Чертовский

      Сколько времени Бакуго терпит этого рыжего засранца, уже он и сам не знает. Да, да, именно. Терпит. Все время глушить в себе тупые и резко всплывающие желания утешить, дотронуться, сказать какую-нибудь невъебическую поеботу, которая откуда-то внезапно берется в его голове, учитывая то, что в обычном разговоре он такие слова не просто редко произносит, а в одной речевой последовательности даже не ставит.       Киришима как болезнь, как геморрой, как водка для алкаша — необходимый, чертовский.       Еще в выпускном классе Бакуго четко понял — влюбился по уши. В улыбающегося еблана, который обожает комиксы, уебские кроксы и… Чем там еще увлекаются дети? Киришима — ребенок. И Бакуго его любит, да, черт возьми, он без ума от него.       Выпускной был пустой тратой времени только потому, что не было выпивки, были учителя, долбанный Киришима в смокинге и четко отпечатавшаяся фраза в подкорке — «Кажется, я гей, и я хочу Киришиму». Пиздец. Как он докатился до такой жизни?       Было похуй, что гей. Единственное, что волновало — когда же пройдет эта хуйня то, блять, я же не телка какая-нибудь сохнуть по предмету обожания? Блять, нет. Блять. Походу, я телка. С яйцами? Да ну нах, я что теперь, психологически, трап?       Ему уже 21, он живет на краю города, работает в бюро героев, все, казалось бы, заебись, карабкайся по карьерной лестнице и будь охуенным. Но один охуенный в его жизни есть, и это Киришима, и гори он в аду со своим упругим задом и пиздецки красивыми глазами.       Ему уже 21, он все еще зависает с Киришимой, все еще посылает его, огрызается, пряча под маской безразличия и циничности любовь, которая разъедает каждую ночь. Которая заставляет пялиться на этого качка недоделанного, пока тот не палит, и восхищаться. Да, Бакуго Кацуки умеет восхищаться, он любить нахуй умеет.       И Киришима умеет, но хуй его поймешь, этот дебил наивный, как картошка, искренний, как даун, и всегда понимающий.       Ему уже 21, они давно выпустились из академии, но он не может ни сказать Киришиме, мол, это ты, пидр патлатый, виноват, заебал меня совсем, ни избавиться от этой щемящей нежности, которую хочет ему отдать. Которую хочется в него ночами вдалбливать.       И хуй знает, что об этом думает Киришима. Кацуки его не понимает в этом плане. По нему хер поймешь вообще что-либо, эта сука так изворачиваться умеет, что любая гадюка позавидует. Нет, серьезно, Бакуго даже гуглил сю хуйню аля «Как понять что парень — гей?» и реально следил за любым действием Эйджиро.       Нихуя не понял и в гугле разочаровался. Пускай тогда оба на хуй идут. На его. Киришима пускай на его идет, а гугл на чей хочет — похуй.       Каждый день одно и то же — утро, сломанный тостер (хуй с ним, потом новый купит), работа и домой — заниматься самокопанием и витать в гейских облаках на предмет их с Киришимой охуитительной любви.       Если бы у Киришимы была причуда телепатии, он бы охуел. И обратно бы не выхуел — это пиздец, это болото обожания уже превратилось в какой-то кружок фанатиков Киришимы, который существует только в башке Кацуки и состоит только из него одного. Лучший клуб, определенно. Бакуго влюблен в Киришиму. И ему похуй. Или нет. Или даже нравится, что влюблен. Это, блять, не просто «нравится», эта херня с ним уже не первый, не второй, и даже не третий год, он скоро на стену полезет.       Если вечер он не проводит с Киришимой, Пикачу и его телкой, то проводит его на диване, размышляя либо о работе, либо об Эйджиро. И злится, злится до звона в ушах. Или уже нет. Или ему уже нравится это тепло в сердце, когда вспоминает улыбку Киришимы. И он улыбается, засыпая с мыслью, что завтра они идут к Каминари рубиться в приставку, и он там будет.       Но он ему не скажет. А что тут говорить? «Хей, Киришима, я сохну по тебе с выпуска из академии, блять, я обожаю тебя и хочу от тебя детей, пожалуйста, давай встречаться, ты мой идеал». Так что ли, нах?       Не так. Киришима достоин любви и человека, который будет укутывать его в нежности. Бакуго ему нахер не нужен, камон, он грубый кусок дерьма, он не сможет. Киришима заслуживает лучшего. Да, Бакуго Катсуки думает, что не достоин чего-то в этой жизни. Не достоин чистоты и искренности Киришимы. Он сам прихуел, когда понял, что просто не хочет портить Эйджиро жизнь своим тупым признанием.       Он лежит на диване и хочет ему позвонить. Приехать. Обнять и долго стоять в обнимку, говорить, как заебался держать все в себе. Похуй, я справлюсь. Похуй. Пиздец, я люблю Киришиму. Ладно, всё, спать, завтра я сделаю Пикачу в этой ебаной игре, и все соснут. А лучше бы Киришима соснул. В прямом смысле. бляяяяяяяя. Кацуки, ты отвратительный. спи. заебал сам себя уже. спи. СПИ, БЛЯТЬ!       Гори в аду, Киришима, со своим упругим задом и неебически прекрасными глазами.