Рудольф Нуреев. Интервью, которого не было.

Я вижу, как тонкие пальцы Рудольфа нежно оглаживают бока бокала и чувствую, что воспоминания его возбуждают. У меня перехватывает дыхание от понимания, что бог спустился с Олимпа и предстал передо мной человеком. Ранимым, нежным, страстным. Он открылся мне, как цветок раскрывается навстречу новому дню, и я молча слушаю его рассказ, стараясь не нарушить этого состояния. – Несколько дней я провел, жарко мастурбируя на его фото в прессе, – продолжает Нуреев, раскручивая в бокале небольшое торнадо из вина. – Нет! Я не мог заблуждаться! Я встретил игрока своего уровня. Или… или я все же ошибся и ему был нужен от меня только секс? Через четыре дня, после выступления, я получил шикарный букет кроваво-красных роз с запиской. В ней Фредди назначал встречу на очередном пати. И, конечно, я воспользовался приглашением. Все было, как и в прошлый раз. Куча гостей, именитых и не очень, музыка, море выпивки. Он не подходил ко мне весь вечер, но куда бы я не бросил взгляд, везде натыкался на Фредди. Вот он стоит, опираясь на стену, и потягивает из стакана виски, пристально глядя на меня. Вот он выпивает вино и кидает пустой бокал через плечо в открытое окно, бросая на меня взгляд, полный страсти. Вот он, преклонив колено, стоит перед какой-то барышней и вытирает свои усики подолом ее платья, хитро поглядывая в мою сторону. Ближе к концу вечеринки эта игра меня немного утомила, я решил выпить еще немного виски и удалиться. Но оказалось, что в огромной железной миске на столе закончился лед. – Где тут кухня? – поинтересовался я у молоденькой модельки, до тошноты напоминающей Мэрилин Монро. – Прямо по коридору и направо, – охотно ответила та, и я пошел в указанном направлении. На огромной кухне тускло горел свет, идущий от одинокой лампы над барной стойкой. Холодильник приютился в темном углу, я тут же направился к нему и, распахнув дверцу, принялся искать в его недрах лед. Я уже собирался уходить, так и не найдя искомого, когда почувствовал на своей шее горячее дыхание. – Нравится? – хрипло спросил Фредди, крепко прижав меня своим телом к холодильнику. – Да. Он очень большой, – согласился я, гладя рукой серебристую дверцу. – Он еще и многофункциональный, – соблазнительно шептал мне на ухо Меркьюри, резким движением поворачивая к себе. Мы оба понимали, о чем идет разговор, но продолжали играть. Он догонял меня, делая тонкие намеки на секс, я убегал, делая вид, что их не понимаю. – Как ты любишь? – поинтересовался он, пристально глядя мне в глаза. – Сначала подождать, пока лед чуть подтает, а потом цедить медленно, маленькими глоточками? Или сразу выпить залпом, захватив кусочек льда и посасывать его? – Мне нравится по-разному, – ответил я, не замечая у себя на талии горячих рук. – Иногда могу, наблюдая за процессом, дождаться, когда лед растает, а потом просто вылить разбавленный виски в раковину. – А я люблю жадно, – признался Фредди, – да еще и похрумкать льдом обожаю! Слово «похрумкать» его насмешило, и он, чуть откинув голову, заливисто захохотал, показав мне свои огромные лошадиные зубы. Он слишком сексуален! Слишком горяч! Он весь – просто это самое «слишком»! И я не выдерживаю и затыкаю ему рот поцелуем. Нуреев замолкает и недолго смотрит вдаль, чуть прищурив глаза и улыбаясь. – Так вы были любовниками? – прерываю я молчание. – Да, – отвечает он, бросая на меня горящий взгляд. – Фредди был неутомимым любовником. Наши встречи, которые он называл «частными вечеринками», могли длиться по десять часов. Иногда к нам присоединялись молодые мальчики из модельного бизнеса. В этом случае большая кровать в спальне Фредди превращалась в море голых, мокрых и разгоряченных сексом тел. В воздухе стоял запах крепкого мужского пота и дорогого парфюма. А стоны сливались в единый хор. – А как же Эрик? – спрашиваю я. – А что Эрик? – его глаза гаснут и на лице появляется выражение грусти. – Он ждал меня в Копенгагене. Ждал с надеждой, что мне надоедят эти дикие оргии, и что я вернусь к нему. И я возвращался. Снова и снова… Как только я приходил в его квартиру, зверь внутри меня становился милым котенком и я, переполненный нежностью и любовью, засыпал на его груди. Потом я снова уходил