Магазинчик взрослых развлечений

      — Я не выгляжу странно?       Гон зашевелился и в который раз одернул лацканы пиджака. Люди вокруг сильно смущали его своим броским, официальным видом: ресторан французской кухни на четыре звезды предполагал особенную публику. Мужчины в дорогих костюмах угощали своих дам, а дамы, завернутые в блеск драгоценных камней, тянули холодное шампанское. Большой зал искрился от стекла и хрустальных люстр. Киллуа вздохнул.       — Не выглядишь. Прекрати ёрзать и выбери что-нибудь съедобное.       Они решили, что победу над Иллуми следует отпраздновать с размахом. Нельзя пить за триумф, сидя в любимой кафешке под бургеры и картофель фри.       — С радостью, но я и слова не понимаю в этих каракулях.       — Меню на французском. Так, посмотрим… Как насчет медальонов в брусничном соусе или баранины конфи? Это томленое мясо, очень вкусно.       — Ты знаешь язык? — Фрикс в удивлении приподнимает брови, откладывая свой экземпляр за ненадобностью.       — Немного. Учил в универе, куда меня предки запихнули.       Пафос с аутентичным меню действительно раздражает. Зачем создавать трудности посетителям и обслуге, если во всем городе из французского только круассаны на площади да слово абажур, и то большинством народа через ю пишется?       Среди картавого разнообразия Киллуа выбирает нисуаз, каре из ягненка и две порции тирамису. Для Гона — жюльен с лисичками, кордон блю, картофельный гратен, а так же фирменный крем-брюле. Ко всему — вино, красное полусухое.       — Не желаете ли аперитив? — официант парит у столика как эфемерный призрак: ни вздоха, ни единого лишнего жеста.       — Пожалуй, два бокала апероль-шпритц.       — Сию минуту.       Киллуа отдает меню и устраивается поудобнее. Завороженный взгляд Гона заставляет его чувствовать неловкость пополам со смущением. В родительском особняке любые важные даты праздновались широко, с нанятым персоналом и лучшими поварами, которых мать выбирала по рекомендациям проверенных людей. О многих блюдах, знакомых ему с детства, Гон даже не слышал.       — Вау, ты действительно разбираешься в этом.       — Ничего особенного, ерунда.       — Я мог остаться голодным. Твоё знание языка и ресторанной кухни очень нас выручило. Ты невероятный! — Фрикс улыбается, касаясь его ладони на столе, и монстры прошлого отступают. Пусть Киллуа по-прежнему ненавидит своё снобическое происхождение, его навыки пригодились для свидания с любимым человеком — чем не радость?       Вечер становится еще приятнее, когда официант приносит лёгкие коктейли. Игристое вино и биттер в сочетании с долькой апельсина пахнут почти божественно — Гон с любопытством изучает напиток, вдыхая терпкий аромат.       — Ну, за спокойную личную жизнь без психопатов. Мы молодцы! — Киллуа поднимает бокал, чтобы звякнуть им о стенки другого бокала. Метрдотель распахивает двери новому посетителю, и девушка в кремовом платье заходит в зал.       Последний случай в больнице, а так же набор странных сообщений заставили Киллуа накопать информации, поэтому он узнал ее сразу. По внешности, по нездоровой искре и по тому, с каким вниманием ее глаза зондировали ресторан. Среди полусотни гостей она без труда узнала Гона со спины.       — Ах, доктор Фрикс! Какая неожиданная и приятная встреча! Я хотела извиниться перед вами за своё поведение, но вы не брали трубку.       Гон поворачивается на голос, и лицо его принимает странную смесь обречённости с кислой досадой. Апероль в руке у Киллуа начинает дрожать.       — Палм? Что ты здесь делаешь? Я слышал, ты на больничном.       — Меня уже выписали. Говорю же, случайная встреча, жду здесь кое-кого. Надеюсь, тогда я не причинила вам боли… — ее пальцы взлетают по плечу Гона бабочкой. Очень хочется проткнуть эту бабочку мельхиоровой вилкой раз эдак несколько.       — Какое удивительное совпадение. Столики здесь заказаны на неделю вперёд. У вас торжество с парнем? — Киллуа изо всех сил старается не выказать презрения, но ехидство так и лезет наружу. Она никого не ждёт, она каким-то образом выяснила, где найти объект своей нездоровой фиксации и пришла сюда. Возможно, взломала почту.       — С подругой. У неё дурная привычка опаздывать.       Брюнетка разглядывает его несколько долгих секунд, после чего вновь наклоняется к Гону — этот тормоз парализован происходящим.       — Простите мою бестактность, но как насчет ужина в качестве извинения за причиненные неудобства? Скажем, в следующий четверг.       Киллуа подрывается со стула и одним метким, яростным движением выливает остаток коктейля ей на грудь. Палм отскакивает, брызгая желтыми каплями — напиток уже разошелся по светлой ткани неопрятным пятном.       — Ох, какая жалость! У меня рука соскользнула…       Липкую усмешку не скрыть за притворными извинениями, и сейчас Гон увидит его настоящего: ревнивого, злого, жадного к каждой капле внимания. Он готов искупать эту психопатку в вине, если она еще раз коснется Гона хотя бы пальцем.       — Что ты наделал, идиот?! Я убью тебя, убью за мое любимое платье! — от яростного визга звенят бокалы, и метрдотель уже спешит к их столику в суеверном ужасе. Палм хватает салфетку со стола, чтобы тут же пронестись мимо беспокойного персонала в сторону уборной.       Нельзя терять время.       — Вставай, мы уходим. Живо! — Киллуа тащит Фрикса за ворот рубашки, как щенка за шкирку. Тот возится с бумажником, нервно соображая, сколько они должны по счету. Приходится выдрать у него из рук купюры, чтобы засунуть в карман метрдотеля, который топчется здесь же пугливым зверьком.       — Всё оплачено, шевелись. Давай, давай, пока она не вернулась! Не могу же я всерьез подраться с девчонкой.       — Ты обижен за испорченный вечер?       — Я в бешенстве! Какого черта она здесь забыла? Тёрлась об тебя, будто пыталась добыть электричество!       Гон сжимает их ладони, ничуть не заботясь о людях вокруг. На ходу сложно поддерживать зрительный контакт, но Киллуа чувствует на себе тяжесть его взгляда.       — Она едва коснулась плеча.       — Знаешь, лучше молчи! Не важно, где она тебя трогала, важно — как. Не смей оправдывать человека, который мысленно уже переспал с тобой десяток раз.       — Мы не можем знать точно. Думаю, реакция была слишком острой.       Киллуа готов прибить его: за лишнюю терпеливость, за детский наив, за сраное рыцарство. Можно подумать, что Фрикс умышленно провоцирует скандал, вставляя свои пять копеек поперек каждой фразы. Они покидают ресторан в угрюмом молчании, и только снаружи Киллуа позволяет себе разойтись.       — Ты, блять, издеваешься?! Как, по-твоему, я должен реагировать на девушку, которая вьётся вокруг тебя точно гулящая кошка? У суки хвост выше затылка.       — Киллуа, это грубо!       — Ах, грубо… — скрежет зубов заглушил ему шум многолюдной улицы. Еще немного, и они закончат обменом любезностями в виде живописных синяков.       — Наверное, придется оплатить ей химчистку. Красные пятна тяжело вывести.       Киллуа показалось, что он ослышался, но хмурые брови Фрикса и его манера деловито тереть подбородок указывали на серьезный интеллектуальный процесс. Тело среагировало быстрее головы: он сгрёб добродушного идиота за грудки и с силой припечатал к стене в ближайшем проулке.       — Я тебе устрою химчистку. Я тебя так начищу — ходить не сможешь.       Киллуа почувствовал, как трещат швы на пиджаке. Его заполнила ярость, настолько горячая, что мышцы рук сводило в болезненной судороге. Гон молчал.       — Чего заткнулся? Скажи, какой я грубый, как плохо я поступаю. Скажи, что собираешься извиниться перед той ебанутой сталкершей, ну! — легкая тряска ничего не дала кроме прерывистого вдоха. Если подумать, Фрикс не похож сам на себя. Их обычные ссоры практически держатся на его упрямстве и громких возмущениях. Что не так на этот раз?       Мимо проехал автомобиль, осветив фарами часть узкой улочки и двух парней в глубине. Их глаза наконец встретились. Не страх, не обида — что-то другое искрилось в каленой бронзе и рвалось наружу. Гон приоткрыл рот, порывисто лизнув губы.       — Киллуа, я… Кажется, я возбужден.       Стоило продеть колено между его бедер и понять: он не шутит. То ли угроза про химчистку обрела постельный смысл, то ли скачок адреналина вышиб Фриксу последние мозги. В любом случае, темный грязный проулок не подходит для решения таких проблем.       — Твою мать, Гон! Я все еще злюсь! Я не собираюсь раздвигать ноги, как только тебе приспичит. Будь серьёзнее.       Сухие теплые пальцы коснулись его рук, заставляя ослабить хватку. Гнев затих, уступая место глупой растерянности.       — Ты можешь взять меня.       — Ч-что? — жар из грудной клетки падает вниз, будто открылась невидимая заслонка. Киллуа вдруг ощущает, что костюм ему узок до головокружения. Ровно как и чертова дыра, насквозь пропахшая горечью пива из-за местных гуляк.       Гон тянет его за петли на брюках, с уверенным напором цепляя ремень и тонкую молнию. Как всегда, абсолютно непредсказуемый.       — Я хочу, чтобы ты меня взял. Хочу тебя внутри, понимаешь?       Не проведи они вместе большую часть вечера, можно было бы решить, что Фрикс пьян. Податливая вибрация его кожи, жар его рук и пульс на грани барабанного ритма — это уже случалось там, в кино, в день их первой телесной близости. Неужели он решил получить своё прямо здесь? Киллуа морщится от болезненной тесноты в ширинке и отстраняет Гона на разумное расстояние.       — Нельзя делать этого в подобном месте, дурак. Ты даже не знаешь, что тебя ждет.       — Я вытерплю! — категоричная нота в голосе пресекает любой отказ, и нужно шлепать по настырным кистям, которые то и дело норовят расстегнуть очередной замок или пуговицу. К черту мирные переговоры.       — Нет уж, слушай меня! Я не собираюсь превращать твой первый опыт в банальный перепих на темных задворках. Мы едем домой! — очередная встряска заставляет Гона унять пыл, и Киллуа, пользуясь интервалом, волочит его к дороге для вызова такси. Пусть желание вывернет их обоих наизнанку, он не может делать всё, как попало.       Анальный секс без подготовки и должной аккуратности травмоопасен: разрывы, трещины и боль за отсутствием лубриканта никому не принесут удовольствия. Если Фрикс плевать хотел на судьбу своей пятой точки, то он идиот.       Желтое авто с шашками тормозит у бордюра, и Киллуа быстро пихает Гона на заднее сиденье, искренне надеясь, что внешние признаки либидо не слишком бросаются в глаза. Странно: его дебют был медленным и нежным, так почему Гон обесценивает собственный?       Им некуда торопиться, они не требуют друг от друга подвигов на сцене эротического разнообразия, а значит дело в конкретной детали. Что-то подстегнуло Гона, завело как чувствительный механизм. Сейчас он оттягивает ворот рубашки — пытается остудить себя, ведь строгий костюм почти не пропускает воздуха. Да, одежда ни при чем. Сам факт публичного свидания в дорогом ресторане? Маловероятно, Гон не склонен придавать значение денежному достатку.       Раздраженный неясностью, Киллуа поворачивается, чтобы встретить янтарный голод — взгляд, от которого немеет во рту. Вот она, единственная загвоздка вечера. Впервые за долгое время он позволил себе разозлиться, ответить гневом на постороннего человека в их отношениях. Он показал ревность, и Гона эта ревность разожгла.       Киллуа делает глупости в такси у дома: роняет портмоне, получает шишку на лбу, когда тянется за ним под кресло, путает купюры, а затем едва ли не выпадает из машины носом на тротуар, прижав дверью тонкое пальто.       Гон предложил ему себя. О Боги, дайте сил не тронуться умом от восторга и пережить грядущую ночь.       — Всё хорошо? А то ты нужен мне целый.       Фрикс стоит у подъезда, улыбается как сраная Мона Лиза — то ли ласково, то ли загадочно, со скрытым полунамеком. Чёрный ему к лицу. В пиджаке и рубашке он дьявольски привлекателен, впрочем, как и без них. Чудом удается держать себя в руках всю дорогу по лестнице. До того момента, пока они не окажутся в пустой квартире совершенно одни.       — Ну, теперь мы в подходящем месте. Должен ли я повторить? — Гон скидывает пиджак и тянет узел галстука, приближаясь с каждым шагом. Этот акт — абсолютное оружие. Семь пуговиц спустя он бросает рубашку, расстегивает часы на запястье и становится прямо напротив.       Киллуа считает себя везунчиком. Киллуа чертит пальцами линию по его губам, ниже, ниже, к точке сердцебиения, и еще немного — до ткани штанов, скрывающей главный интерес. Мысль о том, что он собирается делать, приводит в состояние нетерпеливой тряски.       — В спальню.       Ёмкий приказ без лишних объяснений, понятный обоим. Фрикс послушно идет к кровати, на ходу разбрасывая остатки гардероба. Киллуа тоже успевает избавиться от одежды — как раз вовремя, чтобы увидеть своего парня лежащим на спине. Обнаженный и полностью раскрытый, тот приподнимается на локтях.       Удивительно, какое огромное количество вещей способно вызвать у человека приток слюны. Красивая еда, аппетитные запахи, даже воспоминания о кислоте лимонного сока. И сексуальное возбуждение. Разглядывая великолепную картину, Киллуа ощущает острую потребность в дегустации: то, что стоит перед глазами, хочется положить в рот.       И он опускается на колени.       Гон тверд как сталь, когда впервые трогаешь его бедра, гладишь там, где просвечивают узоры из тонких вен. Головка члена в вязких каплях, нежно-коралловая, влажная — пробовать ее на вкус все равно что развлекаться с конфетой. Стыд проходит, а жар нарастает: троекратно, шестикратно, десятикратно. Если упереться языком в самую верхушку и соскользнуть до середины, услышишь гулкие стоны пополам с хриплым дыханием. Гон касается волос где-то у затылка, не давит, мягко перебирает, поэтому Киллуа кладет свою руку поверх его и демонстрирует силу нажима. Да, вот так. Он мог бы кончить здесь и сейчас, не стимулируя себя.       Практика лучше книг с мудреными советами и десятком невероятных техник — сколько их не читай, ничему не научишься. Поэтому Киллуа следит за реакцией партнера, за тем, как он жмёт простыни в кулаке, скулит, ныряя в теплое пространство щёк снова и снова. Когда всё становится мокрым, Киллуа подключает ладонь: удобно растягивать нежную кожу, двигаясь по спирали. Губы вверх, рука вниз. Будет здорово повторить с топингом или взбитыми сливками — ох, он стал бы большим поклонником такого блюда.       Первый оргазм накрывает Гона через несколько минут, яркий, неожиданный. Густые волокна спермы ложатся на язык, но Киллуа не спешит глотать в расчете на полезное применение. Для перехода к чему-то большему им нужна смазка, верно?       Если развести ноги Фрикса как следует, получишь доступ не только к члену. Киллуа нагибается, и содержимое его рта белой струйкой течёт по мошонке, теряясь между ягодиц. Теперь очередь массажа, неторопливой разминки тех частей, которые еще не готовы для вторжения. Бережно двигать пальцами от основания яичек ко шву промежности — центр этой зоны потрясающе отзывчив к ласкам. Слегка надавить, услышать, как Гон чертыхается от новизны ощущений и падает на спину целиком.       — Эй, своими руками ты сведешь меня с ума. Мы не доберемся до основного…       — А как же хваленая выдержка? Солнце моё, я только начал.       Мышцы ближе к анусу не такие податливые, нужно мять их по кругу с осторожностью и небольшим усилием, чтобы привыкли. В любом виде секса забота и уважение к партнеру должны составлять приоритет, даже если твоё собственное семя вот-вот польётся через уши. Только нежность, только любовь.       Когда Гон получает внутрь один палец, то сдавленно охает — сразу не поймешь, больно ему или приятно. Но стоит прибавить объема, как он даёт голосу волю. Киллуа старается работать не вперёд-назад, а из стороны в сторону, так указательный и средний пальцы подобны ножницам. Отличный способ расшевелить плотное кольцо.       Гону игра явно по вкусу, он не стесняется качать бёдрами, а потом и вовсе призывно раздвигает ягодицы с помощью обеих рук. Типа, милости прошу, я заждался. Киллуа вынужден встать и найти недавно купленный пузырёк лубриканта, ведь сперма почти высохла от усердных трений.       Полгода назад он даже не думал, что воспользуется чем-то подобным, а теперь купает в смазке член, готовясь войти в любимого человека.       — Попытайся расслабиться и дыши, ладно?       Судя по ёрзанью, Фриксу не нужна моральная поддержка. Стоит прижаться к его заднице, чувствуешь невероятный жар — головку в объятиях этого жара сводит истомой. Киллуа едва сохраняет контроль, услышав блаженное «да», растянутое во времени и пространстве. Они снова единое целое.       