Магазинчик взрослых развлечений

      Так сложилось, они оба предпочли не обсуждать поцелуй. Обстановка больницы не располагала к подобным разговорам, да и вокруг постоянно крутился кто-то из персонала. На второй день пожаловала полиция с вопросами про обстоятельства драки, и Леорио пришлось спасать Гона, неспособного врать хоть мало-мальски правдоподобно. Мол, парень до сих пор в состоянии шока и вести связную беседу не может. Приходите, господа, после полного выздоровления. Стресс крайне вреден для пациентов, да-да.       Киллуа забавлялся видом Фрикса, который дул губы из-за многочисленных запретов на активные передвижения. Эдакий обиженный на весь мир ребенок. Рана заживала быстро, поэтому Гон частенько нылся, как ему надоело лежать в кровати бревном, утруждая людей излишней заботой. В ход шли самые несчастные выражения лица, но никто его жалоб не слушал. «Домой только через неделю» — сурово отрезал Паладинайт при очередной попытке умасливания.       — На мне скоро мох вырастет! Я хочу помыться в нормальных условиях!       Фрикс отчаянно жестикулировал, изображая зеленую поросль вместо собственных волос. Тактика не работала. Леорио бросил короткий взгляд на проблемного пациента поверх очков.       — Нельзя мочить рану, так что забудь про ванну и полноценный душ. Скорее всего, первое время ты будешь купаться только с чьей-то помощью.       Приехали, называется. Киллуа оторвался от ноутбука и резко поднял голову, что делало его комически похожим на встревоженного суриката. Ясное дело, под «чьей-то помощью» подразумевалась помощь близкого человека, живущего вместе с больным. Кто, если не он? Повязки, смена одежды и непосредственное участие в водных процедурах. Он будет заботиться о Гоне, будет раздевать, касаться, гладить, ощупывать, трогать его тело. В режиме 24/7, без поиска подходящего предлога и торгов с собственной совестью. Боги его испытывают, не иначе.       Внезапно парень осознал, что объект раздумий таращится на него через половину палаты в немом оцепенении. И, судя по глупо открытому рту, думает о том же самом. Леорио громко захлопнул историю болезни.       — Ладно, черти, так и быть. Выпишу пораньше. Но всем рекомендациям следовать четко, таблетки пить вовремя и сильно не напрягаться. Киллуа, рассчитываю на твою рассудительность. С этого балбеса никакого спроса.       — Эй! Я ведь прямо тут и всё слышу! — шутливо оскорбился Гон, тут же расплываясь в победной улыбке.       — Рано радуешься. Ты до сих пор не огрёб за дурацкую выходку только из-за раны. Так что поблажек не жди, понял? А уж потом я отыграюсь…       Киллуа демонстративно хрустнул кулаками, с удовольствием отмечая реальное беспокойство на лице Фрикса. Кое-кто непременно выхватит за безрассудность после больницы, чтоб не повадно было.       — Ну, разбирайтесь сами, а у меня обход. Десять палат по три человека, и всех надо лечить. К выходным подготовлю документы на выписку. Не скучайте!       Леорио в несколько шагов преодолел расстояние до выхода и скрылся за дверью. Он был единственным по-настоящему загруженным человеком среди них, ведь Киллуа до сих пор не вышел на работу, а Гону пришлось взять отпуск по нетрудоспособности на ближайший месяц.       В палате воцарилось напряженное молчание, нарушаемое лишь сухим щёлканьем клавиатуры. Это случалось по нескольку раз в день: неизбежность того самого разговора тяжелой тучей висела над ними обоими, сдавливала виски. Моментами Киллуа думал — сейчас. Сейчас скажу всё, что есть, что крутится на языке и мешает нормально спать, а там хоть трава не расти. Гон всякий раз будто чувствовал перелом в его настроении и менял тему.       — Чем ты сейчас занят? Что-то важное?       Вот опять. Какой бы ни была настоящая причина, Фрикс явно не желал переходить к конкретике. По крайней мере, пока. Оставалось лишь уважать его выбор, следуя правилам новой игры.       — Пытаюсь вычислить местоположение потерянного мобильника. Твоя встреча с Иллуми не дает мне покоя. Слишком удачно совпали обстоятельства, тут может быть связь.       — Я же говорил, что сам напал на него. Случайно заметил на улице.       — Слово «случайно» нельзя применить к моему брату. Ты до сих пор не понял, насколько тебе повезло убраться оттуда живым.       Киллуа подхватил ноут и перебрался на кровать к Гону, по-хозяйски занимая внушительную часть пространства. Он мог бы потесниться ради удобства пострадавшего, да только не хотел. Близость тёплого тела успокаивала не хуже лекарства.       — Смотри сюда. В моем айфоне есть приложение, которое может помочь отыскать телефон по геолокации. Даже если он вне зоны действия, мы увидим точку на карте, где устройство выключили в последний раз.       — Ты и такое умеешь?       — Это несложно. Через компьютер авторизуешь в программе свой ID и ищешь, где та задница, что сперла твою мобилку. Я еще вчера начал. Но, честно сказать, получается херня. Телефон то включен, то выключен, и всякий раз определяется в разных точках города.       Фрикс нахмурился, сосредоточенно изучая красные флажки на карте. Довольно широкий разброс не поддавался анализу или какой-либо очевидной логике передвижений. Центральный парк, магазины, пара сомнительных забегаловок на окраине, вокзал, старый порт, лесополоса.       — У этого человека насыщенные будни.       Киллуа пожал плечами, ерзая на неудобном матрасе.       — Как по мне, похоже на перемещения маньяка. Я хотел заблокировать айфон, а потом подумал — лучше подождать. Ведь тебе скинули моё местоположение не просто так. Хорошо бы отследить и поймать засранца.       Гон перекинул руку вдоль изголовья таким образом, чтобы предплечье оказалось у Киллуа под шеей. Тот успокоился и перестал вертеться.       — А где твой телефон сейчас?       — Мы подошли к самому интересному. Вот здесь.       Пальцы кликнули на курсор, меняя картинку. На экране раскинулась подробная карта пригородных окрестностей, вся зеленая от многочисленных насаждений и частных садов. Метка пульсировала над длинным сложным зданием с многоярусными пристройками. Флажок резюмировал: «Поместье семьи Золдик».

***

      Комнаты Иллуми располагались в восточном крыле, представляя собой несколько соединенных переходами помещений для различных нужд. Часть из них выходила окнами на рощу китайских кленов и декоративный пруд с деревянным мостиком — мать семейства питала странную слабость к культуре азии. Остальные комнаты скрывались глубоко под землей и в большинстве своём имели качественную звукоизоляцию. Система безопасности делала данную часть дома практически неприступной, пресекая нежелательные визиты извне. Они часто пользовались этим.       Холодный металл резал кожу запястий, оставляя красные полосы. Хисока дернул руками на пробу — пристегнуты крепко, без шуток. Настоящие наручники не так легко вскрыть даже при должной сноровке, а если ты распят на кровати за все четыре конечности, то о свободе действий остается лишь мечтать. Кажется, на этот раз всё серьезно.       — Ты готов к своему наказанию?       Ровный голос хорошо различим в пустоте комнаты. Иллуми стоит спиной, перебирая и перекладывая предметы на узком столе, какие часто используют в операционных. Это не его спальня. Они не занимаются сексом на личных территориях, никогда. В густой полутьме различимы слабые контуры мебели, по большей части шкафов и таких же столиков, укрытых тканью. Вероятно, они в одном из помещений «для дознания», как принято выражаться у Золдиков.       — Подпоил меня чем-то? Какие глупости, ведь я и так был не против. Новые игры всегда интересны.       — Я не хочу, что бы ты воспринимал это как игру или удовольствие. Я собираюсь проучить тебя за оплошность.       Под оплошностью подразумевался факт появления у младшего Золдика внезапной страсти мужского пола. Фото сладкой парочки добавляло масла в огонь, и Иллуми сатанел всякий раз при взгляде на собственный телефон. Потрясающая перемена в характере.       — Стычка с тем парнем наверняка была зрелищной. Жаль, я не успел.       Тонкие руки, обманчиво слабые с виду, зажгли внушительную свечу из темно-красного воска. Дрожащее пламя бросало отсветы на лицо, всё еще хранящее следы ударов и багровые, размашистые кровоподтёки.       — Закрой рот. Мне следовало убить тебя за провал задания. Не верю, будто ты ничего не знал об их отношениях.       — Может, и знал. Мальчик вызывает интерес, мне хотелось немного повеселиться.       Вязкая раскаленная струя разбилась о живот, заставляя Хисоку сдавленно зашипеть. Алые капли стыли мгновенно, но кожа под ними еще долго хранила чувство болезненного ожога.       — Скрывать не буду, ты мне полезен. Поэтому ты жив. Не испытывай остатки моего терпения. Когда они познакомились?       — Около двух месяцев назад, в магазине Киллуа… Ааахх! — воск растекся по грудной клетке, зацепив уязвимую мягкость соска. Иллуми досадливо цыкнул, обнаружив, что горячее содержимое свечи закончилось, и очередную порцию придется ждать.       — Проще говоря, ты два месяца делал из меня дурака.       — Слушай, это ведь пустяки, увлечение молодости. Или тебя раздражает одно представление о том, чем они могли бы заниматься наедине?       Несколько капель сорвались вниз, метко обжигая нетронутую левую ореолу. Каменная маска Золдика дала трещину, и вместо невозмутимости наружу проступил кровожадный азарт. Ради такого зрелища Хисока мог выдержать часы разнообразных пыток.       — Что-то вроде тех вещей, какими занимаемся мы? А, Иллуми?       Свеча пролетела несколько метров и разбилась о стену ломкими кусками. Теперь он злился по-настоящему. Задыхаясь от возбуждения, Хисока подтянулся выше, насколько позволяли браслеты.       — О, нет, нет. Думаю, они делают это нежно. Медленно…       Цепкие пальцы сжали его челюсть, пресекая любые попытки говорить. Прежде он не видел Иллуми в ярости. Белое, лишенное человеческих черт лицо боролось в контрасте с чернильной бездной глаз. Ангелы смерти выглядят именно так, если существуют.       — Похоже, ты не умеешь вовремя заткнуться.       Золдик дотянулся свободной рукой до стола, извлекая круглый кляп на ремнях. Диаметр шара не позволял зубам смыкаться и плотно фиксировал язык, что причиняло некоторый физический дискомфорт. Иллуми закончил с креплениями на голове и предусмотрительно освободил пленнику ноги, тем самым позволяя перейти в сидячее положение. Иначе можно захлебнуться слюной. Но причиной тому была вовсе не трогательная забота: жертва должна оставаться в сознании и относительном здоровье до получения необходимых сведений. В воздухе запела кожаная многохвостка.       — Как мне следует наказать тебя? Иглы? Может, немного электрического тока? Или просто выпороть? — короткая плеть с оттяжкой прошлась по бедру вверх, и Хисока глухо застонал. Все эти игрушки были знакомы ему, он сам купил их несколько недель назад развлечения ради, надеясь сломать в Иллуми лицемерную моральность. Пришло время пожинать плоды.       — Я успел изучить твои склонности. Боли недостаточно, боль — не наказание. Мы только начали, а у тебя уже стоит.       Мучитель прекрасно справлялся с доминирующей ролью. И он был прав: каждый удар вызывал в теле приятную дрожь, острые вибрации нетерпения пополам с жаждой разрядки. Плеть снова ужалила внутреннюю часть бедра, и Хисока в экстазе откинулся на изголовье кровати. Иллуми покачал головой.       — Так не пойдет.       Он вернулся к столу, тщательно выискивая что-то среди прочих предметов. В конце концов в руках у него появился небольшой флакон лубриканта и эластичное колечко — девайс, позволяющий контролировать время эрекции. Хисока внутренне напрягся, ведь проблем с длительностью акта прежде не возникало, а значит…       — Ты правильно понял. Сегодня сможешь кончить, только когда разрешу. Если разрешу.       Золдик раздвинул губы в одной из тех улыбок, которые приводили в ужас самых отбитых искателей адреналина. Он опустился на матрас, не отрывая взгляда от своей жертвы. Пальцы коснулись напряженного члена, натягивая кольцо сантиметр за сантиметром до самого основания. Хисока низко замычал сквозь кляп. Пережатый ствол мгновенно разбух, налившись тяжестью из-за нарушенного оттока крови, но Иллуми не собирался останавливаться. Вылил немного смазки на ладонь и окунул в нее нечто продолговатое, похожее на тонкую металлическую спицу.       О, как скверно. Он действительно придумал отличный способ заставить страдать даже самого отбитого мазохиста.       Пугающего вида игрушка коснулась головки и медленно раздвинула вход в уретру, нырнув не дальше, чем на сантиметр. Хисока безысходно мотнул головой в немом отрицании происходящего. Еще немного, и дороги назад не будет, не будет шанса на финиш. Худший сценарий для человека в наивысшей точке возбуждения.       — Вижу, ты знаешь, что тебя ждет. Мне пришлось потратить много времени на изучение разных нюансов. Когда эта вещь целиком окажется внутри, ты почувствуешь жжение и немного боли, но, как я уже сказал, боль — не главное средство наказания. Есть кое-что еще.       