Магазинчик взрослых развлечений

      Кабинет всегда был самым тёмным местом их огромного дома. Восточные кресла соседствовали здесь с европейской мебелью, а репродукции полотен Рубенса и Буше — с охотничьими трофеями. На столе круглая лужица света от единственной лампы, но её не достаточно для того, чтобы прогнать густые тени из углов отцовской приёмной. Иллуми стоит неподвижно, слушает, как часы во тьме считают секунды с механическим равнодушием. Подобно его собственному сердцу.       Теперь, когда лицо не обезображено следами драки, он может узнать мнение отца. Наследник семьи третий месяц в бегах и не изволит выходить на связь даже в день своего рождения. Мать разбита истерикой: его несколько раз видели на площади города в компании парня, «совершенно не подходящего по статусу». Все фото со слежки содержат демонстрацию среднего пальца. Меры, предпринятые для его возвращения в поместье, результатов не дали.       От скуки Иллуми рассматривает чучельную голову медведя — эта оскаленная пасть с желтыми клыками когда-то пугала не хуже фильмов ужасов. Первый визит в возрасте четырех лет закончился слезами, и Сильва запретил приводить сюда детей прежде, чем они научатся бороться со страхом.       У дальней стены, прямо напротив входа стоит бержер воистину королевских масштабов. Глубокое кресло с высокой спинкой обито чернильно-синим велюром и больше походит на трон. Вещь, олицетворяющая хозяина. Иллуми пересекает комнату, чтобы почти лениво, буднично занять пустующее сиденье. Оно никогда не будет принадлежать ему по праву. Всё, что он может — контролировать голову человека, который однажды унаследует власть и престиж семьи. История полна серых кардиналов, силой традиции отброшенных за яркую фигуру монарха, не всегда достаточно хитрого и расчётливого для правления.       В коридоре гулкое эхо шагов, поэтому нужно вернуться к исходному положению апатичной куклы. Удобный суррогат хорошего мальчика, послушного любым приказам. Иллуми заканчивает со складками на одежде, когда тяжёлые двери расступаются перед абсолютным законом династии Золдик.       — Здравствуй, папа.       — Ты хотел поговорить. Давай сразу к делу, сын, у меня дистанционное совещание через двадцать минут по поводу акций боковой компании.       На нем строгий костюм и галстук, а серебристые волосы стянуты в хвост — признак крайней серьезности и дефицита времени.       — Я по поводу новостей о Киллуа. Ты знаешь, что он живёт с парнем? Наши люди собрали много материала, и мне нужен твой совет относительно дальнейших действий.       Сильва опускается в кресло с видом человека, который смертельно устал от бытовой суеты. Пока Киллуа рос, ему прощались любые шалости. Даже теперь отец не желает замечать проблем, связанных с любимым наследником.       — Этот парень его друг?       — Не совсем. Полагаю, они в отношениях.       Молчание длится дольше обычного, пока отец массирует пальцами переносицу. Иллуми не торопит, Иллуми хочет, чтобы здоровое воображение сделало всю основную работу вместо него. Надежда семьи в постели с мужчиной. Надежда семьи отказывается от фамилии и компрометирует клан через скандальную свадьбу. Сильва вздыхает, сжав рукой массивный подлокотник.       — Всего лишь эксперименты юности, пусть развлекается. Ему скоро надоест.       — Предлагаешь оставить его в покое? Что, если игра перерастёт в нечто серьёзное, и мы потеряем Киллуа навсегда?       — Киллуа мой сын. Характер делает его уникальным, но гены возьмут верх. Никто, кроме Киллуа, не сможет занять это кресло.       Топорная искренность рубит, не ведая пощады. Иллуми вспомнил, как будучи подростком из-за похожих слов стал сомневаться в кровном родстве. Отец ли он ему? Между ними нет и капли внешней схожести, ни крупицы того же обожания, в котором купали младшую синеглазую копию. Пусть два тайных теста днк разрешили вопрос, Иллуми по-прежнему ощущал свою чужеродность.       — Ему позволяется слишком многое. Разве ты закрыл бы глаза на подобную выходку от меня? Для семьи важна репутация.       — Меня мало волнует то, чем ты занят в свободное время, Иллуми. Ты достаточно умён, чтобы не ставить будущее под угрозу из-за сомнительной личной жизни. Своё будущее и будущее компании. Когда Киллуа наиграется, мы подберём ему достойную невесту из выгодных партий. О его ветреных похождениях забудут.       Иллуми опускает руки вдоль тела, чтобы не казаться раздражённым. Его выбор и его интересы не важны. Он не рассматривается как личность, только как ценная деталь в отлаженной машине отца. Работай и будь достоин своего имени. Чтож, глава семьи допускает крупную ошибку, не принимая всерьез амбиции собственных детей.       — Я понял. Могу идти?       — Можешь. Но прежде, Иллуми…       — Да?       Сильва смерил его тяжеловесным, пристальным взглядом. Впору поёжиться, потому что комната стала похожа на холодильник.       — К слову о личной жизни. Слуги болтливы, не стоит выносить на публику особенных предпочтений. Если это помешает нашему делу, я буду разочарован. Очень разочарован, понимаешь?       Иллуми сухо кивает и выходит прочь. Так значит, он в курсе, он прекрасно информирован через свои каналы, но такая грязная вещь ниже его достоинства. Пока тайна остаётся внутри семьи, все спокойны. А избранному наследнику позволены какие угодно странности, капризы и поведение вразрез с фамильными принципами. Хотелось рассмеяться от этой глупой, слепой несправедливости, от избирательной родительской любви, что засела костью поперек горла. Ни к чему ждать поддержки отца. Нужно проучить заносчивого мальчишку по-своему.       Если Киллуа трогать запрещено, то речи о его новых увлечениях не было никакой. Как заставить человека страдать, не причиняя физического ущерба? Отобрать у него самое дорогое.       Гон Фрикс должен умереть.

***

      Существует на свете удивительный тип людей, такие, знаете, дети природы, вдохновенные экстремальщики, готовые лезть в дремучий зажопинск или ещё какую жуткую пердь ради ночёвки в кустах терновника. Они готовы спать на земле, укрывшись потёртой курткой, преодолевать бурные ручьи, пороги, скалы, непролазные дебри и любой мыслимый предел человеческих возможностей. Им нравится жевать кислые ягоды, от которых рот вяжет похлеще незрелой хурмы, кормить с рук дикое зверьё и разводить костры в погодных условиях, близких к апокалипсису.       Встреча с такими как приговор — вот ты мирно общался за чашкой кофе, а вот стоишь посреди степи с рюкзаком, размер которого превосходит кузов машины фольксваген жук. Потому что эта хрень заразна.       Киллуа взглянул на Гона, бодрого и свежего после нескольких часов сна в душной палатке и рефлекторно поскрёбся. За ночь комары искусали его с ног до головы.       — Ну вот, мусор я собрал! Осталось загрузить вещи в машину. Эй… всё хорошо? Нормально себя чувствуешь?       Отвечая ленивым кивком, Киллуа бросает сумки в багажник и лезет на пассажирское рядом с водителем. Последний вопрос явно намекал на события минувшей ночи, что вызывало изрядную долю неловкости пополам с раздражением. Он не хрустальная ваза!       — Я в порядке, прекращай кудахтать. От первого секса вне спальни ещё никто не умирал, насколько мне известно.       Фрикс ожидаемо краснеет, цепляя взглядом его руки, от кистей до плеча изрезанные травой. Эти тонкие, саднящие линии покрывают тело там, где кожа встречалась с лезвиями листьев и стеблей вместо мягкого пледа. Так же выглядит поясница и обе лодыжки под плотной тканью штанов. Добавить к этому зудящие укусы насекомых, ссадины на локтях, а так же мелкий песок, забившийся в корни волос — и бинго собрано. Последствия игр на природе во всём великолепии. На их фоне недевственный зад кажется сущим пустяком.       — Я только хотел знать, не больно ли тебе после вчерашнего. Тогда следующей ночью мы будем аккуратными и медленными, и…       — Гон!       — Замолчать, а то треснешь?       — Да. Заводи чёртову машину и рули отсюда в сторону шоссе.       