Магазинчик взрослых развлечений

      Нет слухов, которые возникали бы так легко и распространялись так быстро, как слухи относительно свадеб. Курапика ощутил это на собственной шкуре, получив около десятка звонков от друзей, родственников и знакомых за последние дни. Большинство из них понятия не имели, что он не женится, а выходит замуж: спрашивали про избранницу, советовали ателье с лучшими портными. Одна из двоюродных теток по отцу умудрилась бестактно поинтересоваться, не беременна ли невеста. Как раз вовремя из кухни показался Леорио с порцией горячих пельменей, уже второй за вечер, и Курута не удержался. Сказал тетке, что размеры живота внушают опасения, но вина лежит не на нем, а на холодильнике. И что свадьбу они не планируют, только регистрацию. Родственница смертельно обиделась за отсутствие перспектив пожрать на халяву.       На самом деле подготовка к церемонии требовала огромных ресурсов, финансовых, моральных и ресурсов времени. Список возможных гостей то дополнялся, то терял сразу нескольких человек за день. Курапике надоело нервничать, и он решил подойти к делу с самой простой, творческой стороны — сел выбирать дизайн зала по каталогам.       Вот, например, ткани для драпировки: классический белый дает простор для использования других акцентов, парные цвета создают ощущение тандема, а банты приносят изящность. Ещё можно использовать органзу, сделать стулья «воздушными»…       — Чем занимаешься? Моя помощь нужна? — Леорио старался участвовать в организации по мере сил, чем заработал весомый плюс ко всем прочим достоинствам. Даром, что не мог отличить лилию от маргаритки и атлас от китайского шелка.       — Хочу добавить цветов. Мне нравятся белые розы с веточками вербены, но коралловый пион тоже смотрится хорошо.       — А как насчет этих? — Паладинайт ткнул на соседнюю страницу, сохраняя умный и сосредоточенный вид.       — Каллы, на языке цветов означают доверие и взаимные чувства. В свадебных букетах — счастливый, крепкий брак, а так же любовь, неподвластную времени. Хороший интуитивный выбор, мистер Леорио… — Курапика притянул его за шею, чтобы поцеловать, но звонок домофона оборвал романтическую ноту. Они не ждали гостей в это ленивое воскресенье.       — Я открою, возвращайся к работе. У тебя ведь медицинских отчетов целая гора.       Опасаясь услышать кого-нибудь из дальней родни (которые и не родня вовсе, учитывая их практичный взгляд на жизнь), Курута медленно снял трубку. Во всем городе не набралось бы и пяти человек, близких настолько, чтобы наведаться без предупреждения. На том конце провода кто-то зашуршал, закашлял в попытке прочистить горло.       — Кхм, привет. Это я, простите за внезапность.       — Гон?       Через минуту на пороге квартиры стояло грустное недоразумение с кустистым ежом волос — Курапика знал, он растрёпывает их, когда волнуется. В целом, его внешний вид не отличался от обычного кроме одной, мелкой детали. Вместо кроссовок на ногах красовались домашние тапочки. Пришлось усадить беднягу в кресло прежде, чем задать первый вопрос.       — Что-то случилось?       Фрикс кивнул, перебирая пальцами: обе его руки то поднимались, то падали обратно, пытаясь найти комфортное положение.       — Все так плохо, все очень плохо. Мы с Киллуа поссорились на днях из-за дурацких смсок Палм, которые она слала когда вздумается…       Леорио вскинул голову от компьютера и снял наушник.       — Та дамочка из больницы? Я ведь предупреждал тебя. Что она натворила?       — Настойчиво благодарила за лечение домашнего питомца. А потом напала на меня в кабинете из-за отказа в свидании. Но это неважно! Киллуа ушел один, а я ничем не могу ему помочь! Я такой жалкий.       Паническая безысходность Гона внушала опасения, и Курапика твердо перехватил его за плечи. Невнятный рассказ мало что объяснял.       — Так, давай по порядку. В ваши отношения вмешался кто-то третий, вы поругались, и поэтому Киллуа ушел из дома.       — Нет, он ушел из-за того, что вчера меня чуть не переехали машиной.       — Что?! — двойное восклицание повисло в воздухе, как грозовой фронт. Леорио подскочил к креслу и принялся осматривать парня на наличие вероятных травм, ведь тот редко придает значение чему-то подобному.       — Это случилось недалеко от клиники, тонированный автомобиль около получаса пытался меня задавить. Я вернулся домой и все рассказал Киллуа. Он уверен, что без брата не обошлось.       — Киллуа пошел на встречу с этим ненормальным? Один? — Курапика скрестил руки, прикидывая серьезность ситуации и все возможные исходы. А казалось, дело житейское, простая ссора двух влюбленных.       — Вот именно, один! Сказал, если я увяжусь следом, то он не станет церемониться и вырубит меня. Звонить тоже запретил. Он был очень зол.       Не обнаружив видимых повреждений, Паладинайт стал измерять пульс на запястье. Результаты его не радовали. Что уж говорить, трясущиеся руки, бледное лицо и легкое заикание вряд ли совместимы с понятием здоровья.       — Думаю, ему нужно выпить горячего.       — Приготовлю чай с ложкой рома… — тут же нашелся Курапика. Согревающие напитки успокаивают нервную систему и годны не только для эстетики осенних вечеров. Это должно сработать. К моменту его возвращения Гон уже получил шерстяной плед и три килограмма кота на колени. Захотелось рассмеяться.       — Рыжий предатель! Ни к кому из нас он такой любовью не горит.       — Просто коты — коронная зона влияния Гона Фрикса! — хихикнул Леорио, устроившись на диване так, чтобы следить за пациентом. Обстановка заметно разрядилась, но Гон по-прежнему выглядел сплошным комком тревожности, разве только щеки порозовели.       — В общем, я для Киллуа сейчас бесполезен. И я подумал, что могу прийти к вам, помочь с приготовлениями к свадьбе. Мне очень нужно чем-нибудь заняться, понимаете? Я с ума сойду, пока его нет.       — Да уж, какое тут спокойствие. Я и сам теперь волнуюсь… — Курапика озабоченно потер подбородок и заходил из стороны в сторону. Конечно, Киллуа не такой беспечный как Гон и не прыгает с места в карьер, у него должен быть план для подобной встречи.       — Киллуа что-то придумал? Он ведь не мог уйти просто так, без подготовки?       Гон нерешительно кивнул, будто только сейчас вспомнил важную деталь.       — Скорее всего. У нас есть кое-что прозапас, немного компроматных фото. Мы решили приберечь их, пока совсем не прижмет. На крайний случай.       — Полагаю, то, что ты чуть не умер, подходит под определение крайнего случая.       Персик, которому надоело цепляться когтями за джинсы гостя, теперь старался засунуть в кружку то нос, то лапу — упорная охота за мятной веточкой шла своим чередом. Фрикс в умилении наблюдал за его попытками, стоически игнорируя шерсть на поверхности чая.       — Итак, что мы имеем: Киллуа принял взвешенное решение и пошел один, чтобы не подвергать опасности твою жизнь. Вряд ли брат причинит вред непосредственно ему. Еще у Киллуа есть план и, как ты выразился, компромат на крайний случай. Лучше довериться его смекалке и опыту в таких делах. Это все, что мы можем.       Гон сдавленно угукнул, как будто принимая его слова.       — Простите, что я такой бестолковый. Я не хотел быть обузой для кого-то.       — Да что ты такое несешь, вовсе ты не обуза! Ну-ка вспомни, сколько раз ты выручал Леорио, а ведь этот балбес старше тебя! Как помог мне выкарабкаться из депрессии пять лет назад…       — Вот именно! С такими вещами трудно справиться в одиночку, а друзья для того и нужны! — подключился Леорио, надеясь хоть немного ободрить раскисшего парня. Тому приходилось тяжко, и вымученная улыбка не могла скрыть огромный груз беспокойства на его плечах.       Ласковое, осторожное солнце заглянуло в комнату напоследок перед закатом, освещая фигуры, перепутанные в странном подобии тройного объятия. Гон никогда не отвергает чувств близких ему людей. Его открытое сердце — самый прекрасный дар и самая опасная болевая точка, поэтому Киллуа должен вернуться назад. Целым и невредимым. Страшно представить, что будет, если Золдику причинят хоть какой-то вред.       Понимает ли это Киллуа?       Стремление защитить Гона ценой собственной свободы или, что хуже, психической стабильности увеличит пропасть между ними. В попытках спасти любимого человека Киллуа может забыть, что для Гона непрошенная жертвенность равна оскорблению. Прямо сейчас он загнан в угол и вынужден ждать, но такое положение вещей наводит на мысль о бомбе замедленного действия. Курапика выпрямился и деловито хрустнул пальцами рук.       — Чтож, мне действительно не помешает помощь. Устраивайтесь поудобнее, будем выбирать свадебный торт и закуски для фуршета.       За просмотром журналов время шло быстрее, каждый образец вызывал жгучие споры: шоколадный бисквит с пропиткой или ванильный с джемом, мастика или глазурь? Леорио воевал за трехэтажного монстра, сплошь увитого кремом и свежими ягодами — не потому, что вкусно, а потому что «ну смотри, какой шикарный, все обзавидуются». Гон предложил рассчитать массу десерта исходя из количества гостей, если, конечно, они не планируют накормить весь город.       В условиях всеобщей концентрации на свадьбе он выглядит увлеченным, спрашивает о тканях для драпировки, приглашениях и прочей чепухе, но взгляд его то и дело цепляется за телефон. Два часа без звонка. Должно быть, это страшно: не иметь возможности связаться с кем-то дорогим, зная о конкретной угрозе.       Поэтому стоит мобильнику издать звук, пальцы Гона хватают его со стола с космической скоростью.       — КИЛЛУА?!       — Чего ты орешь? Я чуть не оглох… — случайно нажатая кнопка громкой связи транслирует усталый, но, кажется, вполне довольный голос.       — Ты где? Мне приехать?       — Это ты где? У Леорио с Курапикой?       — Д-да. Мы выбирали кое-что для праздника и ждали, пока ты позвонишь.       — Тогда открывайте дверь, бездельники. Я прямо у порога.       Гон вскочил с кресла, опрокинул по пути несколько журналов, снес коробку с образцами тканей и махнул в коридор с безумным видом счастливого пса, чей владелец вернулся из длительной поездки. Леорио тоже затопал следом, не обратив на причиненный беспорядок ни малейшего внимания. Придется их догонять.       Киллуа встретили шквалом вопросов и беспорядочных касаний, как будто не видели целый год — надо же убедиться, что он в порядке. Устав от толкотни, Золдик вскинул руки на манер щита.       — Так, хватит! Нет причин для паники. Вы все, уймитесь.       — Ты не пострадал? — Гон все еще цеплялся за его куртку, не в силах отпустить. Чего доброго, убежит обратно решать проблемы без его участия.       — Я не пострадал. И ты не пострадаешь после того, что мне удалось провернуть. Хотя, учитывая ночные смс от помешанных девок, обещать не могу… — ехидная улыбка на лице Киллуа значила только одно: теперь все по-настоящему в порядке.       — Аааа, блин! Я ведь говорил, что не виноват! Я не давал ей никакого повода, ты мне не веришь? — попав на банальную провокацию, Гон принялся жестикулировать и отчаянно доказывать свое алиби.       — Ладно, ладно. С твоим потрясающим магнетизмом мы разберемся позже. А сейчас садитесь, мастер Киллуа расскажет вам историю про то, как он обставил двух наивных, но очень самоуверенных идиотов.

***

      Осень медленно брала свое, и столбик термометра уверенно держался за отметкой в двадцать градусов. Стайки крохотных птиц перескакивали с ветки на ветку подобно цветным, гуттаперчевым мячикам. Хисока подставил мягкому солнцу лицо и улыбнулся, втягивая аромат коричных булочек из пекарни.       Кафе для встречи располагалось в центре города. Киллуа сам выбрал место, надеясь окружить их большим количеством свидетелей на случай очередной ловушки. И правильно сделал, учитывая кровожадный настрой старшего Золдика. Попытка предупредить о планах Иллуми через смс вызвала странную реакцию: «Догадайся, куда ты должен засунуть свой сраный совет». Пацану не помешал бы урок вежливости.       Они занимают столик в углу, за уютной стеной из декоративного плюща и ротанга. По крайней мере, здесь под ногами не снуют чужие дети. Иллуми садится так, чтобы видеть входную дверь — его нетерпение слишком велико, хотя внешнее спокойствие говорит об обратном. Если мальчишка не глуп, то явится один, без Гона.       — Мы пришли на полчаса раньше положенного. Так скучаешь по младшему брату?       Иллуми жмет плечами, с отрешенным видом пялясь в окно — сканирует каждого прохожего в поисках белой макушки. Хорошо, что тогда в отеле он был менее внимательным.       — Не хочу давать преимущество. Килл хитер, если его как следует напугать. Лучше скажи… ты точно не имеешь отношения к тому, что произойдет в ходе нашего разговора? — черные глаза колючие, как булавка.       — О чем речь? Это не я пытался избавиться от Фрикса, крайне прозаично превратив его в блин.       — Не прикидывайся. Киллуа осторожен и никогда не пойдет со мной в открытую конфронтацию без четкого плана. Я знаю, ведь я сам учил его. Значит, есть нечто, чем он попробует мне угрожать.       Хисока опирается на мягкую спинку, стараясь выглядеть максимально расслабленным. Черт, меньшего от Золдика и не жди.       — Я мало заинтересован в ваших семейных разборках. Это скучно.       — Вот как? Мне казалось, тебе нравится изображать третью сторону, создавая собственные правила игры.       Иллуми проницателен — нельзя забывать об этом ни на секунду. Его обманчивое косноязычие и мертвый взгляд скрывают отличную способность к аналитике, а так же невероятные амбиции. Одна ошибка, и ты раскрыт.       — Твои интересы тоже учтены.       Иллуми помолчал, меланхолично перелистывая коктейльную карту. Откровенно сказать, они нечасто выбирались куда-то среди дня, да еще и в простое место без особого спектра услуг. Почти как нормальная пара.       — Будь добр, принеси мартини со льдом. Здесь не слишком расторопные официанты. Ну разумеется, кто же еще. Хисока идет к стойке, пробираясь сквозь толпу завсегдатаев, облепивших бар. Гремит музыка, и в джазовом дребезжанием тонет даже звон бокалов. Расплатиться по счету, взять заказ и увидеть его.       Киллуа появляется в дверях кафе подобно кошмарному видению — резко, по щелчку и абсолютно беззвучно. То, что он излучает — не слепая ярость, а чистый, кристальный гнев. Холодный, как адское озеро у Данте.       Гона с ним нет.       Не намереваясь препятствовать такой движущей силе, Хисока просто ждет. У Золдика-младшего взгляд убийцы — чернильный туман в поволоке веселой злобы. Прямо сейчас они с Иллуми похожи как две капли воды, идеальный продукт жестокого воспитания.       Киллуа проходит мимо, не считая нужным отмечать присутствие Хисоки. Садится за стол с расслабленной грацией, подобно хищнику в засаде.       — Ты пытаешься убить Гона.       Не вопрос, а утверждение. С места в карьер, без ненужной болтовни вокруг да около. Иллуми наклоняется ближе над столом, опираясь на локти — кажется, он доволен происходящим, доволен состоянием брата, которое создано его трудами.       — Я тоже рад тебя видеть, Килл. Еще не надумал вернуться домой? Мама скучает.       — Хочешь сказать, если я не вернусь, ты не остановишься?       — Пятерка за сообразительность.       Обычно младший первым теряет контроль, не в силах сопротивляться давлению — рефлекс после долгих лет «тренировок». Хисоке интересно, сумеет ли он обыграть брата на этот раз. Два бокала с глухим стуком опускаются на стол. Киллуа вздыхает, заведя обе руки за голову.       — Быть хорошим так утомительно. Думаю, иногда на шантаж нужно отвечать шантажом, а не жестами доброй воли.       — Что ты имеешь ввиду? — Иллуми отпивает немного коктейля, бросив короткий взгляд в сторону Хисоки, как будто уже догадывается о дальнейшем сценарии.       Теперь лицо Киллуа надрезано усмешкой, острой и самодовольной.       — До сих пор удивляюсь твоему выбору. Больной на голову фрик с сомнительным прошлым и внешностью потасканного сутенера. Ты ведь спишь с этим клоуном, верно? — указательный палец без какой-либо тактичности направлен на Хисоку, что заставляет его колебаться между личной обидой и восхищением. Мелкий засранец хорош в своей роли.       — У тебя нет доказательств.       Толстый бумажный конверт падает на стол со звуком молотка в судебном зале. Пальцы старшего Золдика сжимаются на ножке бокала до белизны.       — Посмотри, там занятные картинки. Честно говоря, эту подборку следовало бы маркировать знаком 18+ и тщательно беречь от людей с шаткой психикой.       Хисока прекрасно знает, что находится внутри. Он с интересом наблюдает за Иллуми, за его мимикой и даже дыханием: выдаст ли тот свой страх?       — Хисока, открой.       Голос спокоен, но то, что Иллуми предпочитает даже не прикасаться к конверту, подозрительно. То ли виной всему чувство отвращения, то ли боязнь, что его собственные руки выдадут нервную дрожь прямо перед противником. Киллуа не спускает глаз с лица брата, наслаждаясь зрелищем.       