал, но… Ай, блять, заебало. — Да. Испугался. Ты даже представить себе не можешь, как сильно, — Бакуго буркнул это под нос и покраснел так сильно, что румянец почти совпадал с цветом его глаз. Тупая ситуация, тупой Деку, какого хера вообще, это он тут потерпевший, почему Бакуго стоит и краснеет! Тут кто о ком ещё подумать должен. Блондин решил, что хватит болтовни, схватил Изуку за руку и потащил наконец-то в раздевалку. Он не видел, но чувствовал, как Деку дрожит. Казалось, он всё ещё боится того, что могло случиться. Он не видел, что Изуку сдерживал слёзы, глотая всхлипы в горле. «Каччан… Я…» В раздевалке никого не было, но оно и понятно. Бакуго был даже рад, что Немури послала их сюда подальше от разборок с последствиями, в тишину, где они могли прийти в себя. Пришли уже, конечно, и шок сходил, но накатывала усталость. В конце концов, они почти всю ночь торчат в казино и пережили такое. Было около четырех утра. Бакуго без промедлений затащил Мидорию в уборную, убедился, что абонент стоит ровно, не рыдает, не шатается в разные стороны, и включил кран. Настроил на нём теплую воду, потрогал её, хорошо всё. Забота прямо из ушей валит, да. Было непривычно так носиться за кем-то, но в этот раз это же был не кто-то. Деку смотрел на него с благодарностью, но-о-о намекал взглядом на что-то, и Бакуго не понимал, чё опять не так. — Каччан, я и сам могу, — сказал он, когда Катсуки наконец-то заметил, что он сам, типа, тщетно пытается набирать воду в ладошку и поливать кровавые пятна на рубашке. До него дошло, что делать надо явно не это. — Понял, — блондин отошел назад на шаг с поднятыми кверху руками, мол, сам так сам, больно надо. Деку смущенно косился на него из отражения в зеркале, пока медленно расстегивал свою рубашку, но Катсуки в упор не понимал, что «сам могу», означает, что так-то можно и выйти из уборной, но, пх. Даже когда бабочка с горла полетела прямиком в раковину, а Мидория нервничал и мялся, Бакуго — что? Правильно! Бакуго просто стоял на месте как вкопанный и пялился. Да, убийство, да, провал операции, да, кровища и всё такое, но блять. Деку раздевался, и это всё, что горело в его голове. В последний раз он видел его раздетым на вечеринке в доме у Мины, и то, произошедшее там стояло под вопросом. По сути Бакуго не видел Мидорию голым или раздевающимся примерно никогда. Так что, ха! Чёрта с два он это пропустит. Мидория тяжко вздохнул и смирился. Он полностью расстегнул все пуговки на дорогой вещице и брезгливо цыкнул, понимая, что чужая кровь пропитала рубашку, и та прилипла к коже со всех сторон. Неприятно — это ещё мягко сказано. Он старался абстрагироваться от этого. Только вот когда дело дошло до того, чтобы снять предмет одежды, случилась незадача. Прилипшая рубашка прилипла и в рукавах тоже, и Мидория тупо не мог её с себя стянуть. Ситуацию усугубляло ещё то, что Бакуго всю эту кровь ещё и пополивал. От души спасибо, так сказать. Изуку пытался стянуть рубашку и так, и сяк, и натягивал её в разные стороны, и руки выворачивал — никак! Да что ж такое. — Ну чё, как там, сам справляешься? — послышался усмехающийся голос Бакуго за спиной, и Деку глянул на того в зеркало. Блондин прислонился к стене и явно наслаждался, откровенно издеваясь. Изуку фыркал и таращился в отражение с мыслями о том, что его друг — придурок, но всё равно не выдержал, повернул немного голову, расправляя руки в стороны, и вымученно попросил: — Каччан, помоги, пожалуйста. Катсуки только довольно усмехнулся, пожимая плечами, мол, ну что и требовалось доказать. Он подошел к Деку со спины, и его теплые руки мягко легли на плечи: туда, где был полностью распахнут воротник. Блондин начал аккуратно стягивать его вниз по плечам, заводя руки Мидории назад, чтобы легче было справиться с прилипшими рукавами. Запах крови мутил, но Катсуки сам собой придвинулся ближе, невольно проводя носом рядом с чужой шеей. От неё пахло железом, потом, сладким парфюмом, а ещё алкоголем. Шампанским. Пролил что ли? Изуку видел, как Каччан прикрыл глаза, находясь к нему очень близко, и волнение охватило всё тело. Он всё ещё был немного подшофе, вернее, со спадающим шоком, вместе с тяжестью в теле вернулось легкое опьянение, и это кружило