Акт 20, в котором авантюра заканчивается хеппи-эндом
30 мая 2020 г., 21:31
Соломинка застревала среди дроблёного льда, поэтому ее приходилось водить по кругу. Было ли это игрой солнечных лучей, или он окончательно спятил, но Лонг-Айленд в бокале переливался знакомыми оттенками янтаря и тёмного золота. Киллуа отпил немного и зажмурился, позволяя мелким льдинкам растаять на языке.
Веранда летнего кафе пряталась в тени раскидистых лип, а среди столиков располагался небольшой фонтанчик, лучистый и шумный. Брызги от него носило ветром по площадке — сплошные плюсы в такую жару. Многочисленные посетители удачно отвлекали внимание от их пары.
Гон сидит напротив, сдвинув кепку пониже. Его глаза сканируют толпу из-под козырька, выискивая Хисоку или Иллуми. Утром они получили сообщение с названием отеля и весьма широким диапазоном времени. «Ждите после 18:00» — ни точности, ни объяснений.
— Мать вашу! Мы торчим здесь уже два часа, а никого так и не видели. Я отсидел себе задницу и на две трети состою из клубничного мороженого!
Киллуа отправил в рот новую ложку десерта, ощущая на себе привычный внимательный взгляд. За прошедшие дни рухнуло столько границ, что многие вещи стали нормальными. Гон целовал его: бережно в темя, щёки и нос, настойчиво — в губы, прижимая у стен квартиры и один раз в переходе метро, наплевав на косые взгляды прохожих. После этих вспышек Киллуа горел, как горят римские свечи. Ярко, неудержимо, выбрасывая снопы разноцветных искр в глубину грудной клетки. Рёбра трещали под напором фейерверка, справляясь едва-едва, и он задыхался.
— Думаешь, они прошли незамеченными?
— Нет, Хисока давно оборвал бы телефон тупыми смс с вагоном сердечек. Они опаздывают, и меня это бесит. Надоело ждать!
Фрикс пожимает плечами, принимаясь за подтаявший мохито. Предзакатное солнце льнёт к стволам деревьев игривой кошкой.
— А мне нравится. Сегодня прекрасная погода, мы можем провести время наедине. Тебе очень идёт розовый.
Киллуа косится на свою футболку и почти заливает ее, поперхнувшись коктейлем. Ну, классика в исполнении Фрикса.
— Прекрати говорить такие вещи, будто мы на свидании! Идиот!
Именно, они не встречаются. В тот вечер, когда Гон шокировал его диапазоном навыков и полным отсутствием рвотного рефлекса, разговор так и не случился. Были объятия, неловкость, ужин под вино и сериалы, а прямого вопроса не было. С другой стороны, люди в отношениях ведут себя именно так. Занимаются рутиной, ходят на работу, проводят вместе выходные. Делают друг другу приятное.
Мысль о горячей узости рта заставляет Киллуа поджаться на стуле. Слишком хорошо для первого раза, слишком интимно, чтобы списывать на простой взрыв влечения. Гон склоняет голову набок.
— Ты хочешь на свидание?
Провалиться под землю было бы кстати. Да, он хочет, но не скажет о чём-то подобном напрямую. Навязывать своё общество? Никогда. А румянец щёк можно приписать к выпитой дозе алкоголя.
— Прости, я дурак. Следовало пригласить тебя гораздо раньше, но, честно говоря, я боялся, что ты откажешь. Ты злишься на меня, Киллуа?
— Не злюсь.
Соломинка нервно молотит о стенки бокала. Гон снова пытается заглянуть ему в лицо, склоняясь ближе, чем этого требует круглый стол между ними.
— Мы сходим на свидание, как только разберёмся с делами, хорошо?
Чёрт возьми Фрикса и его наивную прямолинейность, и эту улыбку, от которой твои собственные губы неминуемо ползут вверх. Киллуа кивает, борясь с желанием поинтересоваться: гораздо раньше — это когда? Неделю назад, или может, две. Не раньше, чем он сам осознал чувства к Гону.
— Отлично! Придумаю что-нибудь интересное. Есть места, где бы ты побывал с удовольствием?
— Отель! — в порыве эмоций Киллуа шлёпает ладонью по столу, игнорируя недоумение на лице собеседника. Среди сотен прохожих абсолютно точно мелькнула рыжая башка с вычурной укладкой.
