Рудольф Нуреев. Интервью, которого не было.

– Для начала давайте познакомимся, – он протягивает мне свою ладонь. Это рука труженика: крепкая и сухая. – Марк Соколовский, – я пожимаю ее в ответ. – Можно просто Марк. – Рудольф Нуреев, – улыбается он мне. Потом его рука, как птица, вырывается из моей и взлетает вверх, – можно просто Рудольф, – и рука «садится» на его грудь, распластав крылья. – Вам нужно расслабиться, дорогой Марк! Расстегните ворот рубашки и, ради бога, снимите эту удавку с шеи! – Я вовсе не напряжен, – отвечаю я, пытаясь выглядеть спокойно. – Вы боитесь и взволнованы, – качает он головой, – вас предают ваши же руки. Вы вцепились в этот бокал, как в спасательный круг, и не можете оторваться от него, хотя он уже давно пуст. А стоит поставить его на стол…– легким движением он забирает мой фужер, – и… вуаля! Руки вам снова мешают. Давайте так… вы представите, что пришли в гости к старому другу, с которым давно не виделись. Ну же! – Я постараюсь, – я снимаю галстук и расстегиваю рубашку. – Так что за сделку вы хотели мне предложить? Что вам от меня понадобится? Его лицо меняется. Густые всклокоченные брови с длинными седыми волосками спускаются почти на самые глаза, вокруг рта образовывается глубокая складка, и сквозь разведенные в широкой улыбке губы я вижу ровный ряд белых зубов. Он манит меня к себе пальцем, чуть наклонившись вбок. Я не смею противиться этому дьявольскому взгляду, этой хитрой улыбке, этим глазам, блестящим азартом, и тоже склоняюсь, нависая над журнальным столиком. – Мне нужна ваша душа…– тихо говорит он. Выражение его лица моментально меняется. Брови взмывают вверх, глаза становятся узкими, а улыбка из дьявольской превращается в задорную мальчишескую. Он откидывается на спинку кресла и заразительно смеется. – Вы испугались, мой мальчик? – обращается он ко мне, насмеявшись. – Решили, что я дьявол? – Я атеист, – гордо выпрямляюсь. – А вот это зря… – он на секунду становится серьезным, – хотя… Юношеский максимализм... Сам был таким. Ну, да не будем сейчас про это. Вы хотели узнать про сделку? Так вот… Я отвечу на ваши вопросы предельно правдиво и искренне, но взамен – вы ответите на них так же. Идет? – Идет! – облегченно выдыхаю я. Если честно, это предложение о сделке меня несколько насторожило. Как бы там ни было, передо мной был человек с далекого запада. Там несколько иные взгляды на все. Именно это они и называют свободой. Хотя я бы назвал это распущенностью. И про его неудержимую тягу к разного рода удовольствиям я тоже наслышан. И, в общем-то, его разговор про мою душу я принял за шутку. Хотя… – Сейчас, я подготовлюсь… – я начинаю рыться в своей небольшой сумке в поисках тезисов предстоящего интервью и некоторых вопросов, которые набросал мне главный редактор. – Ах, вот оно! – я взмахиваю листом формата А4 с напечатанным на нем текстом. – К черту заготовки! – быстрое движение, и скомканный лист летит в дальний угол комнаты. Вместе с ним из моей головы испаряются все вопросы, которые я пытался запомнить. – Я не хочу заполнять очередную анкету! Мне нужно, чтобы вы, мой дорогой Марк, спрашивали меня о том, что вам реально интересно! – Эм… – в моей голове полная каша. «Где вы родились, и кто ваши родители? Нет! Это можно прочитать в любой газете. Ваше первое выступление на сцене? Бред! Ваши творческие планы? Снова не то!» – О чем вы мечтаете? – вдруг вырывается у меня. – Хороший вопрос, – он довольно жмурится и тянет руку к пузатой бутылке с коньяком. – Я хочу… хочу жить вечно! Его рука с бокалом взлетает вверх, и он смотрит через него на яркую люстру под потолком. – Мне кажется, это неискренний ответ, – я делаю маленький глоток, и янтарная жидкость обжигает мое небо брызгами горячего солнца. – Уверены? – он отводит взгляд от бокала, и внимательно смотрит мне в глаза. – А что ответите на