голову. Вместе с тем, что Каччан был непозволительно близко. Не хотелось дергаться, и он просто немного склонил голову вбок, позволяя блондину окончательно стянуть с кистей пропитанную рубашку. Это смущало. Это дико смущало. Вид, открывающийся в зеркале, казался вымышленным и до стыда неприличным, потому что вместо того, чтобы отойти, Бакуго приоткрыл глаза, в которых уже виднелось что-то хитрое, и медленно прижался к Деку вплотную, одной рукой касаясь его талии, другой — опять набирая в ладошку воду и смывая кровь с тела. Деку не знал, куда деваться и как реагировать. Он вздрагивал каждый раз, когда чужие пальцы касались торса, когда проводили по коже, когда вода стекала вниз, впитываясь в брюки и капая на пол. Им обоим было всё равно, что происходит. Всё равно, что теперь и брюки будут мокрыми, что черная рубашка Катсуки тоже покрылась багровыми пятнами от соприкосновения. Голову Деку туманил стресс, алкоголь и горячее дыхание на его шее, взгляд алых глаз в отражении зеркала. Бакуго пьянил Деку. Что-то странное происходило в воздухе, он был отравлен, не иначе, потому что ни один из них даже в мыслях уже не мог объяснить, почему Катсуки мокрыми поцелуями идет от плеч, по персиковой шее, вверх до самого уха, сладко выдыхая в него и прикусывая мочку. Ни один из них не мог объяснить, почему Изуку тихо стонет, не узнавая своего голоса, ощущая, как влажные руки скользят от пупка до груди, задевая соски, как затем опускаются ниже и ниже, властно проводя по тазу и бедрам в брюках. Возбуждение потихоньку накатывало на обоих, и это было уже сложно контролировать, да и Бакуго, черт возьми, совершенно не хотел ничего контролировать. В его голове не осталось ничего, кроме мыслей об этом привлекательном теле, об этом голосе и о тихих стонах, которые он вызывает своей лаской и безумно этим доволен. Мидории было хорошо, и Бакуго понимал это, проводя рукой по чужому паху и чувствуя, как у Деку встаёт. Мидории было хорошо и он чувствовал, как достоинство блондина упирается в его задницу, и он не контролирует себя тоже, потому что неосознанно начинает тереться. Ситуацию ухудшало то, что они оба смотрели друг на друга в зеркало. Смотрели так возбужденно, что это казалось нереальным. Когда не видишь чужого лица напрямую, но твоё же отражение от этого кайфует. Катсуки продолжал выцеловывать ровную спину, чувствуя, как Деку впился ногтями в его ноги, а сам он заманчиво блуждал по мокрому телу. Крышу сносило. Он почти утопился в эйфории и возбуждении, переставая отдавать себе отчет о том, что делает. В голове невольно всплыли воспоминания той ночи у Мины дома, когда они оба, пьяные, льнули друг к другу и не могли остановиться целоваться. От этих мыслей было приятно. Затем пошли воспоминания, как они гуляли вместе по пляжу, как он ревностно следил за Деку в торговом центре, как этот парень вытащил из себя столько многое и доверил ему, Катсуки, целую душу, как он поцеловал его у бара, а потом… исчез. — Ай! Отрезвляющий крик разнесся по уборной и заставил Бакуго наконец-то опомниться. Он открыл глаза и понял, что укусил его. На плече ярко-красным горел след от зубов, но, благо, не до крови. Твою мать. Да что он, блять, творит?! Деку сегодня чуть не умер, а Бакуго вытворяет здесь такое. Блондин отпрянул от парня и испуганно глянул в отражение, на ничего не понимающего Мидорию. Тот хлопал глазками, весь возбужденный, тяжело дышал, но не понимал, взглядом спрашивая: «Почему ты остановился?» Нет. Нет, нет. Это неправильно. Да он же, блять, пользуется Деку, пользуется ситуацией. Этот парень только что был травмирован, а Катсуки, говнюк, лезет с подобным. Не может удержать себя под контролем. Как животное. Да твою мать. Катсуки опёрся на стену, закрывая ладонью глаза. Это было не просто стыдно, это было ужасно, отвратительно. — Каччан? — Мидория повернулся, смотря беспокойно. Бакуго не мог этого выдержать. — Думаю, я достаточно помог. — бросил он и вышел из уборной, хлопнув дверью. Изуку опешил. Он испуганно дотронулся до укуса, видя, как расцветают следы, которыми Каччан его вдруг одарил. Почему… это произошло?.. Он просто бросился в воду, умываясь и проклиная всё это. Повторял себе под нос: «Идиот, идиот, идиот, идиот».

