Магазинчик взрослых развлечений

      …сорок семь, сорок восемь, сорок девять, пятьдесят. Гон выпрямил руки и сел, утирая с шеи крупные капли пота. Второй подход отжиманий дался нелегко из-за швов, которые пульсировали при каждом подъёме. Тело просило нагрузки, измученное долгим перерывом без тренировок, но запрет есть запрет. Киллуа страшно ругался, когда ловил его за силовыми упражнениями.       Киллуа.       Гон почувствовал, как уголки губ мягко ползут вверх. Имя каталось во рту леденцом, сладкое, круглое, волнующее. Если сказать медленно, то сначала получится улыбка, потом — губы трубочкой, готовые к поцелую, а напоследок горячий выдох. Ему нравилось произносить это имя снова и снова, в грозу, укрываясь под густыми ветками сирени, солнечным утром на пикнике в парке, в пылу дурашливых сражений подушками или даже ссор, какие случались не всерьёз. На кровати, среди измятых простыней и бархатной темноты.       Память крутила диафильмы, повторяя минувшую ночь в превосходном качестве кадр за кадром. Фрикс хохотнул, принимая упор для очередного захода. Тренировки всегда помогали.       Ему было страшно, что Киллуа попробует отдалиться, что вчера он поспешил, разом перепрыгнув от линии старта к физической близости. Как пружина, преодолевшая нажим. Он старался, он держал себя в узде, сталкиваясь в узких проходах квартиры, чувствуя запах волос и громкое-громкое сердце. А потом они встречались взглядами, и всё сыпалось. Глаза у Киллуа — карта двух полушарий, в них тонут города, страны, и население Земли. Гон лежит на дне, заколдованный переливами синего и мистического индиго. В ушах то ли рокот волн, то ли собственный пульс, гремящий по чувствительным перепонкам.       Он хотел дождаться, пока рана в животе затянется полностью. Словно телесный дефект делал его слабым и недостойным чего-то большего, кроме томительных прикосновений. Киллуа восхитительный. Киллуа — лучший во всём мире, и Гону боязно остаться позади. Он не спешил с разговором даже после возвращения из больницы, терпел, медлил. В итоге сорвался, как последний мальчишка.       Контроль над собственными порывами превращался в муку, стоило им оказаться на расстоянии полуметра. Не трогать Киллуа, не сжимать в объятиях, не втягивать носом, не заводиться, нельзя, нельзя. Гон знал, что все моральные установки бесполезны.       Он поднялся на ноги, растягивая натруженные мышцы. Времени оставалось ровно на душ и возню с ужином, какое счастье. После предсказуемого побега Киллуа день шёл до ужаса медленно: в борьбе со скукой Гон прибрал квартиру, развесил стиранное бельё и немного поиграл в приставку — никакого веселья, если занимаешься этим один. Дежурный звонок Леорио занял десять минут, всего ничего в масштабах общего ожидания. Фрикс буквально пух от тоски.       Раньше он с лёгкостью и, можно сказать, удовольствием проводил тихие будни в полном уединении, выбирался за город или часами фотографировал птиц, шатался по набережной, изучал лица случайных прохожих. Одиночество не воспринималось им как проблема, скорее, как естественное положение вещей. А потом появился Киллуа. Вписался, точно узор на пустой лист бумаги, и сразу пошло по-другому. Ярче, громче, интереснее — если вместе. Без него любая затея теряла львиную долю очарования.       И вот на плите кипит итальянский соус, в холодильнике остывает вино, а жизнь наполнена смыслом и милыми глупостями. Сердце Гона восторженно жмётся к рёбрам, когда из прихожей слышно долгожданное «я дома».       — Привет, Киллуа! Ты задержался!       Золдик приваливается к стене кухни, усталый, растрёпанный, но даже этот вид так ему к лицу, что охота расцеловать.       — Лучше пойдём в зал, разговор есть. Срочный.       Гон вытирает руки и молча следует к дивану. Они могли бы сперва поужинать. Видимо, произошло нечто из ряда вон.       — Опиши человека, который забрал Иллуми после вашей драки. Всё, что успел запомнить.       Киллуа расплывается среди мягких подушек, натирая виски. Судя по характерной мимике, его голова вот-вот лопнет от боли.       — Хм, было темно, ты же знаешь. Я плохо рассмотрел лицо. Крупный мужчина ростом не ниже ста восьмидесяти, рыжий, и ухмылка такая странная, как будто лисья. Он мне подмигнул.       — Подмигнул, значит. Ох, и почему до меня сразу не дошло…       Колени Киллуа разделились, образуя свободное пространство между его красивыми длинными ногами. Фрикс плюхнулся на пол, устраиваясь прямо там без лишних мыслей о причине своего поступка. По крайней мере, отсюда он мог видеть всего Киллуа целиком.       — Плохо себя чувствуешь?       — Череп раскалывается. Короче, рыжий мужик приходил ко мне в магазин накануне пожара. Отвлекал, пока братец возился с поджогом. Сегодня он тоже приходил, чтобы вернуть телефон.       Прежний мобильник был вынут из кармана и демонстративно отброшен на соседнее кресло. Фрикс нахмурился, пытаясь собрать воедино логическую картинку.       — И он же прислал мне сообщение с точкой на карте?       — Верно. Не понимаю, зачем ему помогать нам, если он работает на Иллуми. Брат не прощает предателей.       — Значит, у того парня свои интересы.       — У Хисоки? Определённо, потому что он предложил сделку. Мы должны ждать сигнала на телефон, а затем следовать в указанное место — якобы это поможет мне избавиться от семейного контроля.       — Ты согласился?       Киллуа сжал переносицу, тяжело вздыхая.       — Да. Знаю, всё может оказаться подставой, ещё одной ловушкой моего долбанутого брата. Но я согласился, потому что шанс есть шанс.       Гон приподнялся, чтобы достать ладонями до его лица. Вот бы уметь боль и тревогу исцелять единственным касанием.       — Позволь, я попробую. Меня как-то учили точечному массажу. Вдруг поможет?       Киллуа странно дёргается, будто заметил его присутствие только сейчас. Зрачок раздвигает радужку, превращая синеву океана в чернильный космос.       Фрикс скользит кончиками пальцев по молочной коже, не дожидаясь утвердительного ответа. От скул к вискам, в густые пряди волос, разделяя и поглаживая мягкими, почти невесомыми движениями. Сперва до затылка, оттуда по центральной линии вверх, усиливая нажим — здесь нервные окончания невероятно отзывчивы. Затем ко лбу, растирая широкими полукружьями. Когда пальцы переходят на глубокое пунктирование согласно точкам, Киллуа стонет.       — О, лучший комплимент моим навыкам! — смеётся Гон, удерживая желание поймать приоткрытые губы своими.       — Заткнись и продолжай.       Ресницы Киллуа слегка подрагивают, если массировать от основания шеи к выступающему позвонку. Ещё можно запустить руки в волосы, сжать и оттянуть, но очень ласково — тогда он опять всхлипнет, запрокидывая голову назад. Совсем как вчера, в коридоре.       Ключицы и часть обнаженных плеч у Киллуа выглядят вкусными, поэтому Гон наклоняется, бережно прихватывая зубами кожу то тут, то там. Поцелуев мало, их недостаточно, когда чувствуешь жгучую потребность обладать. Быть может, даже съесть. Киллуа обнимает его плечи в знак согласия со своей участью.       — Ты бесстыжая скотина. Я ведь собирался обсудить…       — Мы пойдём вместе. Всё будет хорошо.       Ладони перебираются под футболку, туда, где хранятся тяжёлые вздохи Киллуа и упругий ритм взвинченного сердца. Для гладких мышц живота или груди больше подходит язык — это ясно, стоит лизнуть розовую ареолу. Киллуа громко охает, пользуясь своей возможностью цепляться за волосы. Это так естественно — хотеть его. Перебирать губами твёрдые бусины сосков, восприимчивых к ласке. Извлекать голос с помощью рук и рта, вылизывая каждый сантиметр открытого тела. Его уступчивость означает доверие.       Фрикс хочет, чтобы Киллуа звучал чаще, чтобы вся квартира наполнилась им от пола до потолка. Есть подходящая идея, как раз для такого случая. Только бы не получить удар в лицо.       Пальцы работают: жужжат молнией, отворачивают и спускают джинсы, играя на уверенности Киллуа в том, что это лишь вариант прошлого сценария. Но будет по-другому. От пупка поцелуи крадутся медленно, тянутся влажной печатью к резинке трусов, нарушая всякие границы дозволенного. Гон ощущает внутреннюю дрожь, ведь его эгоистичный импульс способен свести с ума обоих. Тонкая ткань прячет чувствительные части. Какое-то время Гон медлит, раздумывая над тем, как лучше начать.       