Рудольф Нуреев. Интервью, которого не было.

– Ты только посмотри, – он прерывает рассказ и смотрит в дальнюю часть аллеи, откуда к нам спешит довольный Анатолий. В его руках два белых бумажных стаканчика, от которых идет пар. – Где ты кофе раздобыл, Анатоль? – улыбается Нуреев телохранителю. – Иду, значит, я по парку, – начинает Анатолий, протягивая нам стаканчики, из которых торчат деревянные палочки для мороженого, – все кафешки закрыты. И тут вижу, в одном люди маячат. Ну я, стало быть, туда. Стучусь. Они мне кричат, мол, закрыто. А я им: «К вам в Петергоф звезда приехала. Рудольф Нуреев. Он хочет кофе выпить!» Они плечами жмут, и тут я добавляю: «С ним Юрий Никулин приехал. Тоже кофе хочет». Они, как это услышали, так сразу мне кофе и выдали. – Ну, за здоровье Никулина! – хохочет Рудольф, «чокаясь» со мной стаканчиком с кофе. – Вот за что я люблю Анатоля! Он у меня волшебник! – Да будет вам, Рудик Хаметович, – машет огромной рукой Анатолий. – Вы тут поболтайте, а я пойду на фонтанчики посмотрю. Уж больно статуи тут красивые. Когда огромная фигура Анатолия скрывается из виду, я пытаюсь настроить Нуреева на прежний лад, чтобы продолжить беседу. – Так была ли у вас с Кремке любовь? – Любовь? – Нуреев вынимает двумя пальцами палочку от мороженого из стаканчика и выбрасывает ее в урну. – Нет, была игра! После того случая в наших отношениях ничего не изменилось. Он все так же при встречах обдавал меня холодом, а я ночами мечтал о его поцелуях и сильных руках. Примерно через неделю я приболел, и Александр Иванович оставил меня дома. Ксения уехала в Москву по делам, так что в квартире я остался абсолютно один. Ближе к обеду в дверь позвонили, и мне пришлось встать с кровати, чтобы узнать, какой непрошеный гость к нам пришел. Это был Тейе. Он стоял на пороге, прижав к груди тетрадь в коричневой обложке. – Меня Пушкин прислал, чтобы я тебе передал домашнее задание, – сказал он, отодвигая меня плечом от двери. – Проходи, – ответил ему я, но не успела за его спиной закрыться дверь, как сильная рука схватила меня за плечо. – Где твоя комната? – хрипло спросил меня Кремке. – Там… – растерянно ответил я. Тейе быстро скинул с ног ботинки, бросил на пол свое пальто и потащил меня за рукав домашней рубашки в мою комнату. Да! Это был мой первый секс с мужчиной. Он сильно отличался от того, как это происходило с Ксенией. Мне понравилась тонкая грань между подчинением и трепетной нежностью. Именно так взял меня впервые Кремке. После того, как Тейе обильно излился мне на спину, он быстро оделся и, оставив в коридоре тетрадь, ушел. И игра продолжилась. После обжигающего холода, он обдавал меня огнем страсти. Это случалось все так же внезапно. То в мужском туалете школы, то в заброшенной кладовке между занятиями, то в полутемном танцклассе. Опасность, что нас могут увидеть, придавала нашим интимным встречам особый вкус. И так – долгих полтора года. Мы виделись на уроках, на небольших сабантуях в квартире Пушкина, на спектаклях театра, куда нас часто водили. И все это время Тейе меня игнорировал. Иногда я краем уха слышал о новых любовных победах Кремке, но они не вызывали у меня ревности. Я оставался его тайной. Его страстью. Его любовником. Но через некоторое время я начал замечать, что во взгляде Тейе что-то изменилось. Он стал теплее, и в нем появилась нежность. Затем он стал проявлять ко мне заботу: то поправит на моей шее шарф, то завяжет развязавшийся шнурок, то начнет разминать сведенную икру. Потом поползли слухи о нашей связи. А однажды, взяв меня в спальне Пушкиных, когда тех не было дома, он вдруг обнял меня и прошептал: – Не хочу уходить. Хочу вот так лежать с тобой вечно. И тут я понял, что Кремке меня любит. Я был в шоке от этого озарения. Мне не нужна была его любовь! Я хотел играть! Я стал избегать встреч, но чем больше я его сторонился, тем чаще чувствовал на себе влюбленный взгляд серых глаз. Тогда я решил завести другой роман. Для этого я выбрал юношу из класса помладше. Мне он показался холодным и надменным. Но… Он оказался покорным и до тошноты ласковым и податливым. Это был не Кремке! Но и влюбленный Тейе мне был тоже не нужен. Я понял, что получил от него все, что хотел. – Неужели вы его совсем не любили?! – восклицаю я изумленно. – Наверное, любил… – Нуреев задумчиво мнет в руке опустевший стаканчик от кофе, – но… Он был просто очередной ступенью! – и смятый стаканчик летит точно в урну. – Я так не хочу, – качаю я головой. – Да? А чего хочешь ты? – Нуреев резко поворачивается всем телом и, схватив меня за плечи, слегка встряхивает. – Расскажи мне о своих потаенных желаниях. О том, как ты видишь любовь! – Я хочу… Хочу гулять по парку, – начинаю я, чуть прикрыв глаза, – просто тихо идти по аллее, ловя солнечные лучи между деревьями. И болтать… Болтать обо всем. О природе, о погоде, о новой выставке, о прочитанной книге. Или рассказывать о походе с друзьями. Тихо напевать песни, которые слушали у костра. Смеяться над шутками друг друга. Или просто молчать и наслаждаться пением птиц. Потом забежать в магазин. Накупить всякой ерунды. Пельменей, овощей, хлеба, бутылочку недорогого вина. Вместе готовить ужин на полуночной кухне. Потом есть эти самые пельмени, обжигаясь и смеясь, запивая их полусладким вином. Потом… Взгляд… А в нем призыв. И тихое, почти неосязаемое прикосновение к руке. И поцелуй. Робкий, нежный и мучительно долгий. Такой… прозрачный и сладкий, как ягода винограда. Потом кровать и ощущение теплой кожи под руками и снова поцелуи. Жадные. Частые. Горячие. Вкус набухшей плоти. Жаркое дыхание на шее. Напряжение, которое бьется в тебе, пытаясь вырываться наружу. Долгожданное облегчение и снова поцелуй. Теплый и благодарный… – Да! – Нуреев почти подпрыгивает на лавке. – Да! Ты должен писать! – Нет, что вы… – я смущенно опускаю глаза и чувствую, как мои щеки вспыхивают огнем, – это я только сейчас такой… Такой откровенный. – Именно поэтому я и даю это интервью тебе, – Рудольф улыбается и по-отечески теребит мои волосы. – Ты открываешься мне. И в обмен на твою откровенность я тоже абсолютно честен с тобой, – он хлопает себя по коленям и резко поднимается с лавки. – Ну, довольно! Думаю, нам стоит найти среди статуй нашего Анатоля и ехать обедать. Через три часа нам нужно быть на репетиции в Кировском! Нас ждет Сильфида! – он поднимает вверх указательный палец и смешно двигает бровями, немного вытаращив глаза.