Магазинчик взрослых развлечений

      Капля воды срывалась из крана примерно каждые семнадцать секунд. Жалкий миллилитр жидкости собирался по краю, набухал линзой и падал в металлическую раковину, издавая чудовищно громкий звук. Цынь. Цынь. Цынь. Прямо по барабанной перепонке. Киллуа зарычал, отчаянно пытаясь зарыться головой под подушку. То ли нервишки разыгрались после минувшего вечера, то ли проклятое капанье слышалось исключительно в данной части квартиры. Сон не шел.       Несколько часов назад он пытался говорить с Гоном. Он хотел понять, что стояло за странным поцелуем и нужно ли расценивать это с какой-либо другой стороны, кроме дружеской. В смысле, разве друзей так целуют? И целуют ли вообще друзей? В колледже он не замечал подобного между парнями. Девчонки другое дело, им позволены разные касания, обнимашки и всевозможные чмоки в случайные части лица. Еще в макушку и лоб целуют детей. Или домашних любимцев. Цубоне часто делала так, если матери не было рядом. Получается, поцелуи в голову в основном предназначены для тех, кого хочешь оберегать или считаешь милым.       Киллуа вынырнул из-под подушки с острой нехваткой воздуха. Сердце снова пустилось в бешеный галоп, рискуя пробить дыру сначала в грудной клетке, а затем и в мягком наполнителе дивана заодно. В том нелепом диалоге он так и не смог задать конкретных вопросов. Изображал недовольство, бормотал что-то про несвоевременное влезание в телефонный разговор и получил заслуженное: Гон только пожал плечами. Пожал так неопределенно, будто сам не знал причины собственного поведения. Сказал, что просто пытался помочь.       Вот мягкие губы касаются макушки, сминая непослушные пряди волос, оставляя в точке приложения пульсирующее тепло. Оно растекается приятным покалыванием в затылок, охватывает углы нижней челюсти и где-то под языком падает вниз, в самую глубину тела. Киллуа повторял сцену снова и снова, возрождая детали, разбирая картинку памяти на мельчайшие крупицы. Порой его ладони скользили по коже в отчаянной попытке найти это чувство. От ключиц к подбородку. Оно там, внутри, оно осело едва заметным послевкусием во рту. Со стороны похоже на сеанс самоудовлетворения, особенно если трогать язык подушечками пальцев, скользить по спинке и думать, думать, что было бы с ним, позволь себе Гон нечто большее.       Капля оглушительно звякнула, прерывая череду наваждений. Парень раскрыл глаза и замер, с долей обреченности уставившись в белый потолок. Он попался. Увяз по самое не балуй. Теперь глупо отрицать, будто Фрикс его совершенно не волнует, не цепляет, не интересует как объект вожделения. Начнутся сложности. Гон очень контактный, привычный к телесному взаимодействию типа рукопожатий и легких похлопываний. Кроме прочего, он любит обниматься — как жить при этом без риска для собственного психического здоровья Киллуа не знал.       Но что, если их эмоции относительно друг друга взаимны?       Фрикса вовсе не смущает совместное проживание с парнем на одной территории. Они вместе проводят свободное время, гуляют или занимаются домашними делами, иногда ходят в кино или кафе. Словом, делают примерно то же, что и традиционные парочки. За исключением физического подтекста.       Киллуа перевернулся на бок и подтянул колени к груди. Он старательно игнорировал натянутую эрекцией ткань нижнего белья. Разумеется, ему случалось мастурбировать по разным причинам: снять накопившийся стресс, быстро устранить приступ головной боли, разрядиться перед важным событием или просто настроения ради, листая ночные каналы для взрослых. Но делать это, думая о ком-то реальном, о ком-то, спящем прямо в соседней комнате? Он не достиг такой степени отчаяния.       Киллуа встал и решительно направился в ванную с полной готовностью вытерпеть столько ледяной воды, сколько потребуется для успокоения буйного либидо.       Как ни крути, а представить Гона в таком же состоянии не получалось.       Вот бы посмотреть.       — Ты больной ублюдок… — пробубнил парень, как бы вынося вердикт самому себе. Очевидное влечение к человеку своего пола не было чем-то сверхъестественным, но ощущалось запретным из-за отсутствия опыта.       Душ пришелся кстати. Благодаря холоду мозг перестал исторгать нервозную окрошку и заработал нормально, вновь способный на логические подвиги. Киллуа нырнул под струю, грязно ругаясь. Если всерьез думать о Гоне, то активные действия куда лучше бесплотных мечтаний. Ходить вокруг да около, мучиться от влажных снов или скрывать естественную реакцию за свободными штанами — сомнительное удовольствие. Он вполне готов перейти к чему-то большему, если намерения окажутся взаимными. Черт, да хватило бы единственного однозначного намека со стороны Фрикса.       Парень выключил воду и обернулся полотенцем. За окнами светало, а значит, пора привести в действие намеченный план беспощадного терроризма. Иллуми получит сюрприз еще до завтрака.       