Магазинчик взрослых развлечений

      Он придумал! После стольких дней в бесполезных терзаниях идея точно сошла с небес и была так хороша, что хотелось приплясывать на месте. Гон подцепил лямки рюкзака большими пальцами и засвистел лёгкую мелодию, вышагивая вдоль тротуара. Синие глаза следили за ним неотрывно.       — Слушай, я привык к твоей гиперактивности и вечно приподнятому настрою, но сегодня ты какой-то особенно возбуждённый.       — Просто рад, что иду с тобой на свидание. Это же наш первый раз!       Киллуа отворачивает лицо, как будто засмотревшись на спящего кота в тенистом палисаднике. Пусть они стали гораздо ближе за минувшее время, прямые слова по-прежнему смущают его.       Беспощадное июньское солнце лижет руки и щиколотки, и каждый сантиметр тела, не укрытого одеждой. Асфальт похож на сковороду, его раскалённая, вся в трещинах корка обдаёт жаром до самых колен. Можно бороться с жарой, закатывать рукава выше, пить. Много пить, поливать голову из бутылки, пока волосы не начнут липнуть ко лбу. Цветут катальпы, и запах пыли перемолот с их сладким шлейфом.       Киллуа не жалуется, не задаёт вопросов, только оттягивает майку в попытке остудить себя случайными потоками ветра, такого же горячего, как солнце над бетонным городом. Пожалуй, это и есть основа. Гон знает: никто не смог бы пересечь с ним мегаполис сквозь адское пекло без видимых причин. Никто, кроме Киллуа. Сама затея возможна благодаря ему, его выдержке и абсолютной готовности идти рука об руку.       — Мы почти добрались, ещё пара кварталов.       — Чертовски радостная новость, Гон. Ты так и не сказал, куда меня тащишь. Это твоё «оденься удобнее» вызывает опасения до сих пор.       Наверняка Киллуа представляет экстремальную вылазку вроде той, когда они застряли в горах из-за проливного дождя. Или когда брали в аренду лодку на выходные для спуска по реке, а та начала тонуть на порогах с бурным течением. Забавно, что он считает такие варианты подходящими для свидания.       — Если я скажу, сюрприз испортится. На этот раз никакого риска, обещаю.       — Придётся верить тебе на слово.       Нужное им место располагалось на окраине города среди заброшенных фабрик и складских помещений. Серое, невзрачное здание без вывески наводило на мысль о проблемах с законом, что, разумеется, было совсем не так. Под маскировкой прятался небольшой бар, хозяин которого ценил уединение и ретро-игры 80-х. Горячая любовь к последним заставляла его годами коллекционировать аркадные автоматы классических образцов, из-за чего в баре появился дополнительный зал для таких же одержимых. Пускали сюда не всех, но личное знакомство с владельцем исключало такие проблемы.       — Притон какой-то. Ты уверен, что ничего не путаешь? — Киллуа усмехнулся, пряча руки в карманах брюк.       Гон посмотрел на него с улыбкой, считая любые объяснения бесполезными. Сейчас они войдут и всё увидят. Дверь поддалась тяжело, с характерным скрипом заржавевших петель.       Внутри жили запахи кофе, сигар и можжевеловой водки. Мягкий свет от ламп, похожий на топлёное масло, грел квадратные столы и грубо сколоченные стулья. Барная стойка тоже была деревянной, лак на ней потемнел от времени и теперь хранил множество царапин, а так же круглые следы разного калибра — стаканы, рюмки, кружки. Старый проигрыватель в углу мурлыкал Рея Чарльза.       — Ничего себе! Как экскурсия в прошлое… — пока Киллуа разглядывает фотографии на стенах и огромную духовую трубу, прикрепленную здесь же в качестве декора, Гон кивает седому мужчине за баром.       — Привет, пацан! Вы рано, я ждал к вечеру. Пить что-нибудь будете? — голос у него хриплый от многолетнего курения, совсем как у матроса со стажем.       — Будем! Что-нибудь холодное и сладкое. Киллуа, познакомься, это дядя Том, старый друг моего отца.       — Добрый вечер, у вас тут уютно. Думаю, во всём городе подобного бара больше не найти.       Хитрые заискивания Киллуа работают на отлично: старик щурится от удовольствия и смешно топорщит усы. Каждый коктейль получает двойную дозу ягодного сиропа.       — Ну, хватит сочинять-то. Вот ваши напитки, берите и чешите в соседний зал. Вы ведь здесь ради этого.       Гон подхватывает два бокала и дёргает подбородком в сторону дальней двери. Ему приятно наблюдать растерянное любопытство Киллуа. То, как он цепляется за брюки, словно ребёнок, как говорит жарким шёпотом у самого виска.       — Ради чего «этого», Гон? Что там?       — Сейчас увидишь. Я очень надеюсь, что угадал с выбором.       Мир неона и раритетной электроники бросается в лицо, захлёстывает, забивает уши, глаза сотнями мигающих огней. Лампочки, рубильники и кнопки, и цветные экраны — всё, как вечный праздник, как храм восьмибитной культуры, клином вколоченный поперёк серого бытия. Эйфорическое ретро для ценителей. Весёлая какофония из хохота и азартных криков катится по проходам, шумит и пенится, и тонет в перезвоне монет.       — Ты привёл меня на свидание в игровой бар? — по сухой интонации сложно понять, доволен Киллуа или раздражён. А быть может, он разочарован? Нотка паники заставляет Гона опустить две клубничные маргариты на ближайший стол.       — Мы уйдём, если не нравится.       Взгляд синих глаз насмешливый, пристальный. Киллуа тянет паузу, а потом расплывается в озорной ухмылке, что придаёт ему какие-то кошачьи черты.       — Шутишь? Да я в восторге! Вздую тебя на гонках не меньше десятка раз!       Правую ягодицу обжигает звучный шлепок, и Гон мог бы решить, что это промах ниже спины, когда б не торжествующий смех виновника.       — Чего застыл? Шевелись, нас ждут Sega Rally, Tekken и Rampage!       Эти названия незнакомы для слуха, впрочем, как и сами автоматы, выстроенные рядами вдоль просторного зала. Киллуа бродит среди них с видом знатока, истинного гурмана, который попал в кондитерскую и теперь решает, какому десерту отдать своё предпочтение. Он возбуждён, а значит, идея работает. Ну, первая ее часть.       Осушив добрую половину бокала, Гон позволяет себе выдохнуть. Людей сегодня немного: стайка подростков за большим автоматом увлечены космической перестрелкой, двое мужчин в углу сражаются в файтинге, поливая друг друга цветистыми выражениями, а какая-то школьница с растрёпанной косичкой ставит новый рекорд в Pac-Man. Габариты некоторых машин действительно впечатляют — одни вертикальные, в человеческий рост, другие горизонтальные, похожие на огромный стол и рассчитанные на четверых игроков сразу. Особого внимания заслуживал лётный симулятор с креслом, настоящими рычагами и рулём высоты. Но Киллуа проходит мимо, прямиком к парной корпус-кабине вишнёвого цвета. Яркая вывеска над ней гласит — «NASCAR Arcade».       — Начнём с этого. Залезай и готовься глотать пыль от моих колёс.       — Вот ещё! Я так просто не сдамся, я планирую быть номером один! — парирует Гон, с азартом прыгая на сиденье. Между ними есть нечто постоянное, неизменное вопреки новому статусу. Миллионы поцелуев и жарких касаний спустя они всё равно останутся лучшими друзьями, теми, для кого весёлое соперничество есть форма близости не хуже постели. Пожалуй, таким должен быть идеальный союз. Нельзя провести вместе целую жизнь, являясь друг для друга всего лишь любовниками.       Киллуа садится рядом и с предвкушением сжимает руль.       — Так, запоминай. Нужно пройти четыре круга трассы до того, как закончится счётчик времени. Есть коробка-автомат, но мы выберем ручную для большего реализма. Под ногами у тебя педали, которые…       — Киллуа, я умею водить машину.       — Да? Ты не говорил. Ну, вряд ли это поможет тебе выиграть. Я в гонках лучший, знаешь ли.       — Вот хвастун! Не плачь, если продуешь.       Монеты исчезают в щели приемника, и экран загорается перед их лицами ярким таблом. Дело за малым: выбрать трек и машину. Гон тычет наобум, получая Ford Taurus, а Киллуа с торжественным злорадством берёт Pontiac Grand Prix. Глядя на эту улыбку и непослушные пряди волос, которые Киллуа ерошит от волнения, можно сказать, что он по-настоящему счастлив.       Они проводят в симуляторе около часа, снова и снова соревнуясь за первое место на финише. Кричат и смеются, и пихаются в плечи, стоит кому-то вырваться вперёд или застрять на обочине. А потом голод даёт о себе знать.       — Ха, ты опять не успел! Думаю, нам пора перекусить и сменить автомат.       — Ну, Киллуа! Ещё разок, пожалуйста!       — Никаких «пожалуйста». И не строй эту щенячью морду. Я знаю, из упрямства ты можешь продолжать хоть до посинения. Толку-то ноль.       — Эй, я выиграл пять раз!       — Из двадцати. Поднимай задницу, и пойдём поедим. Надеюсь, здесь не принято оставлять посетителей с пустым желудком.       Киллуа бесцеремонно вытряхивает его из кресла, раздавая на ходу шутливые щелбаны. По одному за каждый проигрыш. Отдать ему победу всё равно, что подписать приговор на алеющий синяк поперёк лба.       Меню бара радует наличием сандвичей с ветчиной, картошки и острых куриных крылышек. Добавив к заказу луковые кольца и соус, они оба устраиваются в приятном закутке, подальше от любопытных.       — Так у тебя есть отец. Где он сейчас?       Гон равнодушно хмыкает и ведёт плечом. Странно, что эта тема всё же всплыла наружу в такой день, именно сегодня.       — Не знаю. Он из тех людей, что предпочитают свободу. Мы виделись несколько лет назад, впервые. Дядя Том помог мне найти его через свои контакты.       — Ты не рассказывал… — Киллуа почти обиженно подпирает щёку ладонью. В самом деле, история семьи Фрикс как-то обошла стороной все их разговоры.       Не было обиды или грусти, связанной с детством, не было одиночества — для Гона семья заключалась в Мито, а не в призрачной фигуре отца.       — Ну, рассказывать-то нечего. Ты знаешь, что меня вырастила тётя, а отец исчез сразу, как мне исполнилось два. Однажды я нашёл альбом с его армейскими фотографиями. Из всех сослуживцев удалось найти только дядю Тома, командира взвода. Он меня выслушал и помог с поисками, так после окончания школы я впервые поехал в Африку.       — Твой отец какой-то исследователь?       — Археолог-искусствовед. Название красивое, но работают в этой сфере абсолютно одержимые люди, способные лезть по катакомбам десятки километров в поисках древнего ночного горшка. В общем, чем-то таким Джин и занимался, когда я нашёл его в красной пустыне среди аборигенов и повальной эпидемии дизентерии.       — Что-то мне подсказывает, встреча вышла не слишком тёплой! — буркнул Киллуа, принимая из рук официантки блюдо с едой. Гон рассмеялся.       — Да, его лицо было таким, словно я пришёл с глупым вопросом после целого дня надоедливого присутствия. Словно мы виделись только что, а не десяток с лишним лет назад. Но в целом мы неплохо провели целую неделю, а потом я вернулся в родной город как раз к весеннему призыву. Вот и вся история.       Какое-то время посидели в тишине, уничтожая медовые крылышки с паприкой. Молчание с Киллуа воспринималось таким же комфортным, как и оживлённая беседа: им не приходилось судорожно искать темы для заполнения пауз или испытывать тягостное чувство неловкости. Они вместе — этого достаточно.       — В общем, у твоего бати чемпионский разряд по пряткам. Так динамить родного сына надо уметь! Но, знаешь… Скажу честно: если кое-кто из моей семейки свалит в закат навсегда, я буду праздновать.       И снова речь об Иллуми. После драки в парке в их жизни наступил период затишья, что, вероятно, настораживало Киллуа куда сильнее назойливых телефонных звонков и диких выходок. Не слишком удачная тема для свидания.       — Мы тоже можем уехать далеко отсюда, я ведь говорил. Я могу увезти тебя от брата, от семьи, и никто не найдёт нас. Никогда.       — Так ты… был серьёзен? — скулы у Киллуа розовые, точно клубника с молоком. Хорошо, что он не успел закрыть их руками или спрятать под густой, непослушной чёлкой. Гону нравится этот цвет.       — Конечно, с такими вещами не шутят. Вот что: подумай над этим в свободный день, а сейчас пойдём обратно, развлекаться и отдыхать! Хорошо?       Киллуа бубнит что-то в качестве согласия и выглядит немного растерянным. Смутили его диалоги о родственниках или предложение путешествовать вместе — Гон не знает. Гон хочет быть причиной улыбки на губах, смеха на языке, тонких складочек счастья у зажмуренных век и невесомого румянца, какой выстилает кожу Киллуа в моменты искренней радости. А еще он надеется сделать этот день особенным для обоих.       Автомат Tekken проще своего собрата-симулятора: вертикальный корпус имеет только панель с кнопками, рычаг, да экран прямо на уровне глаз. Здесь они не задерживаются, потому что Гон начинает выигрывать бой за боем, пробивая комбинации ударов наобум. «Дуракам везёт» — говорит Киллуа и тащит его к лазерным пистолетам. За ними следуют Mortal Kombat, космические гонки на кораблях, пинбол и аэрохоккей. Иногда приходится бежать за новой горстью монет, ведь они кончаются быстро и всегда некстати. В очередной подход за разменом Гон сверяет часы, обнаруживая нестыковку графика. Такими темпами главный сюрприз будет упущен.       — Мне жаль отрывать тебя, но нам пора. Если захочешь, вернёмся сюда в следующие выходные.       — Ты запланировал что-то ещё? — Киллуа уничтожает монстров на экране, молотя по клавишам с небывалым азартом. Кажется, в этой неформальной обстановке он вовсе забыл про романтическую основу их вылазки.       — Да. И хорошо бы успеть к нужному времени… Мы тут уже шесть часов.       — Что за место? Ах, ты не скажешь.       — Не скажу.       Финальный босс умирает, распадаясь на сверкающие пиксели. Киллуа поворачивается, с редким равнодушием игнорируя внушительные очки К.О.       — Это место, оно такое же крутое? Там интересно?       Гон трёт подбородок, размышляя о том, что подобные определения не совсем подходят. «Красивое» или «волшебное» гораздо точнее.       — Сам увидишь, когда доберёмся.       — Блин, иногда ты такой засранец! — Киллуа фыркает и поднимается с кресла. На самом деле он готов идти куда угодно, а капризная вредность служит проформой для поддержания имиджа.       После оплаты счёта выходят на улицу в густое, душное марево на исходе летнего дня. Солнце падает вниз, перекатываясь по веткам каштанов. Поля и пустыри постепенно сменяют лоскутный пригород, и некошеная трава с обочин тянется к поясу от самой земли. Приятно брести сквозь неё, раскачивать руки, сцепленные замком, украдкой смотреть друг на друга через ресницы.       — Мы уже за городом. Ещё далеко, Гон?       — Близко. Почти пришли. Этой дорогой удобнее, потому что центральный вход для посетителей пока закрыт.       Сверчки, учуяв прохладу, заводят длинные песни среди клевера и сухого кустарника. Янтарный воздух вибрирует от их голосов. Нужно спешить, пока не начались сумерки, пока небо не остыло до синих чернил.       — Если всё закрыто, как мы собираемся туда попасть?       — У меня есть ключи.       Киллуа скептично кривит бровь. Тем забавнее видеть его лицо, когда стеклянный купол оранжереи поднимается из зелёного моря сверкающим гигантом. Птицы в округе по-деловому шумные, смелые без человеческого внимания: стайки воробьёв делят территорию, гроздьями висят на еловых лапах, большая сойка планирует от дерева к дереву — дразнит внезапных гостей, а где-то в тёмном подлеске слышны трели малиновки. Гон старается идти тихо и крепко сжимает ладонь своего спутника. Миновав все тропинки, они подходят к исполинскому зданию словно дети к сказочному дворцу.       — Похоже на ботанический сад.       — Отчасти ты прав. Это лаборатория по изучению чешуекрылых, тут целых два парка для симуляции тропического климата.       Киллуа трогает стекло, радужно-искристое в потоке лучей. Он выглядит задумчивым и как будто нервным. На створках отпечатан логотип: цепочка ДНК в круглом обрамлении лавровых ветвей, буквы бегут по контуру — «НИИ имени Дарвина, кафедра энтомологии».       — Серьёзное заведение… Как ты умудрился достать ключи, ума не приложу.       — Мой бывший однокурсник работает здесь ведущим генетиком. На днях я лечил его собаку, вот и спросил насчёт одного вечера в оранжерее. Хотел показать тебе кое-что. Идём.       Гон отпирает дверь, и мир снаружи теряется перед тайнами мира внутри. Дорожка, увитая тенью гигантских лиан точно кружевом, петляет по саду из стороны в сторону. Они не спешат, шагают между кустами гибискуса и разлапистых банановых пальм. Листва дробит свет на тонкие струи.       — Киллуа, закрой глаза.       — Зачем?       — Так надо. Ты что, не доверяешь мне?       — Ладно, но если я растянусь на полу, споткнувшись о какую-нибудь сраную корягу — будешь виноват.       Теперь веки Киллуа плотно сжаты, и Гон может вести его, перехватив за пальцы обеих рук. Центральная оранжерея гораздо шире первой. Под сферическим потолком растворяются краски вечернего зарева, а значит, сейчас самое время. Ступать нужно мягко, почти неслышно. Спугнёшь ненароком местных обитателей — и сюрприз испорчен. Фрикс замирает в сердце площади, с волнением оглаживая белые запястья.       — Открывай.       У синего цвета тысяча форм: грозное море накануне шторма, небеса южного города, туманы под спелой луной и этот невозможный, пленительный цвет, когда в глазах Киллуа отражаются сотни тропических бабочек. Они балансируют на стволах, на листьях, они парят над головой и дрожат сапфирами в бархате мшистых полян. Киллуа сжимает футболку на груди.       — Это Морфо Ретенор, самая яркая бабочка своего вида.       — Я знаю. Я разводил их, Гон. Откуда… Почему ты выбрал такое место?       Что-то не так. В реакции Киллуа нет ни радости, ни удивления — только страх потерять опору, ведь он хватается за подставленное плечо из последних сил. Гон не знает, как всё исправить.       — Я просто увидел этих бабочек и подумал, что вы похожи. Они тоже красивые и выглядят так, будто созданы волшебством. Ну-ка, постой… — Гон достаёт из рюкзака небольшую банку с мутноватой жидкостью. Зачерпнув хорошую порцию, он быстро касается кожи Киллуа на ладонях, локтях и кончике носа. Жидкость пахнет переспелыми фруктами.       — Сироп с алкоголем?       — Им такое нравится. Тсс! Не шевелись.       Бабочки взлетают с насиженных мест. Сладкий запах заставляет их кружить над Киллуа в медленном танце. По одной, по две, опьянённые нимфалиды садятся на тело, где сироп ещё не выветрился до конца. И вот уже десятки прекрасных созданий горят синим перламутром на его руках. Гон невольно отступает, чтобы увидеть этот миг как картину, как произведение искусства, которое невозможно запечатлеть на бездушных фотографиях. Человек с живыми крыльями. В реке закатного солнца Киллуа совсем неземной, и каждая Морфо на его плечах вспыхивает ослепительной молнией.       Несколько бабочек заблудились. Их крохотные лапки щекотно цепляются за Гона, так что он, не выдержав, начинает хохотать. Этот звук громкий, бесстыдный, вовсе не подходящий к изящности момента. Киллуа смотрит на него в немом изумлении, точно пробудившись от долгого сна. Сперва возвращается улыбка, потом — несмелый выдох, краткое «ха» и знакомые, озорные искры во взгляде.       Теперь они смеются оба. Вдвоём.