— Ч-что?
— У входа в отель! Смотри внимательно.
Мигом натянуть бейсболку, скрыв яркие белые волосы, изменить осанку, ноги расставить на манер уличной шпаны — успеть всё, пока Гон ищет глазами в толпе. Если Иллуми узнает кого-то, им конец.
— Вижу. Что будем делать? Идём следом?
— Да, только аккуратно. Старайся не дёргаться лишний раз.
Киллуа встаёт из-за столика и медленно двигается к выходу, изображая нехарактерный тип походки. Гон платит по счёту у бара. Он не сумеет притвориться другим человеком, так что они вынуждены рассчитывать на удачу.
Брат одет неброско: простые джинсы, кроссовки и лёгкая куртка с капюшоном по самый нос. На фоне эпатажного Хисоки такая попытка скрыть свою личность выглядит нелепо. Заведение, в которое они направляются, имеет репутацию весьма фривольную в узких кругах. Поговаривают, будто каждая комната со второго по четвертый этаж имеет тематику отдельных фетишей. Какого лешего эти двое здесь забыли? Киллуа ёжится, припоминая недавние покупки колоритной парочки.
— Гон, слушай. Скорее всего, они снимут номер. Мы должны взять соседний, чего бы это ни стоило.
— Понял.
За стеклянной дверью видно, как Хисока говорит с администратором. Иллуми принимает ключ, случайно отбрасывая капюшон с лица всего на мгновение. Этого хватает, чтобы разглядеть следы ссадин и жёлто-фиолетовый кровоподтёк на скуле.
— Твоя работа? — Киллуа восторженно охает Фриксу прямо в ухо, опасаясь быть услышанным.
— Моя, наверно.
— Офигеть. Ты лучший! Эй, они поднимаются к лифту. Скорее, внутрь.
Гон коротко вздрагивает из-за касания руки и мычит что-то неразборчивое, глупея на глазах. Причина очевидна — слишком близкий телесный контакт. Подобные реакции в его исполнении и льстят, и раздражают, потому что нельзя терять голову где ни попадя. Человек за стойкой регистрации натягивает дежурную улыбку.
— Добро пожаловать в наш отель. Желаете снять номер?
— Желаем. И нам необходим соседний к тому, который вы сдали двум мужчинам минутой раньше.
Киллуа красноречиво двигает документы вместе с денежной купюрой. Служащий подозрительно щурится, сканируя его в приглушённом свете ламп, стилизованных под винтаж. Чрезмерное любопытство для работника в подобном месте.
— Боюсь, это невозможно. Номера третьего этажа резервируются заранее. К тому же, мы не раскрываем личности клиентов другим посетителям.
— Меня не интересуют их имена и они сами. У нас с парнем особенный вкус на… На звуки, понимаете? Нам нравится, чтобы кто-то был за стенкой.
Ещё одна купюра ложится на стойку, и вместе с липовой сказкой это производит необходимый эффект. Ключ выдают без лишних расспросов. Киллуа внутренне матерится, утягивая за собой ошалевшего Гона. Этот унизительный экспромт дорого им обошёлся.
Комната 45 находится в конце длинного коридора, сплошь уставленного кадками зелёных растений. Молочный бежевый и тёмный шоколад в интерьере создают впечатление тонкого вкуса, как будто за каждой из этих дверей сидит по аристократу с чашкой чая наперевес.
— Обычный отель, даже приятный. Может, ты ошибся, Киллуа?
Гон пришёл в норму и теперь крайне озабочен несоответствием внешней обстановки с полученными сведениями. Утром ему пришлось освоить срочный экскурс по тематике секс-гостиниц и предоставляемых ими услуг. Во избежание шока, так сказать.
— Не ведись на высокую эстетику, сейчас всё поймёшь.
Дверь поддалась, пропуская их в царство чёрного и интимного. Сиреневый неон провокационно освещал круглое ложе с балдахином. Нельзя назвать кроватью то, на чём может возлегать сама царица Савская в золоте и шелках. Букеты пепельных роз отвоевали большую часть пространства, вырастая на тумбах, на полу и на бортиках небольшой джакузи. Широкое зеркало во всю стену дополняло антураж.
— А зачем здесь качели?
Ну вот, началось. Фрикс с любопытством школьника уже рассматривает тросы, встроенные в потолок. Конечно, издалека девайс напоминал обычную детскую забаву, но крепления для конечностей сводили иллюзию на нет.