Киллуа фыркнул, по-турецки укладывая ноги на сиденье. Он хотел как можно скорее избавиться от единения с биокосмосом, смыв следы местной флоры и фауны под струёй горячего душа. Всё таки городская привередливость ещё не побеждена, не убита в нём силой дикой харизмы и первобытного инстинкта бродить по лесным ебеням.       Фрикс тоже покрыт царапинами, не от травы. И колени его, должно быть, сплошь в синяках — он простоял на них пол ночи! То ли склад характера позволял ему игнорировать любую мелкую неприятность, то ли само понятие слова боль отвергалось Гоном как нечто лишнее. Рудимент, мешающий жить. Киллуа с любопытством рассматривает следы собственных ногтей на его плече.       — Сам-то нормально? Я немного забылся вчера, так что… Извини.       — Ты про это? — Гон с улыбкой касается царапин, будто гладит котёнка — Заживёт. В каком-то смысле даже приятно получить метку, ведь теперь я точно знаю, что был с тобой, а не видел очередной эгоистичный сон.       На ровном асфальте машина уверенно набирает скорость. Киллуа, напротив, совсем неуверенно сползает по креслу в приступе стыдливого шока.       — О-очередной? Тебе снились со мной всякие вещи… Те самые вещи? — он давится фразами, мысленно презирая себя за ребяческий тон и инфантильное сглаживание формулировки. «Те самые вещи» — тьфу, детский сад.       Гон кивает без тени смущения.       — Ага, и довольно часто. Иногда я не мог смотреть тебе в глаза во время завтрака из-за чувства вины.       — Мне казалось, ты вовсе не думаешь о чём-то подобном. Вот и решил сам…       — Сделать первый шаг? Да, я очень удивился. Это так непохоже на тебя, Киллуа. Но я счастлив стать единственным исключением.       Гон и правда сиял. Весь, от кончиков волос, по-дурацки замятых спальником, до пыльных, стоптанных кроссовок, начальный цвет которых не определила бы даже научная экспертиза. Киллуа вдруг понял, что любит его таким: простым, уютным, временами нелепым. Надёжность Гона ощущалась как место, тайное убежище высоко в ветвях могучего дерева. Не ты сколотил доски, не ты создал дом, полный тепла, но ты нашёл его в нужный момент, и каким-то чудом дом оказался тебе в самый раз. Тихий уголок детства в море взрослых проблем и страхов.       Поэтому Киллуа тоже счастлив. Он тычет Фрикса под открытый бок и отпускает едкие комментарии насчёт самоуверенности в «следующей ночи». Тот искренне недоумевает, почему нет, ведь они зашли достаточно далеко, а потом дуется, распознав усмешку.       — Издеваешься, да?       — Совсем чуть-чуть. Сложно удержаться при виде твоей наивной морды.       — Ах так? Мы оба знаем, что ты и сам попросишь.       Киллуа делает возмущенный вдох и готовится спорить, кто из них быстрее сдаст позиции в условиях квартиры, но громкий звонок прерывает ход его мыслей. Гон роется в кармане целую вечность, а отвечает за пару секунд. Что-то невразумительное, короткие «да», «нет», «я занят», а после хмуро кладёт трубку.       — Кто звонил?       — Ассистентка с работы, ничего важного.       — Хм. Даже в выходные ты кому-то позарез необходим. Мне повезло оказаться в приоритете у такого занятого доктора.       Фрикс с замешательством косится на него через салон, но отвечает не сразу. Будто услышал нечто, выходящее за рамки его понимания.       — Опять язвишь. Ты всегда в приоритете, чтобы это ни значило. Сейчас меня больше беспокоит смс Леорио, которое я не заметил утром.       — Волнуется за свою дорогую цацку на колёсах… — устало предположил Киллуа. Он уже жалел об этой глупой вспышке ревности без причины. Ну, позвонили из клиники в нерабочий день, ну, женским голосом — что с того? Средний медицинский персонал на девяносто процентов состоит из женщин. Нельзя оскорблять близкого человека беспочвенными подозрениями.       Хотя, почему же беспочвенными? Гону он доверяет, а вот остальным членам общества — ни капли.       Фрикс открыл нужный диалог и молча сунул ему телефон, предпочитая не отвлекаться на детальные объяснения.       