Рудольф Нуреев. Интервью, которого не было.

Непогода не прошла для меня даром. Ночью поднимается температура, и наутро я просыпаюсь совершенно разбитым. С трудом оторвав голову от подушки, я заставляю себя подняться и, накинув халат, выхожу на кухню. – Ты куда собрался? – удивленно вскидывает тоненько выщипанные брови мама. Я недовольно морщусь. Ей ужасно не идет эта странная прическа и новомодный цвет волос. Но я ничего не могу возразить. Так захотел Леонид! – Мне нужно в редакцию, – спокойно объясняю ей я, пытаясь высыпать из коробки со слоном немного чая себе в чашку. – Где тебя вчера носило весь вечер? – в кухню заходит свежевыбритый и пахнущий одеколоном «Саша» Леонид. – Я был в гостинице «Ленинград» по заданию редакции, – говорю я. Моя рука вздрагивает и в чашку высыпается почти полпачки индийского чая. – Вот, мать, – Леонид берет из моих рук чашку с заваркой и высыпает ее обратно в пачку, – сын офицера болтается по гостиницам! – Ты мне не отец, – цежу я вполголоса. – Не смей мне грубить! – в голосе Леонида слышится угроза. – Это, между прочим, я обеспечивал тебя и твою мать, пока ты учился в своих университетах! – Марик! Пожалуйста! У Леонида сегодня показательные учения. К ним генерал приезжает, а ты ему с утра нервы мотаешь, – голос мамы, как всегда, визгливо-плаксивый. Я молча сажусь за стол и насыпаю себе в чашку кофейный напиток. – И на кого в гостиницах нынче охотятся акулы пера? – спрашивает Леонид, поправляя на покатых волосатых плечах лямки майки-алкоголички. Она вздувается огромным пузырем на его животе, перехваченная снизу растянутыми синими трениками. – Мне дали задание от редакции взять интервью у Нуреева, – неохотно отвечаю я. – У Рудольфа Нуреева? – напрягается Леонид. Я очень удивлен. Не думал, что военный до мозга костей Леонид знает хоть что-то о балете. – Это не тот, что в шестьдесят первом сбежал из страны? – Да, – коротко отвечаю я, задумчиво жуя бутерброд с сыром. – Мать! Ты слышала? Этого предателя к стенке надо поставить, а у него интервью берут! Дожили! Это все дерьмократы! Страну разваливают! – Леонид в сердцах бросает на стол чайную ложку, хватается за свою волосатую грудь рукой и морщится. – Ленечка! Может, тебе врача? Тебе нельзя нервничать! У тебя больное сердце! – подскакивает мать и машет на него полотенцем. – Сердце с левой стороны, – спокойно говорю я и, перешагнув через вытянутую ногу Леонида, ухожу в комнату. На улице все так же сыро и пасмурно. К мелкому дождю прибавился сильный ветер. Куртка еще не высохла, и я вынужден был надеть серое пальто. Теперь я такой же, как и вся эта унылая масса народа, тянущаяся утром на работу. Хотя нет… На моей шее яркий шарф, привезенный мне другом из Англии. И еще зонт. Он прозрачный и просто необъятный. В редакции, как всегда, шумно и много народа. Я пробегаю по узкому коридору, кивая и помахивая рукой в знак приветствия коллегам. – Лев! Он дал добро на интервью! – кричу я с порога, заходя в кабинет главного редактора нашей газеты Льва Янукевича. – Сейчас, Сереж, повиси на телефоне, – кидает в трубку Лев и, прикрыв ее рукой, говорит мне, – садись. Я сейчас с Лавровым договорю, и ты мне все расскажешь. Разговор с фоторепортером Лавровым занял всего несколько минут, но по выражению лица Льва я понимаю, что все его мысли – со мной. Главный редактор молодежной культурной газеты «Комильфо» Лев Янукевич был когда-то большой комсомольской шишкой. В тридцать пять он с почестями был снят с поста и ему предложили возглавить молодежную газету. После окончания факультета журналистики мне и еще нескольким моим сокурсникам светило быть отправленными по распределению