Сперва только дыхание, тёплые волны воздуха над поверхностью кожи. Пару мимолётных прикосновений, будто случайных. Следуя наитию, он коротко трётся щекой и губами обхватывает упругий контур члена. Киллуа тут же пытается подскочить.       — Что ты, нахрен, творишь?! — ладонь упирается Гону в лоб. Довольно предсказуемо.       — А сам как думаешь?       — Не трогай меня там! Не смей!       — Почему? Ты нравишься мне весь, без исключения каких-то отдельных частей тела. Простое признание заставляет Киллуа убрать руки, чтобы спрятать в них своё пылающее лицо. Но он больше не сопротивляется, а это главное.       — Гон, ты… Иногда я тебя ненавижу.       — Слушай, для меня всё тоже происходит впервые. Я никогда не делал подобного, но хочу сделать. С тобой.       Глубокий вдох разрезает неловкую паузу. Киллуа по-прежнему смущён, но, судя по спокойным бёдрам, бежать прочь пока не намерен.       — Блять. Твоя прямолинейность сведёт меня в могилу. Делай, что хочешь.       Гона не нужно просить дважды: он цепляет верхний край белья и тащит вниз, обнажая горячую эрекцию. Он получил согласие, он как никогда близок ко всем мокрым фантазиям последних недель.       Киллуа до сих пор прячет глаза, но расстояние между пальцами выдаёт его с головой — он смотрит, причём довольно внимательно. Отличная возможность немного поиграть. Фрикс слегка ухмыляется в предвкушении эффекта.       Он широко раскрывает рот и, придерживая член для удобства, проходится по нему языком, точно это рожок мороженого. Снизу вверх, не опуская взгляда. Вдохнуть, выдохнуть, повторить.       Наверняка существует уйма различных техник, секретов и способов, но прямо сейчас они не нужны. Киллуа мелко трясётся под ним, когда язык дразнит уздечку. Всё таки они оба мужчины, а мужчине известно, как управляться с собственным достоинством.       Головка очень нежная. Здесь уместны касания без нажима, самым кончиком языка. Если собрать каплю смазки и мягко распределить ее, облизывая головку по спирали — Киллуа отнимет руки от лица, чтобы скомкать плед. И скулы, и шея, и даже кончики ушей у него ярко-малиновые.       Гону хочется распалить его как следует. Заставить стонать и просить продолжения. Уничтожить само понятие стыда между ними.       Смочив губы слюной, он обнимает член ниже головки. Должно быть, скользкий жар во рту приятен, потому что Киллуа снова опускает затылок на диванную спинку, предоставляя свободу действий. Но ещё не время. Можно растянуть момент, погрузить в теплоту лишь несколько сантиметров и тут же выпустить. Нарочно оставить член без внимания, целуя вокруг белоснежную кожу бёдер и живота. Свободной рукой затронуть мягкие яички, перекатывая их в пальцах, пока со стороны дивана не раздастся довольное мычание. Киллуа сочится смазкой и нетерпеливо ёрзает.       — Мне пора начать? — Фрикс сжимает ствол ладонью, растирая вязкие капли. Вообще-то, насмешливость ему не свойственна, но ради голоса Киллуа он готов на многое.       — Гон, пожалуйста…       Встречный толчок такой откровенный, просящий, что сдерживаться дальше нет сил. Он прижимает язык к одной из выступающих вен, с лёгкостью заглатывая до половины. Если расслабить и выпрямить горло, должно получится гораздо глубже.       Гон старается дышать носом, игнорируя мышечные спазмы. От непроизвольных слёз щиплет в глазах, но как только нёбо привыкает к давлению, всё выходит само собой. Один рывок, и Киллуа внутри.       Головка его члена упирается в стенку глотки, проскальзывая вдоль языка. Единственное чувство, доступное Гону — это восторг. Потому что ему удалось, потому что он слышит все судорожные всхлипы и тяжёлое дыхание. И своё имя, которое Киллуа шепчет подобно молитве.       Первые фрикции не слишком ловкие. Гон предпочитает медленно качать головой, поднимаясь до середины. Так легче контролировать себя и следить, чтобы зубы не повредили нежную кожу. Вверх, вниз, снова вверх. Упасть до основания, имитируя глоток. Киллуа вскрикивает и тянет его за волосы то ли в попытке остановить, то ли задать желаемый ритм. Дрожь тела такая сильная, что для продолжения нужно давить весом на вибрирующие колени. Пожалуй, лучше ускориться.       