— Это не совсем качели в привычном для тебя смысле. Не трогай.
— Такие странные… Для чего они?
«Для того, чтобы ты вогнал меня в краску, требуя объяснений» — думает Киллуа, неловко потирая шею. На самом деле Гон догадывается. Он трогает ручной строп и проверяет его на прочность с подозрительной ухмылкой. Он хочет услышать это именно от него.
Чёрта с два.
— Ну, а сам-то как думаешь?
— Думаю, они будут удобны, если пристегнуть партнёра в нужном положении. Верно?
Киллуа сглатывает. Всё, что сочинили писаки о романтичном чувстве щекотки и насекомых в животе — брехня собачья. Его личные бабочки бьют не хуже боксёра-тяжеловеса в самое мягкое.
— Вроде того. Не заставляй рассказывать в подробностях, я не на работе.
Фрикс безразлично дёргает плечом, переводя взгляд на шкафчик с мини-баром. Благо, других вопросов не задаёт. О, чёрт возьми, как бы хорошо он смотрелся среди гладких тросов и манжет.
Стоп. Киллуа, мать твою, Золдик, о чём ты думаешь? Ну-ка, собрался, выкинул весь разврат из головы, и на воздух, на воздух.
Полукружный балкон с коваными перилами невелик, метр на полтора от силы. Годится разве что сигаретку выкурить между увеселениями. Но плюсы есть: до соседнего номера буквально подать рукой, а значит, главная проблема решена. Дело за осторожностью.
Он подзывает Гона с помощью жестов, демонстративно прикладывая палец к губам. Обстановка требует тщательной разведки, и кому-то придётся лезть на вражескую территорию. Человек с ранением живота явно неподходящий кандидат.
— Будешь моей страховкой. Попробую заглянуть к ним через стекло.
Фрикс кивает и зачем-то пристраивается сзади, приготовив обе руки. Морда у него серьёзней некуда.
— Ты чё делаешь?
— Я тебе не позволю прыгать на такой высоте. Ползи через перила, а я подержу за ноги.
Охота влепить ему промеж сведённых бровей за излишнюю заботу, да толку мало. Киллуа вздыхает и лезет, извергая в пустоту отборный матерный шёпот. Железные бортики неприятно впиваются под рёбра, а плющ из подвесных горшков настойчиво тычет то в глаза, то в рот. Сраный дизайн фасадов.
Хватка у Гона как у питбуля, и штаны под его пальцами жалобно трещат. Если это продолжится, Киллуа рискует повиснуть между балконами с голой задницей напоказ.
— Крепче, не за одежду.
— Вот так?
Бёдра чуть выше коленей теперь зажаты в тиски. Гон держит его в чудовищном подобии объятий, прижимаясь грудью и щекой прямо к пятой точке. Брыкаться нельзя, так что Киллуа продолжает ползти, проклиная саму затею, Хисоку и того ебучего садовника, который занимался балконным озеленением.
Когда он перебирается на соседнюю площадку большей частью своего тела, Гон держит только его щиколотки. Дверь в номер закрыта. Киллуа слегка подтягивается, чтобы заглянуть через боковое окно, лишённое штор и занавесок чьей-то предусмотрительной рукой. Комната оформлена просто — проще, чем их собственная. Спокойную классику в бордовых тонах дополняет золотая отделка и прозрачный полог над кроватью. Никаких специальных приспособлений, мебели или даже пилона, только резная ширма из дерева у дальней стены.
Обстановка настолько обычная, что кажется странной. Киллуа ждал чего угодно: крестовину с фиксаторами в рост, латексные костюмы, цепи или, на худой конец, разъёмное изголовье. Он морально готовился перенести любое зрелище жанра BDSM, а получил рандеву скучной семейной пары в президентском люксе. Нужна отдача, нужен компромат.
Хисока лежит спиной, опираясь локтями на тучные подушки. Ещё несколько минут не происходит ровным счётом ничего, а потом из-за ширмы появляется человек. Его фигура размыта освещением, да и белое кружево изрядно сбивает с толку, но от увиденного не сбежишь. Потные ладони скользят по перилам, как по маслу, и Киллуа здорово прикладывается виском к кирпичной стене. Бодрящее чувство.
— Блять. Гон! Тащи обратно, пока я не навернулся.