Близость с Гоном священна и равна чистому тождеству, будто Вселенная ошиблась, разделив идеал на две половины в виде человеческих тел. Они учат друг друга дарить, воспевать свою природу, и гордое, бесполезное эго тает в этом пожаре как бумага.       Можно наслаждаться голосом, стонами, толкать себя глубже и глубже, наполняя комнату звуком влажных шлепков. Гон любит укусы-подарки, он оставляет их всюду, куда достаёт.       — Это приятно, Киллуа. Я чувствую, ты очень горячий там, во мне.       — Ах, черт… Хочешь меня прикончить? — сердце бьётся у горла канарейкой, запертой в неволю. От его слов ток во внутренностях.       — Хочу попробовать кое-что.       На лице у Фрикса сладкая лихорадка и бесстыдное, развязное удовольствие. Он сжимает ноги вокруг бёдер и — бах! — кладёт Киллуа на спину одним рывком, устраиваясь сверху. К счастью, ширина матраса позволяет такие фокусы.       — Стой, в первый раз тебе будет боль…но.       Протесты не имеют смысла, потому что Гон уже принял решение. Он берёт член и седлает его, с азартом прикусывая губу. Два разных чувства смешаны, как перец и сахар, и веки жмурятся от боли, а рот улыбается от восторга. Киллуа знает, чем ему помочь: направить руками, сделать настоящим наездником, и тогда крохотная точка всё превратит в огонь.       Они целуют друг друга, скользят то медленно, то быстро, привыкая к нужному темпу. Они на правильном пути, ведь в конце концов Гон хватается за спинку кровати и начинает шептать что-то невнятное. Кровать под их весом разболталась и теперь колотит в стену при каждом скачке, добавляя радости соседям.       — Мне… мне так хорошо. Киллуа, ты потрясающий!       Эта прямота опаснее выстрела. Киллуа кажется, что он вот-вот потеряет контроль — так невероятен Фрикс в своем одержимом желании. Для Гона заниматься любовью значит ценить жизнь, наслаждаться каждой секундой, проведенной вместе. Он любопытен и жаден до ощущений, и если найдет себе дело по вкусу, то не остановится.       — Да, ещё! Ещё, Киллуа. Я как будто сейчас взорвусь.       — Это я взорвусь, глядя на тебя… — их бёдра сходятся в бешеном ритме, оставив прежнюю аккуратность. Простынь вымокла насквозь, и Гон путается в ней коленями.       — Тогда сделай это внутрь. Хочу, чтобы ты остался со мной.       Киллуа садится прямо, чтобы обнять его за талию обеими руками, чтобы прижать к себе, не теряя ритма. Комната похожа на цветную карусель с миллионом лампочек. Они зажигаются в мозгу как софиты до тех пор, пока не сольются в гигантскую белую вспышку. Ты умер, чтобы воскреснуть.       Голова у Гона запрокинута, а глаза раскрыты так широко, будто увидели космос. Фрикс тает и цепляется за плечи, ошеломлённый силой оргазма, и нужно держать его крепко-крепко среди звенящей тишины.       — Я всегда с тобой.       Так странно: им испортили одно из лучших свиданий, они едва не разругались по пути домой, а сейчас всё великолепно настолько, что впору заплакать. Физическая близость не главная, но крайне значительная часть отношений. Ты открываешь новые способы говорить о любви через тело — примитивный и самый верный ритуал, подаренный природой. Ты рождён таким, ты создан как оболочка, которой необходимо чьё-то тепло.       Восстановив дыхание, Гон пытается распрямить ноги, но выходит у него так себе. Перетруженные мышцы не слушают команд хозяина, поэтому он мешковато валится на подушку, хохоча от собственной нелепости.       — Вау, это не так легко, как кажется. Мне определённо нужны тренировки.       Киллуа падает рядом, утыкаясь в кромку жестких волос на шее. Им не помешал бы душ, но тогда придётся разорвать уютные объятия. К чёрту, помоются утром.       — Персональный тренер к твоим услугам в любое время дня и ночи. Только скажи.       Гон поворачивается лицом и, сладко зевнув, тянет в улыбке покусанные губы. Его не смущает произошедшее, он спокоен и тих, как небо после шторма. Киллуа сгорает от безумной нежности к нему, от ласковости, которая не желает поместиться внутри, топчет и жмёт подобно кошке, нашедшей коробку не по размеру. Оттого так фатальны слова, что Гон произносит сквозь тонкую пелену сна.       — Я люблю тебя, Киллуа.