Магазинчик взрослых развлечений

             Любая профессия, связанная с медициной, всегда отнимает львиную долю времени. Свободного времени. Леорио накануне отчетного периода проводил в больнице недели, заезжая домой только чтобы принять душ и сменить одежду. Гона тоже нередко могли выдернуть посреди выходного дня из-за приоритетного пациента или какой-нибудь срочной операции на жопе барсука. Как будто врачевание делало их не людьми, а точными механизмами без потребности в сне, отдыхе и личной жизни.       Киллуа с тоской посмотрел на красный сигнал светофора — ещё полторы минуты. Переминаясь с ноги на ногу от холода, он то и дело проверял, не течёт ли контейнер с едой. Паста и фрикадельки в сливочном соусе предназначались идиоту, который забыл взять из дома обед, убежав на суточное дежурство.       Морозный воздух был чист и насквозь пронизан солнечными лучами, неглубокие лужицы покрылись коркой, плотной и хрустящей, как скорлупа. Киллуа наступал в каждое из ледяных окошек, что попадались ему на пути. Впервые за последнее время он не задавался вопросами о жизненных приоритетах, о цели, которая непременно должна направлять человека (куда направлять?). Он просто спал допоздна, ходил на работу, проводил выходные со своим парнем и наслаждался приятными моментами.       Иногда ему случалось ловить себя на мыслях о будущем. Пройдет десять или двадцать лет, а они по-прежнему будут любить друг друга. Заставлять надевать шапку, если на улице снег, готовить еду и таскать на работу. Или встречать с работы, когда время заполночь, а трамваи не ходят. Гон будет греть его руки своими ладонями и губами в ноябре, а он остужать Гона в июле прикосновением прохладных пальцев. Они станут вместе ездить в отпуск, на рыбалку или в поход. Пожалуй, лучше купить машину — тогда можно и тетушку Гона навещать.       Разглядывая толстую таксу в свитере, Киллуа с удивлением заметил, что планы не вызывают в нём привычной паники. Любое нарушение личных границ прежде воспринималось как посягательство на свободу, как вызов, а теперь он счастлив, если Фрикс звонит по пять раз на дню, строчит глупые умильные сообщения и просится в ванную вместе с ним.       Это естественно, это правильные вещи.       И когда засранец начинает храпеть в подушку, закидывать свои горяченные лапы, а то и вовсе наваливается сверху, Киллуа готов прибить его или обнять. Или разбудить, чтобы снова пойти на работу невыспавшимися, но очень довольными.       Холл ветеринаного центра встретил его шумом и суетливой возней: из переносок всех цветов и размеров что-то мяукало, шипело, царапалось, собаки от мала до велика драматично тряслись у ног хозяев, женщина с мохнатым тарантулом кошмарила соседей по лавочке, чей-то хаски голосил не хуже тревожной сирены. Удивительно, как Гон справляется с таким потоком чужих проблем изо дня в день. Здесь он не домашний мальчик в растянутой футболке, а специалист высокой квалификации, имеющий в подчинении младший медицинский персонал, личный кабинет и смотровую. Ах, кстати об этом. Будет забавно как-нибудь прийти и сыграть с ним в занятого врача и настойчивого медбрата со всем подобающим реквизитом, и даже сладко называть его…       — Доктор Фрикс! К вам пациент из области.       Знакомый женский голос резанул по ушам что тупое лезвие ножа по тарелке. Киллуа повернулся к стойке приёма и замер, поражённый внезапным сюрпризом. Палм с усмешкой встретила его взгляд и положила трубку больничного телефона на рычаг.       — Полагаю, вы тоже к нему? Доктор сейчас занят.       — А с чего ты взяла, будто мне нужно твое разрешение? — Киллуа сделал вид, что не удивлен её присутствию. Это было сложно, черт побери, ведь события в ресторане расставили все точки. По крайней мере, ему так казалось. Гон думал иначе, раз эта девица до сих пор давит здесь задницу в своём халате с излишне глубоким декольте.       — Ну, ты же не станешь мешать его работе. В смотровой нет ничего, чем можно полить неугодных в приступе гнева.       Киллуа склонился над стойкой, стараясь выглядеть максимально угрожающе. Им хватило одной встречи, чтобы раскусить друг друга.       — Это была уникальная акция специально для тебя. Надеюсь, платье не отстирается.       Палм улыбнулась, заправляя выпавшую прядь волос. Стойкий запах парфюма и сапфировые серьги говорили о том, что её боевой настрой по-прежнему на высоте. Какого хрена? Почему Гон позволил этой ведьме остаться?       — Ерунда, всего лишь тряпка. Жалкое пятно на платье не причина для увольнения. А вот тебе не следует быть таким наивным и самоуверенным, ведь отношения — тяжкий труд. Даже так. Она поняла, что между ним и Гоном, но сдавать позиции не собирается. Змея.       Вместо ответа Киллуа фыркнул и направился к смотровой, не забыв напоследок продемонстрировать средний палец.       Под весом праведного гнева тугая дверь распахнулась точно бумажный лист, а затем шарахнула в обратном направлении, изолируя пространство от суеты наружной приемной. Гон, который держал на руке йеменского хамелеона, замер в удивлении.       — Что здесь делает эта тварь? — Киллуа выпалил свою главную проблему, позабыв о контексте.       — Ну… Лечится, как и все остальные. Владелец сказал, что он плохо ест.       Глаза хамелеона сделали полный оборот независимо один от другого и уставились на Киллуа как бы вопрошая, в своём ли он уме. К счастью, больше в комнате никого не было.       — К черту ящерицу, я говорю о Палм! Почему она все еще работает с тобой? Мне казалось, с её участием в нашей жизни покончено.       — Я отложил увольнение на время из-за сложной финансовой ситуации. Если Палм уволить сейчас, она потеряет квартиру. Я не могу так поступить.       Киллуа сел на кушетку и принялся тереть ладонями лицо. Мать вашу, только не снова. Женские отговорки и давление на жалость всегда действовали безотказно, но это уже переходит все мыслимые границы. У Фрикса на ушах такая тонна лапши, что ей можно накормить половину города.       — И ты поверил? Да она просто ищет предлог!       — Не будь злюкой, Киллуа. Когда я могу помочь — неважно, человеку или животному — я помогаю. Я говорил с Палм насчет её поведения, она больше не станет так делать.       Очень хотелось схватить Гона за плечи и трясти, пока не вылетит вся дурь благородного великодушия, но Киллуа сдержался. Если любишь человека, нельзя выборочно принять одни его черты, а другие отвергнуть. Гон всегда был и будет таким, и это его свойство тоже нравилось Киллуа. Жаль, что оно сыграло на руку постороннему человеку. Сопернице.       Хамелеон поднял лапу и закачался навстречу сушеному сверчку. Улучив момент, животное раскрыло пасть, чтобы тут же зарядить своему врачевателю длинным липким языком четко в бровь.       — Ой. Кажется, у нас проблемы с прицелом.       — Ладно, я понял. Мы не обсуждали какое-то конкретное решение, но ты мог просто посоветоваться. Хотя бы предупредить. Я… Я растерялся, увидев её здесь.       Гон вернул пациента в террариум, вымыл руки и присел на корточки перед кушеткой.       — Прости, Киллуа. Я надеялся, что ты поймешь мое решение, даже если будешь с ним не согласен. Нет такой силы, которая могла бы нас разделить, слышишь?       Киллуа молча кивнул, удивляясь, что ещё способен чувствовать неловкость из-за подобных разговоров.       — Знаешь, люди вокруг всегда смотрят на тебя. Особенно женщины. И мне кажется, будто я украл тебя у мира. Мне хочется спрятать от них твою улыбку, твой голос и вечную тягу к сопереживанию, потому что кто-нибудь попытается тебя забрать. Я отвратительный эгоист.       