Магазинчик взрослых развлечений

      Подумать только, это началось почти четверть века назад. Тогда поместье семьи Золдик еще не успело разрастись до нынешних ошеломляющих масштабов, западное крыло состояло из одного лишь заложенного фундамента, а служебных построек на участке и вовсе не существовало.       Иллуми не так давно исполнилось пять. С самого утра ему запретили входить в комнаты наверху, что было обидно, ведь обе его няни и все горничные постоянно бегали по лестнице туда-сюда. Кто с полотенцами, кто с графином воды. Обычно такая суета случалась, если в доме ждали гостей: слуги без устали носились по поручениям, натирали серебро, украшали вазы цветами, а с кухни тянуло свежей выпечкой. Отец в такие дни громко и много смеялся, и катал его на плечах. Обычно, но не в этот раз.       — Не мешайтесь под ногами! — Цубоне слегка подпихнула его в сторону дивана, что стоял у стены. От нее пахло пудрой, потом и противными каплями, какие пьют, чтобы лучше спать.       — Где мама?       Женщина сощурилась и присела на корточки. Взрослые делают так, когда считают тебя недостаточно сообразительным для разговора на разном уровне роста.       — Она плохо себя чувствует. Сегодня должен родиться твой брат, это тяжело.       Иллуми нахмурил лоб. У него уже есть брат — тот маленький розовый человечек, что постоянно плачет и не выговаривает слова. Зачем понадобилось заводить еще одного?       Сверху заскулил какой-то зверь, большой и раненый. Ужасный вой становился все громче, а лицо Цубоне все бледнее. Она крепко сжала Иллуми за плечи и сказала идти поиграть в саду. Как будто он совсем глупый.       — Не хочу. Я останусь здесь.       — Упрямый мальчишка. Хорошо, но дальше гостиной ни шагу, иначе пожалеете. Она спешила, поэтому ушла. А Иллуми никуда не спешил: он тихо сидел там, замирая и прислушиваясь. Вскоре появился доктор, сухой тонкий мужчина в халате. Брови у того сходились к переносице под углом, а рот стянут в узкую нитку. Он взлетел на лестницу, минуя по нескольку ступеней за раз и прямо в темноту, в страшное нырнул головой. Там, за закрытой дверью скулили, рычали и плакали до самого вечера, пока няня не накрыла к ужину.       Помните такие моменты детства, когда всем вокруг нет до тебя никакого дела, а ты ничего, держишься. И даже стараешься обходиться своими силами, как бы назло. Ходишь важный, взрослый до невозможности — выкусите, мол, пусть вам будет стыдно. Напрасные мечты.       Прошло две недели, прежде чем мама впервые вышла из спальни. Ее тело терялось в платье, как в пене. Рядом дежурили дворецкие, готовые в любой момент подхватить, услужить, исполнить каждое пожелание. Мама была счастлива. Пила чай из белого фарфора и щебетала что-то про ангела, подаренного судьбой.       Оставалась надежда, что всеобщий ажиотаж вокруг нового члена семьи постепенно утихнет — ведь так было с Миллуки. Посюсюкали умильно, покачали на руках да и сдали нянькам на попечение, разом избавившись от лишних хлопот. Дети Золдиков становились предметом интереса для родителей не раньше дошкольного возраста. Зачем тратить драгоценное время на существо, не умеющее объясняться по-человечески и твердо стоять на ногах? Только с «ангелом» вышло иначе.       Детскую кроватку перенесли в мамину комнату, чего прежде не случалось. Отец прервал длительную командировку и вернулся домой с острым желанием увидеть новорожденного сына. Даже дедушка — человек строгих правил, не склонный к излишней сентиментальности — разом помолодел на десяток лет.       Иллуми не понимал причины. Однажды он прокрался в спальню, пока никого из взрослых не было рядом. Он хотел знать, из-за чего ломались привычные в доме порядки. Он хотел увидеть собственными глазами.       