Фрикс сжимает губы в плотное кольцо и, помогая рукой, чередует короткие кивки с длинными. Усталость в челюсти даёт о себе знать, но он не намерен прерываться, пока не доведёт дело до конца. Это случится скоро, ведь Киллуа в полном раздрае. Ему так необходима разрядка, что цепкие пальцы уже всерьёз руководят процессом, направляя голову. Обычно он не позволяет себе чего-то настолько прямолинейного.       Стоны Киллуа громкие, жаркие и здорово подстёгивают работать ртом. Гон вдруг осознает, что можно усилить давление внутри, если аккуратно втянуть щёки.       — Гон, нет! Я не смогу… — сопротивление принимает нешуточный оборот, когда Киллуа начинает брыкаться, отпихиваясь любыми доступными способами.       — Гон, свали!       Он больше скулит, чем угрожает. Это ненастоящее желание. Приходится вжать его в диван силой обеих рук, чтобы сделать одну глубокую фрикцию. Последнюю, потому что член тут же горячо выстреливает куда-то в горло. Гон принимает всё, почти не отмечая вкуса. Жаль. Наверное, в следующий раз стоит использовать язык.       Целых несколько секунд Киллуа похож на камень. Мышцы тела тверды и спазмированы, как будто оргазм дался ему тяжёлым усилием. Гон вытирает губы тыльной стороной кисти, с волнением разглядывая лицо.       — Всё в порядке? Я сделал что-то не так?       — Ты… Ты зачем проглотил? — судя по насупленным бровям, он придаёт этому факту какой-то сложный смысл. Фрикс кладёт подбородок на его правое бедро, не совсем понимая, каких объяснений требует ситуация.       — Ну, просто захотелось. Если тебе не нравится внутрь, можешь заканчивать снаружи. Я не против.       Маленькая подушка атакует сбоку, жёстким уголком припечатав нос. Без объявления войны и права на переговоры. Видимо, вопрос имел другое значение, потому что удары продолжают сыпаться один за другим, пока Гон не отбирает интерьерное средство агрессии.       — Придурок! Я хотел знать, не противно ли тебе! Только и всего. Да как ты умудрился ляпнуть такое со спокойной мордой?!       — Но, Киллуа, разве мне может быть противно? На самом деле, ты очень приятный на вкус.       Киллуа падает спиной на диван, облегчённо выдыхая. Он не пытается поднять разбросанную одежду или чем-то прикрыть себя — хороший знак.       — Значит, тебе понравилось? Ты серьёзно, Гон?       — Я всегда серьёзен.       На диване достаточно места для двоих, так что он устраивается рядом, переплетая их ноги. Если положить голову чуть выше живота, то услышишь звонкое сердце Киллуа. Он до сих пор взволнован, и никак не может остыть.       — Ты обещал, что мы поговорим, помнишь?       — Помню. Это ведь не я с людей штаны спускаю чуть ли не на пороге.       — Вредина.       — Сам вредина. Давай говорить. Ты первый.       Ещё утром было понятно, в чём проблема, а теперь мысли не желают складываться во что-то определённое. Как назло. Гон чертит пальцами круги и завитушки на бледной коже, с удивлением отмечая тонкий налёт страха в собственных словах.       — Скажи честно, ты меня боишься?       Киллуа молчит какое-то время, наблюдая за фигурными движениями его беспокойных рук. Он умеет держать паузу, когда чувствует преимущество.       — И да, и нет. Я доверяю тебе, Гон. Я позволяю делать с собой такие вещи, о которых раньше не мог и подумать, верно? Но иногда ты становишься непредсказуемым, как сегодня. А я не знаю, чего ждать.       В тишине различим шаг часовых стрелок и гудки машин где-то за окнами, на большой автостраде. Дыхание двоих почти синхронно.       — Я никогда не причиню тебе боли. Не сделаю плохо, и не солгу.       — Это очень ответственное заявление с твоей стороны.       — Ах, вот как! Ты мне не веришь? — серьёзность обоих превращается в хохот, ведь Киллуа до ужаса боится щекотки. Всё у них будет хорошо, потому что на другой исход событий Гон не согласен.       — Да верю я, верю! Ну, хватит уже! — они перемяли весь диван, и теперь Киллуа лежит сверху, заломив ему кисти над самой макушкой. Улыбчивый и раздетый донага, он вовсе не кажется хрупким. Наоборот, вся его сила, вся нежность и шутливое ребячество как никогда совершенны.       — Лучше скажи, что собирался загадать, когда мы вчетвером играли в карты. Что-то особенное?       Гон счастливо плавится под ним, не понимая, каким волшебным образом им удалось встретиться в этом городе, в этой жизни.       — Тебя.