Если кто-то считает смайлы и любовь к восклицательным знакам подростковой манерой общения, то этот кто-то просто не читал сообщений Леорио. В пёстром наборе эмодзи с трудом угадывался текст, и Киллуа потратил на расшифровку демонического кода далеко не одну минуту. Общий смысл был таков: Курапика вернулся из командировки и хочет увидеться прямо сегодня. Они с Паладинайтом ждут их в квартире, поэтому об ужине беспокоиться не стоит.       — Гон, у них есть ключ? Я правильно понял?       — Квартира куплена давно, а переехал я только в этом году. У Леорио при себе дубликат на всякий случай, если произойдет что-то непредвиденное, если я уеду, а там кактусы, счета жкх…       — Рад за ваши тёплые дружеские отношения, но мы оба не в лучшем виде! Ты похож на жертву бешеного кота, а я смотрюсь так потрёпано, что не вызываю сомнений относительно смысла нашей поездки.       Гон сворачивает по кольцу, минуя указатели населённых пунктов. До города меньше получаса.       — Киллуа, они и так знают. Но не переживай, Курапика очень тактичный. Он не допустит неприличных намёков или чего-то вроде. Я уверен, что для их внезапного визита есть какая-то причина, наверняка важная.       — Ага, конечно. Посмотреть на твой довольный улыбальник! Кактусы у него, блять.       В задумчивом молчании проехали остаток пути. Полуденная жара начала спадать, и город оживился, ощетинился трамвайными антеннами, стал выплёвывать порции людей из пузатых автобусов то тут, то там. Киллуа нравилось чувствовать обособленность, сидеть рядом с Гоном и наблюдать, как плавно двигаются его руки при поворотах на кожаном чехле руля. Их маленький, прочный мир не нуждался в других участниках.       Клуб пенсионерок у подъезда исправно вел наблюдение за территорией и всеми событиями в радиусе километра. При виде массивного Range Rover шепотки стихли, и Киллуа физически ощутил на себе тяжесть беспардонного любопытства. Всё из-за вчерашней выходки.       — Идём отсюда. Чем быстрей, тем лучше.       — Бабушек испугался? — подначивает Фрикс, кивнув остолбеневшим сплетницам. Приходится тащить его за собой к двери, по ступеням, по пролётам мимо чужих квартир, пока аппетитный запах еды не защекочет в носу. Если это обещанный ужин, то Киллуа готов простить что угодно.       Леорио встречает их объятиями и каким-то лепетом на грани восторга. Он одет в джинсы и светло-лиловое поло — гардероб настолько непривычный, что даже Фрикс оторопело хлопает ртом. Исключительный повод?       — А я вас ещё в окно заприметил! Ну, рассказывайте как съездили, как рыбалка. Выглядите уставшими, но довольными, хе-хе!       — Отлично съездили. Спасибо, что одолжил машину. А где Курапика? Он так внезапно вернулся из Европы… — Гон ищет глазами поверх плеча Паладинайта, который всё никак не ослабит родительский захват.       — Это вторжение наверняка выбило вас из колеи. Простите, ребята.       Курапика вышел в зал с огромным блюдом паэльи и дружелюбно улыбнулся. Лаковые мидии, томаты и мясистые, нежно-розовые креветки на подушке риса с шафраном вызывали обильный слюнопоток у любого смотрящего. Киллуа сглатывает, махнув ладонью в качестве простого «привет».       — У нас с Леорио есть новость, и вы должны услышать ее первыми. Но сначала ужин. Хотя нет, сначала душ! Пахнете так, будто вас коптили несколько часов, а потом вываляли в болоте! Фу.       Не дав возможности оправдаться, что так оно, по сути, и было, грозный блондин гонит их в сторону ванной. Растерянные и удивлённые, они смотрят друг на друга некоторое время, прежде чем осознать — Курапика запихнул обоих с расчётом на совместные водные процедуры. Мойтесь вместе и пошевеливайтесь.       — Навевает воспоминания, да? — смешок у Гона нервный, но руки твёрдые. На этот раз он с лёгкостью избавляется от одежды и лезет купаться. Киллуа следует его примеру, стараясь выглядеть безразличным.       — Что, даже трусов на себе не оставишь?       — А тебе полотенце на бедра дать? «Не смей смотреть, это не то, о чем ты подумал!» — Фрикс карикатурно шипит, изображая его в гневе, за что получает увесистый подзатыльник. Обнаглел вкрай. Когда шуточная потасовка перерастает в настоящую водную битву, за дверью раздаётся покашливание.       — Напоминаю, там стынет ужин.       — Мы почти! — У слова могло быть продолжение, но оно потонуло в звуке усиленной струи из душевого шланга. Получилось «мы почти буль-буль». Гон плюётся водой и громко гыкает, не в силах смеяться по-нормальному. Забавно: те же обстоятельства, те же участники, но между днем их совместного душа после операции и этим днём — целая пропасть. Киллуа вытирает волосы, глядя в зеркало. Ещё весной не было ничего, а теперь он самый счастливый человек на свете. Хотя сегодня кое-кто может посоперничать с ним в данном вопросе.       За столом все ведут себя непринуждённо, делятся историями с работы, пьют вино. Леорио так эйфорически спокоен, что не делает ни одного намёка касательно ночёвки и характерных следов. Киллуа видит царапины и, о Боги, хрен знает откуда взявшийся бордовый засос на загорелой шее. Это было бы менее заметно, не вертись Гон на стуле в приступе нетерпения.       — Так какая новость? Важная? Что-то насчёт вас обоих?       Курапика медленно ставит бокал и прикладывает к губам салфетку. За салфеткой — улыбка. Он тянет не из вредности или хвастовства, он смакует момент.       — Вчера вечером по пути из аэропорта мы случайно попали на фестиваль фейерверков. Ну, знаете, та ежегодная ярмарка в зелёной зоне за городом? Очень красиво, хоть и шумно. Решили немного погулять, сели на колесо обозрения и… Леорио предложил мне выйти за него.       Если бы люди умели ронять челюсть подобно мультипликации Warner Bros, то фриксовская легла бы на тарелку.       — Ого! Надеюсь, ты согласился?       Не выдержав, Киллуа закатывает глаза.       — Да ладно тебе, Гон! Только слепой не заметит кольца на его безымянном пальце. Каратные брюлики в два ряда! — тут Паладинайт едва не лопается от гордости, довольный тем, что старания оценили. Его будущий супруг вытягивает руку перед собой, любуясь подарком с дозой умиления, достойной целой корзины пушистых щенков.       — Я сказал «да». И мы просим вас быть свидетелями на свадьбе.       Гон восклицает что-то малоразборчивое, подскакивая со стула. Судя по румянцу на лице, новость не на шутку его ошарашила — то ли из-за внезапности, то ли из-за осознания, что брак между двумя мужчинами возможен независимо от мнения общества.       — Ой, как здорово! Свадьба! Мы… Мы ведь согласны, Киллуа? Я очень рад! Не знал, что здесь разрешено…       Хмурая перемена в Курапике заставляет его замолчать на середине фразы.       — Конечно нет. Церемония состоится в другой стране весной следующего года. Я всё ещё выбираю между океаном и своей исторической родиной.       — Но почему так долго? — Киллуа делает глоток вина, разглядывая собеседников поверх бокала. Семь или восемь месяцев на подготовку слишком много даже по меркам привередливых селебрити. Что они планируют — воздушный парад голубей? Фонтан шампанского? Фату из роз длиной с товарный поезд? Воображение подкидывает образ Курапики в белом платье и тут же, как гром среди ясного неба — самого себя. Порция шардоне брызгает через нос.       — Только не говори, что представил меня невестой.       Не особо удобно мотать головой, пока запихиваешь в ноздрю бумагу. Но это единственная форма общения, доступная Киллуа в данный момент. Курапика берёт паузу, разглядывая его с внимательным прищуром несколько секунд.       — Дата свадьбы далеко из-за наших с Леорио графиков: у меня весь остаток года расписан под коммандировки, а у него в ноябре кураторство над ординатурой.       — Да уж, желторотики в халатах по волшебству хирургами не станут! А сразу после отпуск возьму, длинный! Слезу с кофеина и буду похож на человека… — Паладинайт в мечтательном забытии подпирает голову ладонью, гипнотизируя пространство перед собой. Его не пускали на отдых год или два, при таком режиме основной постельной фантазией становится восьмичасовой безудержный сон.       — Куда поедете в медовый месяц?       Фрикс быстро адаптировался к ситуации. Киллуа вздрагивает, потому что горячая рука под столом уже нашла его колено. Чёрт побери эти игры разума: платье, алтарь, цветы. Виной всему общественный стереотип, клише внешнего вида молодожёнов, растиражированный масс медиа. Он не приписывал себе женской роли! Он даже не хочет быть на месте Курапики, что за чушь!       — Устроим культурно-гастрономический тур по Европе. Традиционная паста и Колизей, зрелые сыры и романская готика, храмы Барселоны и душевный уют немецкой кухни — ради этого стоит увидеть мир!       В порыве чувств Леорио сжимает Курапику за плечи, звонко прикладываясь губами. Метит в щёку, а попадает в нос, и всем смешно от его трогательной неловкости. Глядя на это легко представить их лет через сорок, постаревшими, но по-прежнему целующими друг друга каждый удобный миг. Киллуа украдкой смотрит в сторону колючей макушки.       — Идея замечательная. Что может быть лучше путешествия с любимым человеком? Можно объехать весь земной шар, разделить впечатления… — Гон говорит увлечённо и улыбается всякий раз, стоит поймать его взгляд. Киллуа двигает бедро навстречу пальцам. «Надеюсь, ты говоришь обо мне». Сейчас, с естественной лёгкостью поддавшись ласке, он думает про грядущую ночь и самоуверенную ухмылку Фрикса за рулём машины. Пожалуй, нет смысла отказываться. Только бы не уснуть, едва упав на подушку — последние сутки были слишком полны событий, и усталость брала своё.       — В общем, пообещайте приехать. За столько месяцев многое может произойти, но и я, и Леорио будем ждать вас. Ах да, чуть не забыл… — из кармана Курапики появилась связка ключей — Думаю, этот комплект больше нам не пригодится. Теперь основные заботы лежат на Киллуа, верно?       — Ха-ха, вроде того!       Гон смущённо чешет затылок, не отрицая подтекста про особенные отношения между ними. Одно радовало: внезапным визитам конец. Иногда для личной жизни нужно много свободного пространства.       — И спасибо, что выслушали. Знаю, встреча немного некстати, но мне очень хотелось рассказать. Кроме Леорио вы для меня самые близкие.       — Курапика, ты можешь звонить в любое время, как прежде. Мы ни за что не пропустим вашу церемонию!       После такого душещипательного диалога Киллуа ощутил стыд. Если поразмыслить, Курута не отличается сентиментальностью. Весь сегодняшний вечер — огромное исключение, рожденное благодаря счастью и желанию поделиться этим счастьем с дорогими людьми. А он плавится под тяжестью руки вместо эмоциональной отдачи.       — Если это так важно, то мы с Гоном приедем. Просто пришлите приглашения. Кстати, чем вообще положено заниматься свидетелям? Держать кольца, ловить букет? — Киллуа пытается проявить участие, но тут же жалеет об этом из-за странной усмешки на лице Куруты.       — Обычно свидетели с обеих сторон организуют мальчишник, готовят свадебный кортеж и произносят напутственные тосты. Букет положено ловить тем, кто мечтает выйти замуж вскоре после новобрачных.       — Ох, понятно. Я не… Не знал про это.       — Ты можешь поймать, если хочешь. Обзаведусь букетом специально для тебя! — Курапика подмигивает ему самым ехидным образом, а Паладинайт присвистывает в знак одобрения. Грёбаные засранцы.       — Да идите вы!       Раздувшееся было чувство вины лопается, как резиновый шарик. Хорошо, что Фрикс предпочитает молчать. Только его ладонь на внутренней стороне бедра лежит неподвижно, ожидая свободы действий. Позже, с уходом гостей она выпорхнет на волю, чтобы трогать, гладить и сжимать. Киллуа совсем не против. Новый статус добавляет плюсы: Гон слушает его, смотрит только на него и окружает таким количеством внимания, что в пору урчать от восторга. Ничто на свете не сможет разрушить эту связь между ними.