Рудольф Нуреев. Интервью, которого не было.

Несколько минут мы заняты поглощением итальянских макарон. Нуреев заливисто хохочет и по-отцовски заботливо вытирает мой забрызганный соусом подбородок белоснежной салфеткой. Я не обижаюсь на него. Мне тоже смешно. Как оказалось, есть эти самые спагетти и не заляпаться может только профессионал. Как только я доедаю последнюю макаронину, всасывая ее в себя с большого блюда, после короткого стука дверь в номер открывается и в комнату заходит все тот же официант в сопровождении горничной. – Уберите тут все, – Рудольф откидывается на спинку стула, довольно поглаживая живот. – Замените бокалы на свежие и оставьте нам вино. Мы его еще посмакуем. Мой друг обещал мне рассказать нечто интересное, – и он подмигивает мне, хитро улыбаясь. Когда обслуживающий персонал удаляется, мы усаживаемся в кресла, и Нуреев наливает по несколько глотков вина в чистые бокалы. – Ну, что скажешь? – он внимательно смотрит, как я сую нос в большой пузатый бокал, пытаясь понять запах напитка. Потом я делаю маленький глоток и недолго держу вино во рту. – Эм… – говорю я, проглатывая небольшую порцию, и ощущаю тот самый букет, о котором так часто говорят сомелье. Неожиданно для самого себя, я вспоминаю Шаляпина. – Ах, где-е-е же вы, дни любви-и-и… Ю-ю-юные дни… Сла-а-адкие грезы мои-и-и, – я изо всех сил пытаюсь понизить голос и спеть это именно басом. – Это вино очень старое и оно хранит в себе воспоминания о былой любви. Такой же сладкой, с тонкой ноткой горечи и легким вкусом счастья. Я заканчиваю описание и с удивлением смотрю на Нуреева. Он медленно пьет вино, прикрыв глаза, и мне кажется, что он… он пытается скрыть от меня свои истинные чувства. – Я что-то не то сказал? – спрашиваю я и жду, когда же он, наконец, уберет бокал от своего лица. – Я приехал в Копенгаген примерно через месяц, – начинает рассказывать он, откинувшись в кресле, – и поселился в отеле "Англетер". Помимо занятий с Бруном, я частным образом записался на курсы к Вере Волковой, балерине русского происхождения. Если честно, тренировки с Эриком для меня оказались настоящей пыткой. Несмотря на то, что я привык к физическим нагрузкам, мне было очень тяжело работать в таком режиме. – Вallotte! Вallotte! Вallotte! Выше! Руки держать! Рas de bourree! Быстрее! Еще быстрее! Jete entrelace! Выше! Еще! Jete entrelace! Тянись вверх! Всем телом тянись! – командовал Эрик, хлопая деревянной линейкой по руке в такт моим движениям. – Не могу больше! – я, задыхаясь, падал на пол и чувствовал, как с моей спины на пол стекает пот. – Можешь! – линейка легко хлопала по моей ляжке. – Вставай! Jete entrelace! И как можно выше! Наши репетиции проходили раз в неделю. В остальное время я занимался с Волковой. Ее уроки, по сравнению с муштрой требовательного Бруна, были легким развлечением, но пожилая балерина мне тоже очень много дала по части техники и хореографии. – Рудик, дорогой! – говорит она, слегка картавя. – Любовь – это не только страсть. Это еще и трепетное отношение к партнеру. Уж поверь старой и мудрой женщине. Так наполни танец нежностью! Страсти в тебе на целый полк хватит! Я смеялся над словами Волковой, но она оказалась права… Примерно через месяц, выходя из здания Королевского театра, где проходили занятия, я встретил Эрика. Он ждал меня возле своей машины, небрежно опираясь о ее капот. – Я подвезу тебя до отеля? – предложил он мне. Я согласился, ибо мои ноги дрожали после репетиции, как у замерзшей собаки. – Я думал ты сбежишь после первого, максимум второго урока, – улыбнулся мне Брун, лихо управляясь с машиной. – Так ты меня испытывал? – догадался я. – Немного, – согласился Эрик, – и ты выдержал испытание. Следующий урок я хотел бы перенести в мой загородный дом. В выходные. Ты согласен? Мое сердце на секунду замерло. Если первое время я был влюблен в великого танцора Эрика Бруна, то примерно на третьей репетиции я вдруг понял, что мне он безумно нравится как мужчина. Причем я не хочу «играть». Я просто хочу, чтобы он был моим! Он заехал за мной в субботу днем, и уже ближе к вечеру мы были на его загородной вилле. – Сначала занятия, – скомандовал Брун, заходя в комнату, которую выделил для меня, – переодевайся! Я жду тебя в зале. Это не был танцевальный зал. Просто большая просторная комната с высокими окнами в пол. Мебель, в виде двух кресел, журнального столика и тумбы с телевизором, была отодвинута к стенам. За окнами открывался красивый вид на вечерний лес и огромное темнеющее небо. Из соседнего помещения слышались звуки музыки. – И-и-и… – скомандовал мне Брун и я вытянулся по стойке смирно, приподнявшись на мысы, – Аttitude… и-и-и… Сabriole! Я изо всех сил оттолкнулся от пола и… упал на колено. – Черт! Икру свело, – сказал я, садясь на пол и облокотившись спиной о кресло. – Вот я дурак! – Эрик устроился рядом, задрал на моей ноге штанину легких спортивных брюк и начал массировать мне мышцы. – Зачем я заставил тебя прыгать без растяжки и разогрева! – Сейчас все пройдет, – сказал я, зажмурив глаза от приятных ощущений. И правда, боль потихоньку прошла, я расслабленно распрямил ногу. Движения рук Эрика стали мягче, они начали медленно подниматься вверх по моей ноге. По бедру… потом по животу… по груди…слегка прихватывая шею… Я замер, ощущая возбуждение всем телом. Я чувствовал его горячее дыхание на лице и, наконец… его губы на моих губах. Да! Я так долго ждал этого. Его поцелуй, такой же мучительный и требовательный, как он сам. От него мои мышцы напрягались, а сердце стало рваться наружу! Честно сказать, после Тейе у меня не было физических контактов с мужчинами. Зато была куча мелких интрижек с женщинами. Они оказались для меня слишком легкой добычей. Я был молод, хорош собой, дерзок и нагл. Настоящий отрицательный персонаж из фильмов. А ведь именно таких и любит слабый пол. Но… мне было скучно. Не было игры, а заводить серьезные отношения я не собирался. Да и секс с женщинами для меня был, скорее, своего рода мастурбацией. Эрик был первым мужчиной, с которым я испытал настоящую страсть. Мы лежали на огромной кровати в его спальне, нагие и счастливые, как дети. Мы пили вино, то самое вино, что мы пьем с тобой сейчас, и говорили. Говорили обо всем, как старые добрые друзья. Иногда наш разговор прерывался горячим поцелуем, и комната начинала кружиться перед моими глазами в безумном, волнующем, жарком и нежном вальсе. – Я влюбился в тебя с первого взгляда, – говорил мне Эрик, гладя мои непослушные волосы. – В мальчишку, бунтаря, наглеца. Потом увидел тебя на сцене и понял, что в моих силах из совершенства сделать бога! И еще… усмирить мальчишку. Превратить его в послушного котенка. Пригладить буйный нрав рукой. Ласкать до тех пор, пока бунтарь не успокоится. – То есть я – твоя добыча? – я поднял голову и с удивлением посмотрел в его глаза. – Нет, Руди! Ты мой приз! – и теплые губы Эрика снова оборвали все мои мысли.