В конверте пара десятков фото из отеля, некоторые почти приличные — виной всему плохой обзор, но есть и несколько горячих. Хисока держит их веером, как карты. Ах, выкрасть бы парочку для личной коллекции, когда будет возможность.       — Нравится? Жаль, конечно, что обстановка такая скучная. Наверняка у тебя в подвальной комнате происходят вещи поинтереснее… — ехидно шипит Киллуа, наблюдая, как Иллуми тщетно пытается не кривить губ в борьбе с волной пуританского ужаса. Пожалуй, с него хватит. Хисока складывает фото аккуратной стопочкой и прячет обратно.       — Малыш, тебе как будто завидно. Мне следует приготовить для вас с Гоном такой же подарок?       Киллуа краснеет до состояния раскаленной печки, но быстро приходит в себя. Похвальная выдержка для того, кто читает руководства по анальному сексу тайком от начальства и своего партнера, спрятавшись в угол.       — Не забудь прислать копию моим родителям, потому что плевать я хотел. Но что насчет тебя, Иллуми? Папу порадуют ваши фото?       — Отец знает. Он готов закрыть глаза на личную жизнь своих детей, если это не мешает семейному делу. Я не привязан к Хисоке, у нас взаимовыгодные отношения без глупых эмоций. Так что ты ошибся с точкой давления.       Киллуа приподнимает брови в карикатурном удивлении и разражается смехом, таким громким, что половина кафе в недоумении смотрит на их стол.       — Вы себя со стороны видели, идиоты? Муж и жена — одна сатана. Притащил за собой ручного маньяка на встречу с младшим братом. Я мог бы подумать, что ты боишься меня, но дело в другом: ты одинок и зациклен на своей несчастной судьбе, на том, как отец управляет тобой долгие годы. Ты не можешь смириться, что я вырвался из этого ада.       — Не неси чепухи, Килл.       — Хисока — не способ снимать стресс, он твоя моральная поддержка. Конечно, ты вряд ли любишь его так, как я люблю Гона, но схожести есть. Поэтому слушай… — Киллуа отбил дробь пальцами по массивному конверту — Если не оставишь нас в покое, я не стану ограничиваться почтой отца. Солью фотки на адрес главного офиса компании и всех зарубежных филиалов, с которыми связана твоя работа.       — Успеешь до того, как мои люди прикончат Фрикса? — демоническая одержимость Иллуми проступила сквозь равнодушие, и воздух в зале потяжелел.       — Отправка фото стоит на таймере. Отменить таймер могу только я или Гон, лично. Если через пол часа я не услышу его, твоим претензиям на семейный трон конец.       Надо отдать должное, парень даже не моргнул при виде безумия, охватившего Золдика ядовитым облаком. Тактика наступления работала идеально. Сохрани Иллуми трезвость ума, он бы понял: все сказанное похоже на блеф. Но Хисока едва ли планировал менять ход событий, так хорошо они вписывались в его собственную канву.       — Где гарантия, что ты не отправишь компромат просто так?       — Придется поверить на слово. К тому же, зачем мне рисковать жизнью Гона ради минутной забавы с порнографией?       Киллуа мог праздновать триумф. Сейчас у его брата не было ничего в противовес злополучному конверту, только ненависть и боязнь разоблачения. Он сам вырастил монстра, который уничтожит целую империю семейных трудов, если тронуть то, что ему дорого. Иллуми потух.       — Твое счастье с тем человеком закончится, потому что все чувства кончаются. Ты Золдик, а Золдики не умеют любить.       Киллуа встал из-за стола, деловито поправляя одежду. Он понял, что битва выиграна с феерическим отрывом, и какое-то время Гон будет в безопасности. Хисока глотнул мартини, стараясь выглядеть апатичным: его участие в заговоре оставалось тайной.       — Значит, мне пора сменить фамилию. Ну счастливо, голубки. Не забывайте зашторивать окна! — наглый парнишка махнул рукой и бодрым шагом направился к выходу. Иллуми смотрел на него сквозь пустой бокал.       Этим вечером они выпьют целую бутылку, молча — признание проигрыша, бесполезное по сути, но приятное по существу. Впервые за долгие месяцы не будет ничего, что могло бы встать между ними: ни новых, коварных планов, ни возлияний об исключительной судьбе младшего Золдика. Пусть Иллуми убит его взрослым отпором, все к лучшему.       Они наконец остались вдвоем.