Тяжелые шторы глушили полуденный свет, укрывая комнату мягкой тенью. Беззвучно переступая по коврам, мальчик прокрался к детской кроватке, что стояла у окна. Там, среди лепестков пеленок и кружевных одеял спал он. Белоснежный младенец с молочной кожей, такой странный, такой неземной. Совершенно непохожий на остальных детей Золдиков. Сомневаясь в реальности, Иллуми наклонился над ним — так близко, как только мог — и встретился взглядом с синей лазурью. В голове щелкнуло: не лучше ли накрыть это крохотное личико подушкой прямо сейчас, не лучше ли обмотать простыней тонкую шею? Подумают — несчастный случай. Тысячи малышей умирают от удушья во сне. Пока не поздно, ведь он так пугающе подобен отцу. В отличие от самого Иллуми.       — Я убью тебя… — задыхаясь от досады, прошипел мальчик. Как вдруг маленькие ручки крепко вцепились ему в лицо, раздирая мягкие щеки, нос, складки век кровавыми полосами. Острые ногти бритвой прошлись по зажмуренным глазам и, разочарованные, отступились. Иллуми шатнулся в сторону. Еще долго они смотрели друг на друга в тишине пустой комнаты. Мамин ангел улыбался.       С ранних лет Киллуа вел себя крайне непоседливо: сбегал от воспитателей и прятался так, что его приходилось искать по пол дня всем поместьем. Срывал занятия с частными репетиторами, доводя старых зануд до белого каления, либо вовсе не являясь на урок. Мать любила его без памяти. И эта любовь соседствовала в ней с какой-то нездоровой одержимостью. Камеры видеонаблюдения вырастали на участке точно грибы — каждого преследовало зоркое стеклянное око. Со временем Иллуми и сам стал похож на одно из них. «Будь хорошим братом, дорогой!» — твердила мама, нервно сжимая руки. И это означало беспрерывный чуткий контроль за любым действием, любым намерением ходячей маленькой проблемы. Взращивать его таланты, направлять и совершенствовать, навсегда отодвинув в сторону собственные интересы. Одна радость: применять при этом методы психической манипуляции или даже физического наказания никто не запрещал.       Отец настоял на регулярных тренировках и занятиях боевых искусств, что также легло на плечи старшего брата. Как-то в ходе спарринга Иллуми вышел из себя, не сдержав силу удара. Наверно, ему хотелось увидеть слезы на лице Киллуа, увидеть боль и отчаяние и, может быть, немного страха. Но мелкий паршивец не заплакал — только сплюнул выбитый зуб и в следующий миг сломал ему запястье. Папина гордость, мамина радость.       Разумеется, Иллуми тоже доставалась родительская похвала. За преданность, за усердие, за послушание. Всегда похвала, и никогда — надежды. Будто он всего лишь фигура на доске, ограниченная правилами, способная ходить лишь по заданной траектории. Его цели всегда одинаковы, его потенциал конечен.       Как-то между поездками по работе отец провел дома целый месяц — невероятно долго, учитывая постоянную занятость. По решению семьи к совершеннолетию Иллуми получал в управление часть рабочих филиалов фирмы, включая акции, бумаги и прочие активы. Это было похоже на настоящую ответственность. На возложение ожиданий, достойных его способностей и старания.       Счастье длилось недолго.       Помнится, как сейчас: тяжелая рука отца на плече, семейное торжество в разгаре, вокруг свечи, блеск хрустальных люстр и звон бокалов. Самодовольство плещется в нем как шампанское, такое игристое, такое пьянящее. «Ты моя опора, сын. Я рад, что могу доверить тебе часть фамильного дела. Заботься о семье в мое отсутствие, будь сильным, будь надежным. Это особенно необходимо, пока твой брат готовится стать наследником нашего дела.»       — Какие новости? — мягкий голос Хисоки разорвал ткань воспоминаний, и Иллуми растерянно моргнул. Десятки мониторов прямо перед ним транслировали обширную площадь поместья и прилегающей территории.       — В доме его не нашли. Скоро начнут прочесывать сады, может, спустят собак.       — Разве это не слишком?       Старший Золдик безразлично пожал плечами, ясно ощущая теплое дыхание прямо над ухом. Хорошо, что в комнате больше никого нет.       — Если Киллуа захочет спрятаться, обычным людям его не поймать. Где ты был?       — Гулял.       Хисока часто увиливал от прямого ответа. Личность этого человека представляла такую же загадку, как и его прошлое. Странные фокусы, манипуляции с картами и вся эта театральная вычурность наводили на мысль о цирке. Но при прочих раздражающих чертах он отлично владел любыми видами оружия, был пугающе расчетлив и крайне опасен в ближнем бою. В итоге получилось так, что Иллуми нанял его в качестве личной охраны на случай особых дел компании. На должность телохранителя. Хранителя тела, да. С некоторых пор это слово приобретало новые оттенки.       — Ты расстроен. Хочешь, я найду его для тебя? — ловкие руки сомкнулись вокруг талии, смыкаясь крепко, как капкан. Иллуми предпочитал не оборачиваться, концентрируясь на ощущении силы и властности, исходившей от мужчины за спиной.       — Опять лжешь. Давно нашел бы, если бы хотел.       — Ты ведь не просил… — правая ладонь Хисоки легла на горло, и Иллуми, к своему стыду, привычно прогнулся в спине. Пожалуй, в последнее время они заигрались.       — Я и сам могу в любой момент вернуть брата домой.       — Тогда чего мы ждем?       — Не хочу, чтобы он меня ненавидел. Хисока ослабил хватку, давясь смехом. Ну вот, снова эти выходки. Иногда Золдик старший по нескольку раз в день обдумывал план жестокой расправы, смакуя подробности в своей голове. Сюжеты часто приобретали эротический подтекст, не теряя, впрочем, своей садистской насыщенности.       — Не обижайся, детка, но ты поздно спохватился. Киллуа ведь давно не ребенок. Представляешь, что будет, узнай он о твоих последних махинациях? ♠       Иллуми повернулся всем телом, сжимая в пальцах несколько длинных игл. Его собеседник едва заметно вздрогнул — скорее возбужденно, чем испуганно. Назревала очередная стычка, одна из тех, какие заменяли им прелюдию. Странное, ни с чем не сравнимое удовольствие: делать вещи, которые привели бы в ужас всю семью, вещи, порицаемые обществом и системой морали. Да, таков он на самом деле.       — Киллуа не должен узнать. Иначе…       — Иначе что? Убьешь меня?       Острие иглы царапнуло шею у сонной артерии и спустилось в яремную ямку. Кровавая роса прекрасно смотрелась на светлой коже.       — Еще не решил. Придумаю что-то похуже. Хуже, чем смерть.       Хисока сощурился и приблизился вплотную, заставив отступать назад с каждым шагом, пока лопатки Золдика не коснулись стены. Теперь все серьезно.       — Это так заводит. Продолжай♥       Иллуми уперся руками в его плечи, стараясь удержать расстояние между ними. С тем же успехом можно бодаться с танком на полном ходу. Несколько игл предупредительно ощетинились. Хисока взглянул на них с легкой усмешкой — он не боялся боли. Боль добавляла остроты, подстегивала эмоции, как пряность. Иглы вошли в мышцу, и на его лице появилась та самая, совершенно ненормальная улыбка.       — Ты больной.       Иллуми позволил приподнять себя над полом, оборачивая ноги вокруг его бедер. Теплая кровь Хисоки струилась под пальцами, так что в конце концов они оба снова в ней перемажутся.       — Эй, прежде чем мы начнем… Что ты собираешься делать дальше?       Золдик недовольно поморщился. Кое-кого следовало бы проучить за лишнюю болтливость в неподходящий момент.       — Ничего особенного. Буду хорошим братом, как всегда.       Он запустил ладонь в рыжие волосы, с силой оттягивая, удобно обнажая часть шеи и плеча для болезненного укуса.