В носу щекотало от слез, и Киллуа поднял лицо к потолку, чтобы не дать им вытечь наружу. Гон все ещё рядом, молчаливо гладит его запястья своими горячими, горячими пальцами. Пальцы эти сухие и немного шершавые из-за постоянного мытья со спиртом, прямо как у Леорио. Наверняка Курапика тоже узнал бы своего возлюбленного по единственной части тела среди тысяч других.        — Не говори так о себе, это неправда. И пожалуйста… — Гон повернул обе его ладони, чтобы запечатлеть поцелуй в центре каждой из них — Прошу, верь в мои чувства. Я никогда не позволю кому-либо встать между нами.       Совсем недавно Киллуа пришёл к выводу, что на физическом уровне ревность есть нечто среднее между болезненной изжогой и тошнотой. Словно ты проглотил огромную головешку, которая вот вот расплавит внутренности. Но как только губы Гона коснулись кожи, она исчезла.       — Я постараюсь.       — Вот и хорошо. А что в пакете? Еда? — чуткий нюх Фрикса навел его на фрикадельки, и Киллуа сперва даже поднял пакет, как будто спасая провизию от любопытного щенка.       — Ужин для одного балбеса с дырявой памятью. Чем ты собирался питаться целые сутки? Дерьмовым кофе из автомата и шоколадками? Так только мне можно.       — Обожаю, когда ты готовишь. Дай! — Гон сделал безуспешный выпад рукой и показательно надулся.       — Вот еще. Уберу в холодильник, а ты разогреешь на перерыве. Если мне не изменяет память, тому лупоглазому созданию все еще нужна твоя помощь.       — Ох, точно! Мне надо возвращаться к работе.       Пожалуй, впервые за долгое время доктор Фрикс расстроился из-за необходимости кормить рептилию мясистым тараканом. Эволюция зоолога в человека. Киллуа был почти счастлив — его страхи оказались преувеличенными, если не сказать беспочвенными. Даже если Палм снова разыграет свою карту женщины в беде, они не позволят этому испортить их личную жизнь.       — Ты посидишь со мной ещё немного? Кофе в клинике действительно ужасный, но у меня есть какао. И даже молоко.       — Считай, уговорил.       Ради такого сервиса Киллуа перебрался в мягкое кресло рядом со столом, каждый сантиметр которого был завален бумагами. Через минуту кружка ароматного напитка уже дымилась между кипой историй и декоративным кактусом по имени Огурчик. Гон присел на свободный край, хитро улыбаясь.       — Знаешь, на тебя тоже заглядываются. Когда мы идем по городу, люди часто смотрят так, будто вот-вот потеряют челюсти. Однажды я слышал девушек, которые гадали, не модель ли ты.       — Что за ерунда…       — Вовсе нет. Киллуа, ты сильно недооцениваешь свою привлекательность. Но я должен признаться, что не злюсь на этих людей. Я скорее горд тем, какого потрясающего парня себе отхватил. А они могут только смотреть.       Гон весело рассмеялся, глядя на смущенную жертву своей честности. Его откровенные признания выбивали почву из-под ног, поэтому Киллуа сделал вид, что очень занят какао. Главное не поперхнуться, когда беззастенчивый Фрикс выдаст очередной шедевр.       — Иногда я вспоминаю, что мы делали накануне ночью и чувствую превосходство перед теми зеваками. Наверное, мне должно быть стыдно?       — Определенно да! Никак не привыкну, насколько легко ты говоришь подобные вещи.       Гон передернул плечами.       — А что такого? Мы же вдвоем. Вот скажи что-нибудь, давай.       — Ч-что, например? — Киллуа начал скрести кружку, не представляя, чем еще унять внезапный мандраж. Эта новая игра была ему не знакома.       — Ты думаешь обо мне на работе? Тебе случалось брать дополнительный перерыв и закрываться где-нибудь подальше от людей, чтобы… — остаток фразы был произнесен жарким шепотом прямо в ухо, и Киллуа пришлось скрестить ноги. Если проклятые бабочки упадут ниже живота, он опоздает на смену.       — Твою мать, Гон! Ты издеваешься? Конечно, я думаю о тебе. Дома, во время работы и даже под душем. Особенно под душем. Но ты не мог отложить этот разговор хотя бы до вечера? — колючая макушка получила заслуженный подзатыльник.       — Ай! Я надеялся, ты отвлечешься, забудешь о тех неприятных вещах, с которых мы начали. К тому же, это правда. И я рад, что твои мысли…       Фрикс не успел закончить. Киллуа потянул на себя ворот белого халата и закрыл губами болтливый рот — слишком давно напрашивался. Комната поплыла, и на мгновение они оба забыли, где находятся. Это длилось недолго — минуту, может, две, но Гон так увлекся, что чуть не опрокинул со стола обе кружки. Их удалось спасти только благодаря отточенным рефлексам Золдика.       — А вот теперь мне действительно пора. Хочу заскочить домой и переодеться, у Биске сегодня по плану инвентаризация.       Фрикс рассеянно поправил мятый халат и кивнул. Его дыхание все еще не пришло в норму, да и малиновый оттенок лица выдавал с головой то, чем они занимались. Вести дальнейший прием будет тяжело.       — Оставляешь меня в одиночестве после всего, что сделал.       Киллуа поднялся с кресла, чтобы взглянуть на себя в зеркало возле двери. Растрепанная шпака волос и припухшие губы — пожалуй, он оставит все как есть для любопытных зрительниц.       — Ты первый начал, Гон. Если хочешь, чтобы тебя пожалели, скорее возвращайся домой.       Отчего-то рука не слушалась и путалась в рукаве куртки. Гон снова поймал его для объятий, для прощального нежного поцелуя у самой кромки щеки, там, где кожа переходит в чувствительную мочку. Жест невинной близости, по силе равный дорожному катку.       — Хорошо. Я вернусь, и мы пожалеем друг друга. Дождись меня.       Киллуа выскользнул из смотровой, подгоняемый ритмом собственного сердца. Лучше постоять снаружи и немного передохнуть. Люди в коридоре явно интересовались его внешним видом, провожая кто с ухмылкой, а кто с осуждением на лице. В какой-то мере это льстило самолюбию и той части характера, что испытывала презрение к любым общественным нормам. Палм на посту не было.       За время визита в клинику погода улучшилась: ветер стих, растаял иней на деревьях и полосках травы, ютившейся вдоль тротуара. Киллуа подставил кожу мягкому солнцу, вдруг осознав странную потребность в сигарете. Он курил когда-то давно, в период зеленого студенчества, и быстро бросил, потому что даже со сладкими добавками табак оставался табаком. Он знал, что получит мерзкую горечь и все равно не мог избавиться от этого желания, абсолютно иррационального в свете последних событий. Гон наверняка учует.       — Так значит, у вас все прекрасно?       Палм стояла неподалеку в тени туи, остриженной конусом, и пристально его разглядывала. Киллуа повернулся, чтобы состороить мину из разряда «Министерство Не-Твоих-Собачьих Дел», но заметил между ее пальцами незажженную Diablo Rosso.       — На территории больниц курение запрещено.       Она хмыкнула, достав зажигалку из кармана пальто, небрежно наброшенного поверх медицинской формы. После нескольких щелчков вхолостую язычок пламени лизнул бумагу, и сухая набивка принялась.       — Тебя угостить?       — Спасибо, не курю. И да, у нас все прекрасно.       Киллуа сложил руки на груди, едва ли не с завистью втягивая дым, сизыми струйками плывущий по воздуху. Кажется, он не в порядке.       — О, правда? Или ты так думаешь? — Палм затянулась, с неприкрытым удовольствием наблюдая за реакцией собеседника.       — Если есть что сказать, говори. Я не в настроении решать загадки.       