Рудольф Нуреев. Интервью, которого не было.

Слушая этот монолог, я пребываю неком недоумении. Мне стало неловко. Не от откровенности, с которой Нуреев рассказывает историю своей жизни, а оттого, что мне довелось увидеть его таким, каким, я уверен, никто его не знает. Тоскующим о любви. – Вы любили его? – осмеливаюсь, наконец, спросить я. – Любил? – Рудольф открывает глаза и смотрит на меня мутным взглядом. – Я его и сейчас люблю. – Хм… но ведь вы говорили… – начинаю я, но он меня перебивает. – Я живой, Марк. И мне, как любому человеку, свойственны слабости, – он наливает в опустевшие бокалы вино и продолжает рассказ. – Это были единственные отношения, которые длились очень долго. Я занимался с Эриком и Волковой, как ненормальный. Потом к этому прибавились спектакли. Я выматывал себя танцем до такой степени, что казалось, будто мое сердце остановится и взорвется, но… Как только я оказывался в объятиях Эрика, я забывал обо всем. Весь мир вокруг исчезал и оставался только он. Он был моей жизнью. – Почему тогда вы переступили через него, как переступали через всех? – удивляюсь я. – Зачем вы его бросили? – Ушел не я. Ушел он, – Нуреев залпом выпивает вино и наливает себе еще. – В какой-то момент я начал понимать, что не развиваюсь дальше. Мое мастерство выросло до невероятных размеров, и в этом была заслуга Эрика, но мне нужно было двигаться вперед. К успеху и славе, а он мне не давал этого, привязав мое сердце к себе канатом. Головой я понимал, что он ступень, и я просто топчусь на ней, не в силах решиться шагнуть выше. Но стоило мне оказаться рядом с ним, как я растворялся в нем и забывал обо всем. Первой трещиной в наших отношениях стали мои гастроли. Я неожиданно понял, что вполне могу существовать без него. И еще, я почувствовал, что мне его мало. Мне захотелось новых ощущений и адреналина, которого с ним не хватало. Мой внутренний зверь вдруг ожил, стал принюхиваться и искать новую добычу. – Вам не хватало секса с ним? – уточняю я, наливая себе вина. – Как тебе объяснить… – Нуреев трет переносицу пальцем, оглядывая комнату. – Ах, вот оно! – он поднимается, подходит к столу, берет с него блюдо с фруктами и возвращается обратно. – Видишь это яблоко? Возьми его и ешь, – я послушно беру яблоко и откусываю. – Вкусно, не правда ли? Сочное, с тонкой нежной кожицей. В меру сладкое, в меру кислое. Идеальный фрукт. Но если ты его съешь целиком, то не захочешь других фруктов. Ты насытишься. А я хотел попробовать кусочек едкого ананаса, оторвать ягоду прозрачного янтарного винограда, откусить банан и почувствовать его нежность. Я хотел попробовать все! – Вам приписывают любовные отношения со многими знаменитостями. Это правда? – Я с аппетитом поедаю яблоко и вопросительно смотрю на Нуреева. – Интересно, с кем? – хитро щурит он глаза. – Ив Сен-Лоран, Мик Джаггер, Кит Бакстер, Элтон Джон… – задумчиво и не спеша перечисляю я. – Кто еще… – морщусь я, пытаясь вспомнить еще имена. – Это случилось, когда я гастролировал по Америке, – начинает неожиданно рассказывать Рудольф, – там судьба меня снова свела с Марией Толчиф. Я давал по двадцать спектаклей в месяц и был полностью вымотан. Однажды она перехватила меня у выхода из театра после репетиции и затащила в такси. – Куда ты меня везешь? – спросил я у нее. – Тебе нужен тайм-аут, – покачала головой Мария, погладив меня по руке, – просто расслабься и отдохни. Мы едем на вечеринку. – Мне нужно просто поспать, – вздохнул я, – а на этих вечеринках ничего интересного нет. – Зато хозяин тебя точно заинтересует, – хитро улыбнулась она, и я сдался на ее милость. Это была огромная двухэтажная квартира. К тому времени, как мы приехали, там уже было много народа. Молоденькие модельки, скучающие фабриканты, несколько знакомых лиц из театра. Все они пили, танцевали, шутили и сплетничали. Я не любил эти американские пати. Начинались они достаточно невинно, но потом переходили в грандиозную пьянку и, как результат, в потребление большого количества алкоголя и наркотиков, и в повальный дикий секс. К тому времени все эти гулянки, на которые меня охотно звали, мне приелись, наркотиков я боялся, проще было искать любовные утехи в барах типа «Копакабаны». Собственно, это была самая обычная американская богемная тусовка. Заинтересовал меня только продюсер «Маппет-шоу», предложив быть приглашенным гостем и станцевать шуточный танец с одним из его персонажей. В самый разгар вечеринки, огромные двери зала открылись, и на пороге появился Он… Невысокий и стройный, как греческий бог. Его ноги были туго затянуты в узкие брюки. Через широкий вырез футболки виднелась обнаженная смуглая грудь. На его голове с ежиком черных волос красовалась королевская корона, а широкие плечи обнимала пурпурная накидка. Он улыбался гостям, приветливо помахивая рукой и скаля огромные лошадиные зубы. – Я хочу тебе кое-кого представить, Фредди, – оживилась Толчиф, когда король рока поравнялся с нами. – А я знаю, кто ты, – Меркьюри поправил пальцами тоненькие усики. – Ты скандальный танцор из Союза. – Ты был на моих спектаклях? – удивился я. – Нет, но я видел красивые фото в журнале, – ответил Фредди, – и мне очень захотелось с тобой познакомиться поближе. В этот момент его кто-то окликнул, и он, торопливо кивнув мне головой, отошел в сторону. Через два или три часа, изрядно захмелев и потеряв где-то свою спутницу, я удалился в дальнюю комнату, чтобы немного отдохнуть от шума. Усевшись на небольшой диванчик в углу, я блаженно вытянул уставшие после репетиции ноги. Меня клонило ко сну, и я словно сквозь пелену слышал музыку, возбужденные голоса и громкий смех, раздававшиеся по всему дому. – Скучаешь? Не помешаю? – услышал я бархатный голос хозяина дома. Фредди стоял на пороге комнаты, держа в руках фужер с вином. Короны и мантии на нем уже не было, футболка давно потеряла свою белизну, а на шее красовался свежий засос. – Не помешаешь, – встрепенулся я, быстро двигаясь на диване в сторону и освобождая место для Меркьюри. – Почему твой бокал пуст? – Фредди сел рядом со мной. Места на диване хватило бы еще на двух человек, но он устроился так, что я боком почувствовал тепло его тела. – Я не пью много перед выступлениями, – пожал я плечами. – Попробуй это, – сказал Меркьюри и протянул мне свой бокал. Я послушно принял его и сделал глоток, – и это… – вдруг добавил он чуть тише и поцеловал меня в губы… Ты, наверное, слышал выражение «между ними пробежала искра»? Так вот… между нами вспыхнула настоящая молния. Мое тело насквозь пробило желание, но я сдержался. Я прервал поцелуй, поставил бокал на стол, улыбнулся Фредди и вышел из комнаты. – Не понимаю, – пожимаю я плечами, – вы же хотели его, и он был не против. – Я почувствовал в нем игрока. Точно такого же, как я сам. Он вышел на охоту, а добычей должен был стать я. Поэтому я решил подыграть ему…