***

Катсуки сначала минут десять сидел в раздевалке, молча слушая, как в уборной льётся вода. Потом не выдержал и ещё минут десять шатался по коридору, пытаясь унять нервозность. Он придурок? Придурок. Пиздец натворил? Пиздец натворил. Как из этого выпутываться? Непонятно. Не-по-нят-но. Катсуки опять сбежал, даже не подумав, правильно ли это. По ощущениям — неправильно. Его возбуждение в штанах ему чётко говорило, что Катсуки кретин, который всё испортил, а всё так красиво начиналось. По ощущениям неправильно, но он не понимал, что именно: то, что он полез домогаться или то, что от домоганий остановился? НЕПОНЯТНО. Блондин ходил вокруг да около, пока не пришел обратно в главный зал. Полиция уже приехала, и криминалисты фотографировали тело, пока охрана передавала двух неудавшихся воров и, очевидно, уже состоявшегося убийцу. Немури говорила с одним из полицейских, когда заметила Бакуго и подозвала его к себе пальцем. Она перекинулась с мужчиной полицейским ещё парой фраз, после которых он пошел дальше разбираться, а Каяма обратила всё своё внимание на странный и небрежный вид блондина. — Ты чего такой… помятый? — только спросила она, как догадка отразилась на её лице удивлённым «ооо», на что Бакуго только недовольно фыркнул. — Не важно. Что с этими? — кивнул он на развернувшуюся картину, как воров уводили из казино. — Ну, всё закончилось. Его поймали же с поличным, так что ничего доказывать не надо, — они оба провожали взглядом труп в черном полиэтилене, который выносили медики следом за преступниками, — Мне жаль, что так вышло, — Полуночь подняла на подчиненного виноватые глаза, — Извини, что не прислушалась. Я не думала, что мои… азартные игры выльются в это, — она невесело усмехнулась, отводя взгляд. — Всё уже. Случилось и случилось, нечего теперь извиняться, — отозвался Катсуки, и Полуночь поняла, что он таким образом принял её извинения. Улыбнулась и перевела тему. — Мидория звонил мне сейчас. Похоже, он уже пришел в себя и переоделся. Я сказала ему ехать домой, он слишком устал, — у Бакуго брови наверх поползли, типа, в смысле?! — Ещё он сказал, что и ты, Бакуго, вымотался, — Полуночь тихонько усмехнулась, — Поэтому ты тоже езжай домой, отдыхай. С остальным я разберусь сама. Катсуки стоял и хмурился до тех пор, пока Немури не развернула его на сто восемьдесят и не выпнула к херам из главного зала. Бакуго шагал обратно в раздевалку и чувствовал себя кретином. Деку ушел и обиделся, разумеется, обиделся, как тут можно не обидеться, а? Бакуго не первый раз такую хуйню вытворяет и сбегает, ничего не проясняя. Нет, ну причины всегда были очень важные (нет, сука, нихера, они всегда были беспонтовыми), так что… Уставший мозг потихоньку сдавал. Катсуки заметил костюм Изуку на столике в раздевалке с запиской на нём: «в химчистку» и решил сделать также со своей рабочей одеждой, потому что с опозданием заметил, что она тоже испачкана в следах крови. Вспоминать о том, как именно он её испачкал, было стыдно и не хотелось, по-крайней мере, до тех пор, пока Катсуки не нарефлексируется на тему, какой он магический долбоёб. Что происходило между ними с Деку — непонятно. Вернее, нет, блять, он очень всё даже понимает, что взаимность их влечения очевидна, но то, что они друг другу об этом ни слова не скажут, — напрягало. То один, то другой, когда пахнет жареным, бегают друг от друга, как два идиота. Такой бред. Бакуго как школьница, которая никак не скажет семпаю напрямую, что он ей нравится, вместо того, чтобы