Вторая от двери половица скрипит, поэтому Гон просыпается сразу. Он лежит без движения, изображая глубокую дрему. По звуку шагов легко определить, что это Киллуа крадется к кровати, осторожно переступая с носка на пятку. Если немного приоткрыть один глаз, можно увидеть его изящный силуэт с копной непослушных волос. Как странно. Разве такая соня не должна нежиться в своих бесчисленных подушках, до полудня избегая любой человеческой деятельности? Зачем он здесь?       Притворство удобно для слежки, и Гон продолжает наблюдать сквозь пелену ресниц. Нежданный гость подходит все ближе, его дыхание смутно различимо в рассветной тишине комнаты, его движения легки и невесомы. На мгновение он замирает у постели как бы в нерешительности. Гон тоже замирает, теперь уже изнутри. Ведь на Киллуа нет ничего, кроме короткого полотенца длиной от пояса до середины бедер. Прекрасное наваждение медленно опускается на простынь, устраиваясь головой у свободно выставленного плеча.       Ты слетел с катушек, Фрикс. Ты окончательно поехал крышей, потому что происходящее не может быть правдой.       Но вес тела реален, как и запах. Если незаметно втянуть носом, чувствуешь аромат кокосового масла, любимого шампуня Киллуа. Кожа пахнет по-другому. В сложном букете угадываешь то молочный шоколад, то черный перец с лимоном, то летнее поле после грозы, в зависимости от настроения обладателя. Эти ноты особенно слышны у шеи, за мочками ушей, в сгибе локтя, на мягкой поверхности щек и запястий. Гон различает их на расстоянии полуметра. Гон знает, что хотел бы попробовать всё на вкус.       В борьбе со здравым смыслом он ворочается, имитируя сонное мычание, и накрывает лежащего под самым боком парня рукой. Крепко, поперек туловища. Довольно тяжело выбраться из-под чужой конечности, никого не разбудив. А значит, у них есть несколько минут близости в потрясающей тесноте, пока Киллуа не придумает способ отступления.       Тот напряженно сопит, боясь пошевелиться. Какой бы ни была причина всего происходящего, Гон этому рад, так рад, что с трудом подавляет улыбку. Ведь Золдик редко дает добро на касания без повода. Выворачивается ужом из любых захватов, больно кусается и в случае чего запросто может двинуть в челюсть. Учитывая мышечную массу, шутки с ним плохи.       Вдруг Киллуа высоко поднимает руку прямо над кроватью, над ними обоими. В кулаке у него зажат какой-то предмет. Яркая вспышка на миг озаряет спальню, и глаза болезненно отзываются фейерверками. Фото на телефон? Нет, не так.       Их общее фото на телефон в одной постели.       Какая-то уловка с целью отвлечь старшего брата, или, быть может, просто вывести того из себя. Разговор с родственником накануне вышел не слишком гладким. Странно одно: зачем делать нечто подобное втайне, когда достаточно лишь попросить? Из-за стыда, разумеется. Киллуа боится выглядеть нелепо, но лежать рядом практически раздетым не боится. А стоило бы.       Используя удобную ситуацию, Фрикс берет его в охапку, наваливаясь почти целиком. Нога занимает комфортное место между чужими коленями. Тепло и тесно, и уловимо, как пульс стучит в стенках артерий.       Раздается протяжное «пиздец», музыка для слуха. Жертва предпринимает первые попытки к бегству, надеясь выскользнуть из-под живого пресса в восемьдесят с лишним кило. Безуспешно. Сделать что-либо по-тихому не получится, поэтому Гон расслаблен в ожидании дальнейших действий. В нем живет какая-то форма злорадства, неясная, но определенно связанная с телесной неприступностью пойманного.       В конце концов Киллуа надоедает изображать блоху на сковородке. Он размахивается и звучно шлепает Фрикса по голой спине, оставляя красный след ладони. Конспирация обоих сторон нарушена, и Гон разражается хохотом.       — Ты еще и специально, скотина?       Второй и третий удары так же болезненны, но терпимы. Если Золдик продолжит лупить, то рискует потерять полотенце, и без того съехавшее после многочисленных метаний.       — Хватит ржать! Выпусти меня!       — Ты же сам ко мне лег.       — Это не то, чем кажется. Я делал снимок для Иллуми, а тут ты со своими приколами! Свали на хер! Сдвинь тушу в сторону.       Киллуа удается отбросить тяжелую руку, но когда он встает, ткань с бедер безвозвратно теряется в одеяле. Лучше не придумаешь. Но прежде, чем удается что-нибудь разглядеть, Гон получает подушкой в лицо.       — Не смей убирать. Иначе отхватишь — на работе не узнают.       Голос его дрожит, то ли от злости, то ли от смущения. Какие-то ненужные заморочки, но будет лучше принять все как должное, ради самого Киллуа.       — Я ведь пошутил. Прости, ладно? — через толстую подушку извинения выходят приглушенными. Рядом с кроватью раздается вздох.       — Бесишь. Лежи так, пока не уйду.       И Гон лежит. Полностью лишенный обзора, с едва влажным полотенцем в руке. Проходит минута, пять, десять, дверь закрылась за утренним видением давным-давно, а он продолжает лежать. Его счастливая улыбка беззаботна.       Между ними всё изменится. Однажды. Очень скоро.