Ему требуется передышка, время для переваривания. Там, посреди номера стоит Иллуми. В белье с поясом для чулок и, кажется, туфлях.
— Ну, что-нибудь видел?
— Видел. А лучше бы нет. Меня сейчас вырвет.
Позывы настоящие, так что лучше не двигаться и медленно-медленно дышать через нос. Удар подарил ему лёгкое сотрясение. Без лишних слов Фрикс начинает разминку.
— Тогда иду я. А ты будь здесь и не нависай близко к бортикам.
— У тебя же швы на брюхе!
— Они затянулись давно. Перепрыгну и сделаю пару фото, никаких проблем.
— Да ты совсем охренел? Ты же сам запретил мне прыгать! — Киллуа гневно шипит, пытаясь дотянуться до самой тупой в мире башки. Пусть расстояние между балконами невелико, но прыжок на высоте трёх этажей внушает опасения.
— Мне можно, а тебе нельзя. Отдыхай.
— Что?! Стой, сука! — пальцы черпают воздух, потому что Гон уже в движении. Он отталкивается стопами и виснет на соседних перилах, подтягиваясь с удивительной ловкостью. Пожалуй, таких крупных белок служащие отеля ещё не встречали. Киллуа оглядывается в поисках камер слежения, к счастью, не находит ни одной.
Его собственное сердце ухнуло в пропасть вместо Фрикса, а тот спокоен, как сытый удав. Сидит под окном, готовит камеру телефона к цифровому подвигу. Папарацци из него, прямо сказать, сомнительный. Страшно представить, чем кончится эта авантюра в случае провала.
Бегут минуты. Гон смотрит в стекло так долго, что восхождение его макушки над уровнем горизонта не заметил бы только слепой. Он делает пару снимков и снова опускается вниз.
— Чего застыл? Дуй сюда! — Киллуа вынужден компенсировать недостаток громкости активной жестикуляцией.
— Не могу. Они не начали.
Чёрт, а ведь правда: какой смысл в фото без скандального содержания? Маскарад с нижним бельём годится для подколок, не для шантажа. Им нужен реальный шок-контент, от которого зашевелятся волосы на головах всего семейства Золдик. Гон опять суёт нос в окно, присматриваясь.
— Что там?
— Тсс! — отмашка рукой требовательная и такая раздражающая, что Киллуа готовь перелезть следом, лишь бы намылить наглую морду. Фрикс делает несколько кадров и поворачивается. Видимо, началось. Они используют купленные примочки, потому что лицо у Гона — смесь растерянности и чистого смущения. Ему претит подглядывать за чужим соитием, но другого пути избавиться от старшего Золдика просто нет.
Ещё пару фото. Летняя тьма сгущается в переулках домов, и лучше бы им убраться прежде, чем Хисока закончит с Иллуми.
— Эй, давай обратно.
Фрикс кивает послушно, разворачивается и с непревзойдённой грацией лягает цветочный горшок. Хреновина летит вниз, разбиваясь с оглушительным звоном. Целую секунду они оба смотрят друг на друга, выпучив глаза от суеверного ужаса.
— Назад, живо!
Гон буквально вкатывается на балкон, приложившись голенью о железный бортик. Всё таки он умеет материться. На нежности нет времени, поэтому Киллуа поднимает его рывком и запихивает в комнату, ныряя следом. Наверняка со стороны этот цирк выглядит впечатляюще.
— Ты в порядке? Нога цела?
— Нормально. Телефон не посеял, и то хорошо.
— Надо сваливать по-быстрому, иначе все старания зря.
Киллуа осторожно подходит к двери и прислушивается, нет ли кого-нибудь в общем коридоре. Гробовая тишина. Возможно, здесь не принято обращать внимание на посторонние странные звуки.
— Не знаю, снял ли я что-то полезное. Взглянешь? — Гон протягивает свой мобильник, и при мысли о содержимом вдруг возвращается тошнота. Нет, он не готов смотреть порно с участием собственного брата. Дело не в ханженстве, не в самообмане, будто все вокруг занимаются сексом, а вот конкретно Иллуми — нельзя. За годы издевательств он словно утратил человеческий облик, и детали его личной жизни воспринимались Киллуа как нечто противоестественное.
— Фу, нет! Убери. Сейчас идём вниз по лестнице. Нужно проскочить мимо портье без геноцида цветочных горшков.