изо дня в день кидать на него взгляды и вздохи и мило беседовать на крыше, бурно краснея. Да уж, чего только усталая голова не подкинет. Только блондин переоделся, сложил грязные вещи, забрал сумку и вышел с черного хода, как застопорился прямо у него. За плетеной оградой внутреннего двора стоял Деку, подпирая собой столб, и пялился в телефон. Он что, его ждал? Бакуго медленным шагом приближался к выходу, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не знал, чего ожидать. Знал только, что должен извиниться, определенно. Деку точно ему выскажет за всё, что он сделал в уборной, потому что, что бы между ними до этого не происходило, Катсуки перешёл все границы. Хоть что-то от человеческой морали и приличия в нём должно же быть? Мидория заметил его, когда тот открыл калитку заднего двора. Выключил телефон и отлепился от столба, смотря на Бакуго серьёзными глазами. — Каччан. — Деку, слушай… — Пройдемся по набережной? — от этого взгляда, обращенного на него и заткнувшего, волосы вставали дыбом. Ещё одна сторона Деку, о которой Катсуки не знал, пугающая, — Нам нужно серьёзно поговорить. И, не дожидаясь ответа, парень развернулся в сторону улицы, что вела к метро. Катсуки фыркнул и пошёл за ним, молчаливо соглашаясь. И чем дальше они отходили от по-прежнему пестрящего иллюминацией казино, тем больше Бакуго себя накручивал. Серьёзный разговор. Да, он нужен был, но Катсуки к нему не готов. Сам он хочет и может сказать многое, но боится получить ответ. Вернее, боится, что он будет отрицательным. Судя по неважному настроению Мидории, всё уже заранее предрешено, думал он. Бакуго выдержит, когда Деку выскажет ему явно целую лекцию, этот задрот по-другому не умеет, о том, какой Бакуго мудак, кретин и сволочь, когда пошлёт его на три хуя, развернётся, и больше они никогда не увидятся. Ну, может, ещё в универе, учёба совсем скоро, но им придётся стойко игнорировать друг друга. Как чужие люди. Как будто ничего между ними не было. По факту — даже не начиналось. Класс, думал Бакуго, всего через несколько минут закончится то, что даже не успело начаться. А всё потому, что он мудак, кретин и сволочь. Справедливо, но от этой мысли становилось больно и обидно. Катсуки смотрел, как Изуку молча идёт перед ним и смотрит вперед. Ему хотелось проникнуть в его мысли и знать, чего ожидать. Потому что ожидание — убивает. Парень остановился на мосту, под которым проходил канал и впадал в море по левую сторону. Пять утра отображалось на экране телефона, и где-то вдалеке за горизонтом появлялись намёки на рассвет. Было прохладно, холодный утренний воздух слегка морозил, но было не до того. Мидория тяжко выдохнул и подошёл к ограде моста, склонился и опёрся локтями. Бакуго сделал тоже самое, всматриваясь в тихие волны моря. Людей не было. — Каччан, я никак не могу тебя понять. Начал Мидория, и Бакуго повернулся к нему, встречаясь с по-прежнему тяжелым взглядом изумрудных глаз. Он хотел что-то сказать, но Деку ещё больше нахмурил брови, намекая, что его лучше выслушать. — Ты то подкатываешь ко мне, то игнорируешь. То рьяно пристаёшь, то сбегаешь, — голос Мидории дрожал, чувствовалось, что он вовсе не спокоен, — Целуешь меня, а в следующее мгновение даёшь понять, как тебе это ненавистно! Сначала подпускаешь меня к себе, и я пытаюсь приблизиться, а потом отталкиваешь и делаешь вид, будто ничего не было! — Он полностью развернулся к Бакуго, и тот старался на него не смотреть, ожидая, что вот сейчас это случится, сейчас его пошлют, — Даже