него вы? Я на минуту замираю. Нет, я, конечно, согласился на сделку, но не ожидал, что мне придется так быстро в ней участвовать. – Я мечтаю купить цветной телевизор и машину. Еще хочу стать штатным сотрудником в большой газете. – Скучно, – Нуреев ставит бокал на столик и поднимается с кресла. – Примитивно. Банально. Да-а-а… боюсь, что наше интервью на этом закончилось! Мое сердце в груди бухает, а в голову врывается горячая лавина мыслей. Как же так? Ведь это правда! Я реально хочу машину, телевизор и место журналиста в хорошей газете. Что я сказал не так? – Вы, кажется, меня не поняли? – спрашивает меня Рудольф, не оборачиваясь. – Интервью окончено! Вы свободны. – Нет! Постойте! – я подскакиваю с места и делаю шаг к нему. – Я хочу написать книгу, которая сделает меня знаменитым! – Вот оно! – он оборачивается и, крепко схватив меня за плечи, несколько раз встряхивает. – Это то, что я хотел от вас услышать! Машина, квартира, телевизор, жена, куча детей, дача. Старость в кругу внуков. Это ваша жизнь, Марк, но она написана кем-то другим. Не вами! Оглянитесь! Так живут все вокруг! Тихое счастье, тихая жизнь, тихая старость и тихая смерть. Но… стоит ли жить жизнью, придуманной другими? Перед вами открыты все дороги! Вы можете быть тем, кем захотите! Писателем? Так будьте лучшим из писателей! Творите, и вам за это воздастся! Берите от жизни все! Дышите полной грудью! Вот это и есть жизнь! – Так интервью продолжается? – спрашиваю я и наливаю в свой бокал еще коньяка. – Хм… – он довольно ухмыляется, – вы быстро схватываете. Что ж… продолжим! – Мой второй вопрос вытекает из первого, – я возвращаюсь в кресло, а Нуреев присаживается на краешек стола напротив меня. – Вы сказали, что хотите жить вечно. А не значит ли это, что вы боитесь смерти? Его лицо меняется и становится серьезным. Он резким движением вскакивает и, подойдя к журнальному столику, снова плещет себе в бокал коньяк. Легкий поворот, и его тело с размаху падает в кресло. – Вы знаете, что такое жизнь, мой мальчик? – он делает глоток и крепко сжимает снифтер обеими руками. – Это спектакль. Занавес поднимается, и ты стоишь на сцене в свете софитов. А перед тобой…– он резко выбрасывает вперед руку с растопыренными пальцами и проводит ею в воздухе, – перед тобой целый мир. Он манит тебя золотом, согревает красным бархатом, светит тебе яркими люстрами. Ты танцуешь, а вокруг тебя люди… разные люди. Одни любят тебя, другие боготворят, третьи ненавидят. Кто-то жалеет. Кто-то завидует. Кто-то уходит и ему на смену приходит другой. И вот, музыка смолкает, свет софитов становится бледнее и занавес опускается. Но это еще не конец! Ты слышишь восторженные крики… – он подносит сложенные рупором руки к своим губам и глухо кричит, – «Бис!», «Бра-а-аво!». Занавес поднимается вновь, и ты танцуешь. И зрители опять требуют танец на бис. Знаешь, чего я боюсь? – Я качаю головой, и он продолжает, – что занавес больше не поднимется. – Он залпом допивает коньяк и поворачивается ко мне. – Твой ход, мой милый Марк! – Боюсь ли я смерти? – я задумчиво смотрю на бокал в своей руке. – Боюсь. Но меня страшит не сам факт смерти. Пугает то, что я могу не успеть сделать чего-то очень важного. Боюсь не написать книгу, не посмотреть все семь чудес света, не встретить настоящую любовь. Боюсь не успеть насладиться счастьем и добиться успеха. Боюсь не успеть сказать любимому человеку те самые главные слова. – Хм… – Нуреев поднимается с кресла и, задумчиво обхватив подбородок рукой, проходит вокруг стола. – Я что-то не то сказал? – напрягаюсь я. – Ты мне нравишься, Марк, – он резко останавливается и улыбается мне. – Ты принял мой вызов. Это смело. А твои мысли эмоциональны. У тебя будет три дня. Вернее, три вечера, для того, чтобы взять интервью. Жду завтра, к семи вечера в ресторане гостиницы. Не опаздывай!