По какому-то негласному договору они перешли на «ты», словно общие притязания на Гона сблизили их крепче, чем сближает ночная попойка в баре. Разумеется, Киллуа делал это не из уважения, а скорее из вредности, находя учтивые реверансы перед врагом глупой тратой временного ресурса. Его тревожила ехидная самоуверенность Палм и мутный смысл вопросов. Намеки, намеки, намеки и никакой конкретики!       — Ну, знаешь, нельзя ведь назвать прекрасными те отношения, в которых партнерам суждено разъехаться по разные стороны планеты.       — Ты о чем вообще? Спирта надышалась, убогая?       Палм наклонила голову, и вместо обиды на холсте белой пудры проступил злорадный оскал. Она терпеливо ждала свой идеальный момент, вела его сквозь сомнения к точке контрольного выстрела, чтобы убить на месте.       — Научный центр Новой Зеландии предложил доктору Фриксу работу. Перелет запланирован через два месяца, билеты в один конец. Разве он тебе не сказал?       Киллуа зажмурился. Невыносимая яркость полудня причиняла боль, особый вид сенсорной боли, от которого сохло во рту и кололо между ребрами. Нельзя идти на поводу эмоций как тогда, в ресторане: Палм выдумала новый способ манипуляции, только и всего. Гон не мог утаить нечто настолько важное.       — Бросай эти жалкие попытки рассорить нас, хвост обломаешь.       — Ясно, не сказал. Ведь ему пришлось бы объяснять, что второй билет рассчитан не на тебя, а на помощника с ветеринарным образованием. Смею надеяться, что это будет кто-то надежный и исполнительный… — она коснулась пальцами медицинской нашивки так, будто проверяла, не потускнел ли ее драгоценный орден за особые заслуги перед отечеством. Киллуа понял, что готов вцепится дуре в глотку.       — Я не верю тебе.       Палм затушила бычок сигареты о стену и торжествующе выпрямилась, глядя на него с легким оттенком сочувствия. Видимо, решила, что они поменялись ролями в этой импровизированной Санта-Барбаре.       — Одной из моих обязанностей является ведение деловой переписки. Центр выставляет определенные условия кандидату, понимаешь? Например, ограниченное число лиц, которые могут сопровождать его при переезде. Я знаю это, потому что видела документ собственными глазами и… Эй, ты куда?       Ноги сами несли его прочь, подальше от клиники и этого проклятого голоса, что засел между висков жуткой строчкой на репите. «Разве он тебе не сказал? Разве он тебе не сказал? Развеонтебенесказал?»       Не сказал.       Киллуа хотелось верить, что все — ложь, отвратительная шутка. Гон вернется домой, они поговорят и тогда Палм вылетит с работы в мгновение ока, не смотря на свои вымышленные финансовые проблемы. Нужно только дождаться вечера.       Расстояние, на которое он потратил утром около получаса, заняло не больше десяти минут. Какая-то часть сознания тонко скулила, что аргумент про переписку имеет вес, да и сам Фрикс зачем-то выставил пароли на ноутбуке. Что, если Гон просто боится сказать? Получил предложение работы, которая наверняка интереснее будущего с человеком без планов на жизнь, а обидеть неудобно.       Если все так, лучше отпустить его. Пусть улетает, пусть исчезнет из города, из страны, из памяти, потому что вспоминать его будет невыносимо. Киллуа ввалился в квартиру и тут же свернул к раковине — подставить кипящий лоб под струю ледяной воды. Страшно, что нет злобы. Он никогда не злился на Гона дольше пары минут, а теперь внутри одна пустота и черная-черная безысходность.       Полотенца в ванной закончились, поэтому Киллуа метнулся в спальню к комоду, но и его запас оказался истощен. В поисках хоть какой-то впитывающей ткани он дернул ящик Фрикса. Среди домашних брюк и мягких футболок нашлось одно вафельное (какого черта, оно же для кухни?), а под ним, на самом дне лежали глянцевые брошюры.       Цветные путеводители по Новой Зеландии.