сегодня… Сегодня! — Мидория перешёл уже на крик, но вмиг покраснел, вспоминая, что было в уборной, глаза забегали, но он сжал кулаки и выпалил, — Ты снова сбежал! У Катсуки не было слов. У него было только чувство, что он должен себе въебать, если Изуку не сделает этого сам. — Послушай, Деку. — Нет, Каччан, это ты меня послушай! — парень просто рявкал, как не делал никогда, взгляд гневно мотался то туда, то сюда, но блондин видел: его руки дрожат, а глаза слезятся. Блять. — Сегодня столько всего произошло, я… Я боялся, что… Не хотел быть один. Не хотел снова остаться один, и когда ты выбил пистолет и обнял меня, — слёзы полились из изумрудных глаз, а Бакуго стоял, будто его цепями приковали к асфальту, его разрывало на части, но он не мог сделать всего одно движение, ровно такое же, чтобы всё прекратить, — Я был так счастлив, Каччан! Молчаливые всхлипы съедал холодный воздух, и Деку не сдерживал своих слёз, что нещадно окропляли его залитые румянцем щёки. Всё, что Бакуго услышал дальше, было непозволительным откровением, которое перевернуло всё, что было у него в голове. — С самой первой встречи я не мог перестать о тебе думать. С самого нашего знакомства и каждый раз, когда мы где-нибудь виделись или переписывались, когда болтали. Я не мог перестать думать о том, какой ты удивительный, Каччан. Когда ты поцеловал меня в своей ванной, я подумал, что нравлюсь тебе, что… что я могу… — Деку отводил взгляд и сжимал пальцами поручни ограды, — что у меня есть шанс. А теперь пришла очередь краснеть уже Бакуго, и его и без того не каменное лицо зарделось как солнце, что начинало выходить из-за горизонта. Он снова собирался открыть рот, но Деку прокричал: — Но я облажался! Я понял, что все мои фантазии просто нелепый и отвратный бред, когда на вечеринке у Мины ты кричал утром Урараке, что никогда не переспишь с таким, как я. У Бакуго глаза на лоб полезли. Он не знал, как дышать, но нужно было как-то подобрать слова. — Так ты… помнишь, что мы делали? — Конечно, помню. Шутишь что ли? — голос, полный обиды и горечи, проехался по ушам лезвием, — Я не впадаю в беспамятство под алкоголем, я просто… Я даже не успел ничего сказать, как ты начал кричать, и я подумал, что ты соврал, потому что возненавидел меня… Потому что тебе было мерзко, мы же оба парни. В глазах у Изуку проносилось всё это, как и в голове Катсуки. Но блондин был в шоке. В полнейшем. То есть, всё это время он думал, что… В один миг он вдруг вспомнил, что позже всякий раз, как Мидория пил, Бакуго не замечал, чтобы потом тот ничего не помнил. Осознание ударило под дых. Он такой идиот, тако-о-ой идиот! — Я делал вид, что ничего не было, раз тебе так хотелось. Но ты опять начинал, а я хотел быть ближе, и… Каччан, я не знал, что думать! Я и сейчас не знаю, что думать. Мидория поднял на него отчаянный взгляд. Бакуго был поражён. Всё с самого начала было очевидно. А он, слепой ёбнутый идиот, перелопатил в голове всё на свой лад, даже не думая, что может быть и иначе. Как в случае с Тодороки и упрямой уверенностью Бакуго в том, что эти двое встречались, хотя прямых доказательств этому никогда нигде не было, он сам их выдумал. А всего-то и требовалось просто поговорить. На лице Бакуго происходил какой-то пиздец, он явно переосмысливал существование, поэтому Деку просто невесело усмехнулся и поник: — Я знаю, сейчас ты меня пошлёшь, так ведь? Я же... такой идиот. Взял и влюбился в тебя. Блять. Нет, ну этого не может быть. Это… Деку закрыл глаза, чувствуя, что