куда-нибудь в глубинку, чтобы работать там в местной газетенке, освещая жизнь села. Невеселая перспектива… А что было делать новоиспеченному журналисту без крепкой волосатой лапы? Лев, как ангел, спустился к нам с небес и предложил пойти в штатные сотрудники ленинградского «Комильфо». – Ну, что, цыплята? Займемся делом вместе? – сказал он тогда нам. Цыплятами он называл нас из-за фамилий. Соколовский, Орлов, Воробьев. Нас было трое, тех, кто самостоятельно, без «нужных знакомых» поступил на журналистский факультет МГУ и с честью закончил его. Предложение работать, пусть не в популярной, но практически центральной молодежной газете, было для нас настоящим подарком. – Что он сказал? – Лев трясет кучерявыми рыжими волосами и поправляет на носу тяжелые очки. – Нуреев согласен дать интервью нашей газете, – возбужденно тараторю я. – Он выделил для него целых три дня. Вот только… – Что?! – хмурит белесые брови Лев. – Твои вопросы он выбросил в мусор, – отвечаю я и разминаю в пальцах сигарету «Ява», – но он сказал, что будет отвечать на мои. – Фух… – выдыхает Лев и протягивает мне зажженную спичку. – Ты уж не подведи, Марк! – Лев, обещай мне только одно, – я делаю глубокую затяжку и серьезно смотрю на главного редактора газеты. – Ты опубликуешь интервью полностью. Не вырезая ни одного слова. – Мда-а… – Лев чешет рыжую шевелюру карандашом, – это, конечно, не совсем то, на что я рассчитывал, но… – он бросает карандаш и хлопает по столу рукой. – А! Была не была! Ничего, Марк! Время ханжей и коммунистических мракобесов закончилось. Свобода слова, брат! Свобода мыслей! – Но я не буду интересоваться банальными фактами. Ты же это понимаешь? – я вопросительно поднимаю брови. – Понимаю и готов рисковать, – кивает мне Лев и ставит на стол термос с чаем. – Главное, не спугни ЕГО! «Главное, самому не испугаться!», – думаю я, глядя в мутное стекло трамвая – «А бояться есть чего. На простые вопросы интервью он отвечать не хочет, поэтому на ходу придется выдумывать другие. Да и самому в калошу сесть не хотелось бы! Черт! Как же эта сделка все усложняет! Если соврать или ответить на свой же вопрос неискренне, он тут же это почувствует. Уж не знаю, каким образом. А открывать ему душу… Хотя, чем я рискую? Ведь не дьявол же он. Правда, не могу понять, зачем ему мои ответы?» – Я к Нурееву, – говорю я швейцару у входа, – он меня ждет. – Прошу, – и седой мужик в ливрее распахивает передо мной дверь. – Как мне попасть в ресторан? – спрашиваю я у него, проходя мимо. – Прямо, через холл, – отвечает он, не поворачивая головы. «Надменный урод!», – мелькает у меня в голове, но я гашу в себе эту внезапную вспышку гнева. – «Нужно взять себя в руки и настроиться. О чем мы говорили в прошлый раз? Вот идиот! Надо же было умудриться не включить диктофон! Просто беседа началась так спонтанно, что я даже не вспомнил о нем». Я подхожу к очередной стеклянной двери и она передо мной тут же распахивается. Мне навстречу выходит высокий худой мужчина в строгом костюме, ведя под руку молодую женщину, одетую в длинное вечернее платье. – Без галстука не положено! – останавливает меня в фойе ресторана распорядитель. – Я… меня пригласили, но я не знал… Нуреев не сказал про галстук, – бормочу я растерянно. – О-о-о… – тянет с улыбкой мужчина. – Прошу прощения! Рудольф Хаметович предупредил, что ждет гостя. Ваш столик двенадцать. У самого окна. Проходите… – и он указывает мне рукой на вход в ресторан. – А как же галстук? – растерянно смотрю я на него. – По желанию Рудольфа Хаметовича, все будет без официоза, – снова улыбается распорядитель. – Он сказал, что ждет друга, с которым давно не виделся…