Иллуми отлично подготовился. Уретральные стимуляторы полностью блокируют канал, делая эякуляцию невозможной. Иными словами, оргазма не будет, пока игрушку не вытащат. А тугой обруч кольца позаботится о том, чтобы эрекция сохранялась на протяжении всего процесса. Стимулятор с новой порцией смазки погружался в мучительной неторопливости, растягивая проход. Без привычки к проникновению извне каждая мышца отзывалась спазмом, сопротивляясь инородному предмету. Хисока выпрямил ноги и постарался расслабиться. Член распирало от крови, и отчетливая пульсация в тканях буквально сводила с ума. Кроме того, из-за кляпа приходилось непрерывно сглатывать слюну, чтобы нормально дышать. Когда игрушка достигла максимально позволительной глубины, снаружи остался лишь блокиратор с петелькой. Иллуми удовлетворенно хлопнул в ладоши, обозначая конец проделанной работы.       — Готово. Теперь я могу по-настоящему заняться тобой.       Жесткая плеть вернулась к нему в руки, и удары посыпались один за другим, украшая кожу алыми росчерками. Прежде они не заходили так далеко. Если игра включала травматизм, то, как правило, контролируемый обеими сторонами. Сейчас же Золдик упоенно вымещал недовольство и скопившуюся злобу, напрочь позабыв о маске невозмутимости. Будто всерьез собирался убить.       Убить. Растоптать. Уничтожить. Выложиться на полную.       Знакомая ватная слабость разлилась от живота вниз, к паху, прошивая мышцы и кости таза тысячей микроскопических игл. Хисока дернул бедрами, вгрызаясь в кляп. Это становилось невыносимым.       Иллуми замер на середине замаха. Твердая ручка многохвостки коснулась ствола, слишком горячего по сравнению с пальцами мучителя.       — Уже на грани? Как плохо для твоей выносливости. Даже если начнешь скулить, я не достану это, пока не захочу… — он легонько дернул петлю стимулятора, проворачивая игрушку по оси. Наручники были хороши, иначе Хисока выдрал бы их из спинки кровати при очередном рывке. Казалось, член вот-вот лопнет.       — О, знаю. Ты хочешь извиниться. За свои оплошности и за ложь, за то, что игнорировал приказы. Давай, я разрешаю.       Иллуми щелкнул ремнями, позволяя сплюнуть проклятый шар размером со среднее яблоко. Если он ждал немедленных извинений, то облажался: язык занемел и отказывался слушаться, поэтому Хисока предпочел восстановить дыхание. Черт побери, сколько ещё? Это адское чувство критической наполненности прикончит его. Яйца весили целую тонну.       — Я жду.       Чужая ладонь сжала возбужденную плоть, не слишком-то нежно двигаясь по спирали, но даже такая грубая ласка вызывала мучительные вспышки где-то ниже пупка. Сладкая боль на грани оргазма.       — Иллуми, ты ужасен. Ты…       — Что? Громче.       — Прости меня. Буду паинькой, обещаю. Только вытащи эту штуку.       — Слабо. Продолжай.       Очередное движение стимулятора принудило выть в голос, закусывая кровоточащие губы. Как выяснилось, в тихом омуте Золдика водятся первоклассные черти.       — Детка, пожалуйста. Обещаю сделать всё, что попросишь, без уловок. Достань ее из меня.       — Ты усвоил урок?       Иллуми выпрямился, подушечкой пальца зацепив петлю игрушки. Его лицо вновь обрело привычные равнодушные черты. Хисока знал: если Золдику не дать то, чего он желает, жди проблем. Например, тот вполне способен развернуться и уйти, бросив пристёгнутого партнёра в одиночестве на часок-другой. При нынешних обстоятельствах это крайне опасно.       — Усвоил. Я виноват.       Спица выскользнула наружу, повинуясь движению запястья. Но ничего не произошло, ничего, кроме едва различимого облегчения. Какое-то время они смотрели друг на друга: один с практичным любопытством, точно биолог в разгаре эксперимента, другой — с молитвенным призывом, страдая от собственной телесности. Наконец Иллуми склонил голову вбок и хмыкнул. Его кисть крепко перехватила подбородок Хисоки, не позволяя разорвать зрительный контакт. Он произнес всего одно слово.       — Можно.       Ослепительная вспышка раздвинула темноту, принимая форму раскаленного зарева где-то глубоко в мозгу, в измученном сознании. Пропали звуки и запахи, исчезло всё, кроме чувства фонтанирующего истока. Будто каждая клетка истекала судорожной слабостью, агонией, невыносимой и долгожданной одновременно. Хисока поддался ей. Выпустил на волю протяжным стоном, словно воду из сосуда.       Плоть нельзя обмануть, и в конечном счёте всё сводится к взаимовыгодным сделкам. Пожалуй, теперь он задолжал Иллуми. Нужно будет непременно вернуть ему эту «любезность» при случае.