на этом всё. Закрыл и не успел заметить, как Катсуки подошёл ближе, обхватил обеими руками его лицо и коснулся своими губами его. Мягко и жадно, прижался так, будто у них конец света. По сути так и было, Бакуго внутри бил себя по морде, они оба навыдумывали столько проблем, а всё всегда было так просто. Мидория стоял с широко раскрытыми глазами и не двигался, пытаясь осмыслить. Чужие губы углубили поцелуй, и это было охуенно. Он получился от слёз солёным, от обиды горьким, но самым, самым-самым лучшим. Взаимным. Потому что Изуку в последний раз всхлипнул и обхватил Катсуки за шею, обнимая его, прижимаясь к нему всем телом. Им не верилось, что это случилось. Им не верилось, что это правда, что всё происходит по-настоящему. Воздуха не хватало, и Бакуго разорвал поцелуй только, чтобы сказать: — Значит я такой же идиот. Потому что я тоже тебя люблю. За их спинами расцветал рассвет. И они оба были как исчезающие облака плохой погоды, покрываясь прекрасным утренним светом. Словно они — уже другие, новые. Что-то изменилось, и на их лицах играли смущение и улыбки, говорившие им двоих гораздо больше, чем можно было сказать словами. Прямо как небо на рассвете. Прямо как всё, что они вместе пережили. Два счастливых идиота, переплетающих пальцы под ослепляющий золотой свет.

Novo Amor — Repeat Until Death

***

Они зажимались у стены у Бакуго дома, отчетливо видя каждый сантиметр друг друга. Быстро доехали на метро, и только зашли, как набросились друг на друга, как дикие звери, срывая одежду. Футболки полетели на пол, ботинки были раскиданы по прихожей, джинсы всё ещё держались, но и им оставалось недолго. Мидория всё никак не мог справиться с пряжкой на джинсах Бакуго, пока тот оставлял яркие засосы на его шее. Всё как в тот раз. Как будто вовсе не было целых полгода, что они упустили. Как будто они вернулись обратно, в тот день в доме у Мины, продолжили начатое, но теперь никто ничего не скрывает, никто ни в чем не сомневается. И никто никуда наконец-то не убежит. Дыхание сбивалось, но им было всё равно. Катсуки кусал Изуку губы, оттягивал их, наслаждаясь болезненным стоном, и проникал языком внутрь, сплетаясь с чужим. Всё будто во сне, в котором отчетливо чувствовался жар чужого тела. А ещё возбуждение, стоящее колом в джинсах. «Деку, твою мать, пожалуйста, разберись уже с пряжкой, умоляю тебя» Катсуки оглаживал торс, цеплял соски, кусал за плечо, наслаждаясь тем, что оставляет всё новые и новые следы. Как собака. Гав-гав, блять. Но это было так охуенно. Охуенно было наконец-то осознавать, что это веснушчатое недоразумение наконец-то в твоих руках. По праву. Мидория с визгом вытащил пряжку, потому что в тот же момент Бакуго поднял его на руки, в один присест сорвал брюки, кое-как выпутался из упавших джинс и понёс Мидорию в спальню. За все эти полгода они будто прошли всё, что можно было. Начиная со взглядов, коротких слов и фраз, поцелуев, прелюдий, заканчивая тем, что нельзя произносить вслух при детях, и это опьяняло похлеще любого алкоголя. Они успели сделать всё, кроме самого главного. Признаться и потрахаться. С первым разобрались, пора браться за второе. И Деку, раскинутый на постели, был прекрасен. Катсуки залипал на всё: на потерявшие прическу вихри зеленых волос, на персиковую кожу, блестящую в свете рассвета от влаги, на руки в шрамах, что цеплялись за белые подушки под головой, на укусы и засосы по всему телу, на тяжелое дыхание и раскрасневшиеся щёки в созвездиях веснушек. Не верилось, что