и находил новую добычу. Так ко мне в сети попал Ив. Изящный… Тонкий… Интеллигентный… Изысканный ценитель красоты. – Нуреев неожиданно разражается заливистым смехом. – Кто бы мог подумать, что этот эталон аристократизма так любит кожу и ремни. После встреч с ним на моем теле частенько оставались тонкие полосы кровоподтеков и следы от ремней на запястьях и щиколотках. Но мне это было интересно. Адреналин… Острые ощущения… Боль… – И снова Эрик? – спрашиваю я. Мне почему-то становится обидно за него. – Неужели секс с ним был так скучен? – Что ты! – качает головой Рудольф. – Эрик был прекрасен во всем. Секс с ним был тонким и прозрачным, как бокал, игристым и пьянящим, как вино в нем. – Я бы не смог так, – пожимаю я плечами, – любить человека и желать кого-то еще. – Не кого-то! Я не беру в расчет те одноразовые связи с мужчинами, которых я цеплял в барах. Моими любовниками были великие люди! В сущности те, с кем мне приписывали романы, и не были любовниками. Например, Джаггер. Мик был фееричен, эпатажен и чертовски хорош. Его губы… О-о-о… Как я хотел его губы, но… Мы просто играли. Знаешь, такой тонкий флирт на грани пошлости. Элтон… Секса с Элтоном Джоном у меня тоже не было. Мы просто собирались вместе и маялись дурью, как дети, играя в переодевания. Мы брали с собой бутылочку вина, запирались в огромной гардеробной Элтона и начинали примерять его одежду, которой было огромное количество. Встречались и женские платья. Элтону очень нравилось, как они на мне сидят. – И ничего больше? – упорствую я. – Иногда случались приступы возбуждения и мы просто мастурбировали, – сознается Рудольф, – но мы не считали друг друга любовниками. – А женщины? – продолжаю допытываться я. – Неужели вы перестали искать близость с ними? – В то время у меня была Марго, – охотно рассказывает Нуреев, – и сразу отвечу на твой невысказанный вопрос. Нет, мы не были любовниками. Наша связь была на уровне тантры, если хочешь. Танцуя с ней на сцене, я реально испытывал оргазм, но не физический. Я любил ее, но любил, как партнершу, как балерину, как учителя. – Ходят слухи, что у вас мог быть общий ребенок, – я отставляю свой бокал к опустевшей бутылке на столе. – Никакого ребенка не было, – качает головой Рудольф, – но мысли о продолжении рода меня посещали. Я даже делал предложение по этому поводу Настасье Кински. Дура! – смеется он. – Она отказалась. А ведь у нас могли бы быть очень красивые дети. – И все же… – я вижу, что Нуреев опьянел и устал, поэтому забираю из его рук пустой бокал, – как же Эрик? – Эрик терпел меня долгие годы. Терпел мой несносный характер, мои загулы, мои измены. Он был готов смириться со всем, но… Я набрался сил и поднялся на следующую ступень. Ею стала Марго Фонтейн. Вокруг ходили слухи о нашем романе, но в них верили не все. Элегантная, умная, добрая Марго и молодой наглый и самовлюбленный я! – смеется он. – А Эрик поверил. И ушел. Это было последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Нуреев неожиданно замолкает и смотрит куда-то вдаль, сквозь меня. – Это я его убил, – говорит он полушепотом, не отрывая глаз от чего-то незримого, видимого только ему. От этого взгляда по моей спине начинают бегать мурашки и волосы на голове шевелятся. – Простите… я наверно вас не так понял… – поеживаюсь я от неприятного чувства. – Ты все правильно понял, – отвечает он и, откинувшись в кресле, прикрывает глаза, – моя бурная личная жизнь убила его. Не хочу больше об этом, – говорит он, легко взмахивая рукой, – прости, милый мой Марк. Но я устал. – Да-да… – говорю я, поднимаясь с кресла, – мне пора. Уже поздно. – Уже утро, – открывает глаза Нуреев и улыбается мне, – я разбужу Анатоля, и он отвезет тебя домой. – Нет-нет! – мотаю я головой, накидывая на свою шею шарф. – Я прекрасно доберусь общественным транспортом. – Марк! – голос Нуреева останавливает меня на пороге номера. – Там на тумбочке, в прихожей… контрамарка на два лица. Она для вас. – Нашел! – кричу ему я, помахивая в воздухе кусочком лощеной бумаги. – Когда мы увидимся в следующий раз? – Скоро, – приглушенно отвечает мне Нуреев, – за вами заедет Анатоль и… Больше мне не удалось ничего расслышать и я, выйдя из номера, тихо прикрываю за собой дверь.