— Да понял я, понял. Киллуа…
— Что?
Длинный коридор уже остался позади, и теперь они бегом перемахивали по нескольку ступеней за раз. Кажется, главная опасность миновала.
— Почему ты так реагируешь на отношения своего брата?
— Странный вопрос. Потому что это Иллуми, и потому что это мерзко.
— Но мы с тобой тоже… — Гон затих, прислоняясь к раме прохода в главный зал -… Мы ведь встречаемся. Тебе неприятно то, что я делаю?
Киллуа запинается о собственные ноги. Да у этого парня ни грамма совести! Со дня кино прошла неделя, и всё, чем они занимались — путали друг друга, усугубляя неясную связь. Вернее, путался только один. Фрикс же решил, что его намерения понятны и обсуждать тут нечего.
— Забавно, я не слышал никаких предложений от тебя.
Гон раскрывает рот, но молчит. Сил нет терпеть эту немую пантомиму, и Киллуа в порыве раздражения тащит его за собой. Благо, администраторская стойка пуста. Можно слинять, избежав ненужных вопросов.
Улица встречает прохладой, шумом суетливого города, центр которого никогда не дремлет. Фиолетовый сумрак разбавлен огнями, белыми — от фар и стеклянных витрин, жёлтыми — от фонарей, растущих вдоль дорог и тротуаров. Сперва они идут тихо, изредка сталкиваясь то плечами, то бёдрами, смотрят в асфальт. Когда отель теряется далеко позади, Гон робко сплетает их пальцы в подобии замка.
— Я должен был спросить. Я виноват.
— О чём ты? — Киллуа отводит глаза, демонстративно играя в обиду. Встречные люди похожи на речной поток, а они — на камень в середине течения, бурлящего и хаотичного. Гон останавливается, чтобы взять в свои ладони обе ладони Киллуа. А потом говорит:
— Ты будешь моим… парнем?
В который раз за день его слова ощущаются будто ранение. Цветные пятна слились единым потоком, размылись, расплескались, оставляя в фокусе только лицо напротив, и гомон толпы сжат до вакуума. За рёбрами тяжело и тесно. Невыносимо. Киллуа с трудом превозмогает желание качнуться навстречу его губам: нельзя, он не хочет делить этот момент с десятками праздных зевак. Существует лишь одно уместное слово.
— Да.
***
Кремовый халат не подходит по размеру. Безликий, как и сотни своих собратьев, он рассчитан на человека среднего роста и весьма хрупкой комплекции. Иллуми склонен считать, что это женский халат. Что Хисока умышленно взял такую вещь, лишь бы понаблюдать за его ногами и другой частью тела, едва прикрытой из-за недостатка длины. — Ты куда? — голос с кровати ленив и спокоен. После их марафонов Хисока похож на сытое животное, наверняка, хищное. — Выгляну на балкон. Я слышал какие-то подозрительные звуки. — Ерунда. Коты или голуби, не о чем беспокоиться. Вопреки доводам Иллуми распахивает дверь, открывая путь волне свежего воздуха. Уже стемнело, и соседние балконы видны не так хорошо, как хотелось бы. Неясное чувство тревоги колет занозой. Здесь кто-то есть. Или был. Кто-то видел их? Невозможно, ведь они всегда используют разные имена, платят наличными и меняют отели. Его комната в поместье не годится для частых встреч. Даже при минимальной заинтересованности мама что-нибудь заподозрит. Хуже, если узнает отец. Иллуми смотрит в мутную тьму, по привычке отметая всякие эмоции, кроме необходимых. Никто не должен знать. Долгие годы он выстраивал план, способный повернуть механизмы фамильных принципов, дать ему власть и влияние. Потому что он достоин, потому что он заслужил. Безрассудные выходки добавляли перца в образ идеального сына, достойного потомка Золдиков. Вчера он заключал договор для фирмы на миллионы, а сегодня ложится в постель с мужчиной сомнительной социальной репутации. Ах, какой скандал. — Ты идёшь? Я тебя заждался♥ Иногда они практиковали разное, вроде игрушек или смены ролей. Отлично избавляет от скуки. Сегодня в условии полное повиновение любым просьбам, а значит, ему пора возвращаться. Иллуми втягивает носом подступающую ночь и жмурится, убеждая себя, что вовсе не улыбка мелькнула на сжатых в линию губах. Вовсе не она.