они делают это. В груди было так тепло, так приятно, как никогда ещё не было. Бакуго представлял их по-всякому. Фантазия его не обделила, что было чревато страшным недотрахом и вечными побегами под холодный душ, но он понимал — это того стоило. Он был готов ждать. Дождался и пиздец как рад. — Каччан. Тихо произнес Мидория, протягивая к нему руку, которую Бакуго тут же перехватил и начал покрывать поцелуями. Музыка для его ушей. Он мечтал о том, чтобы расцеловать эти руки, эти шрамы, в самых жарких фантазиях представлял, как Деку реагирует на такое, на его язык и на его поцелуи. И Деку реагировал, бурно и громко, смущенно, влажно. Меж ног разместилось чужое колено, и Катсуки чувствовал, да и видел, как возбуждению парня нет предела, он сейчас буквально сгорит от него. Поцелуи дошли до шеи, до щёк, до носа. Бакуго целовал его, целовал, целовал и улыбался, как давно он хотел это сделать. Мидория не мог улыбаться, его разрывало от нежности и возбуждения, он хотел Бакуго, так сильно, что просто не выдерживал: тёрся о его ногу, прося большего. «Каччан, пожалуйста, сделай уже что-нибудь» Бакуго не надо умолять дважды, он человек простой, он просто ухмыльнулся, завлекая парня в поцелуй, и зацепил пальцами резинку трусов. А потом кое-что вспомнил. — Так, подожди, — он оторвался от чужих губ и озадаченно посмотрел на Деку, — Мы же не можем так просто взять и… — мыслительный процесс пошёл в голове, пока Мидория проворчал: «Ну что такое?», — Так, ладно, стой. Катсуки подорвался с постели и на дрожащих ногах поспешил в ванную. Остановился у двери в спальню, обернулся и пригрозил Деку пальцем: — Никуда не уходи. Возбужденный и улыбающийся Деку только цыкнул и закатил глаза. — От тебя уйдёшь. Бакуго же ворвался в ванную комнату и судорожно начал искать бутылку с лубрикантом, которую каким-то образом умудрился купить. Ну и презики, конечно же презики, куда без презиков? Никуда без презиков! Нашел и на секунду подвис, понимая, что еб твою мать. Они правда это сделают. Нет, Катсуки, конечно, очень подробно ознакомился, чё там надо делать, чё там как смазывать, пихать, всё такое, но когда дошло до дела… Ох, блять. Ладно, Катсуки, соберись, ты мужик или кто. Забрав всё необходимое с собой, блондин ворвался обратно в спальню, весь в себе уверенный и готовый делать всё то неприлично прекрасное, что они задумали. Вот только он чуть не уронил всё своё добро на пол, хотя челюсть туда точно полетела. Потому что ну Деку уснул. Пронзительный рёво-крик внутри Катсуки, если бы имел существование хоть где-то, кроме его головы, сейчас разбудил бы несколько кварталов и Изуку тоже, но… Ну ебаный в рот. Деку, как ты мог. Катсуки тихонько, не чувствуя ног от разочарования, присел на кровать, всё же положив все принесенные предметы на пол. Посмотрел на мило дремлющего Изуку и вздохнул. Всё-таки, сегодня много чего произошло. Не удивительно, что под конец этот парень просто свалился без сил, хотя начиналось всё очень даже энергично. Бакуго иронично посмеялся себе под нос, просто падая рядом на постели. Сегодня был странный день, но он чертовски не жалеет обо всём, что случилось. Катсуки самого увлекало в сон. Глаза закрылись, тело расслабилось. И он тихонько переплел свои пальцы с пальцами Деку. Такой сопливый для Катсуки жест, но пошло всё в задницу. Пойдёт, и не только всё, но не сегодня. Они ещё успеют. Они никуда больше не спешат. Наконец-то наверстают всё упущенное за столько времени, пока они были неловкими студентами-идиотами.