Чертовский

— Ну нахер, это просто неуважение, — хрипит Каминари, просирая уже неизвестно какой раунд подряд. — Ха, бро, да ладно тебе, — Киришима приобнимает своего друга за плечо, как бы утешая и говоря «каждый должен быть в чем-то лохом».       А Бакуго ждет своей очереди сзади них на диване и думает, как ненавидит и Каминари, и эту игру долбоебскую, и всех, до кого Киришима когда-либо так дотрагивался. Так успокаивающе-баюкая он может докасаться лишь до Кацуки. Так Кацуки считает. И весь клуб поклонения в его голове.       Не, ну хуле, назвался груздем — полезай в кузов. Он что, думает, если Бакуго подпустил его к себе и выплескивает на него меньше агрессии, то все, можно расслабиться? Хуйца пускай соснет.       Вообще непонятно на кого злится Бакуго. На всех и вся. Это же ревность называется или как там? Да пох, почему он так делает. Задолбал, это только для меня может работать. Не, ну в конец охуел. Стоп, это что, черные корни? Охуеть, он никогда не позволял себе явиться на люди с незакрашенной волоснёй, что с ним нах? Детство в жопе серенады петь перестало? Лол, это же Киришима, серенады в его жопе перестанут исполняться, если жопы не будет… А жопа у него зачет ДА БЛЯТЬВБЦБДЦ — Бакуго, ты вообще на орбите? — спрашивает Каминари, и Кацуки чертыхается, потому что понимает, что играет в гляделки с тупым Киришимой уже хуй пойми сколько времени. Киришима и Каминари просто сидят напротив Кацуки, но только один из них смотрит Взрывокиллеру прямо в глаза с немым вопросом «Что с тобой?», а другой ахуевает от того, что Киришима еще жив.       Бакуго резко отводит взгляд, затем поворачивается обратно и, выхватывая джойстик у Киришимы, цедит: — От вашей тупости уже мозги не пашут, пшли нах, — и начинает свой долгожданный раунд.       Киришиме все равно, он поворачивается к экрану и уже подбадривает Кацуки. Каминари выхуел и уже что-то строчит в твиттере. А вот Кацуки не выхуел.

***

      Они уже заказали пиццу, уже захавали, уже заказали еще. Уже играли и заебались, уже еще играли и еще заебались. А когда Каминари заебан, он не идет отдыхать. Он придумывает то, что может его развеселить, еблан, говорит, мол: «А давайте на желание играть, а то скучно».       Не, ну в принципе, почему и нет.       Играют на желание.       И тут просирать начали все. Все, кроме Бакуго, как он может просрать что-то, кроме своей любви? — Честно говоря, у меня уже очко сжимается от одного осознания, что сейчас Бакуго будет загадывать нам желания, — шепчет Каминари Эйджиро на ухо и надеется, что Кацуки не услышит. — Ниче, сейчас мы его тебе расширим, — со злобной ухмылкой произносит Бакуго, и, кажется, очко Каминари превратилось в сингулярность от такого сжатия. — Ты полностью раздеваешься и идешь в магаз, — медленно произносит Кацуки. — Да ты охуел, пол второго ночи. — А меня не ебет, — сдерживая смех, говорит Кацуки — Бляяяя, Бакуго, это перебор. — А хуле ты думал, исполняй давай. — Не, ну можно в трусах хотя бы. — Аххпхаа, не, нахуй иди. — Бакуго, тебе не жалко людей, у которых выпадут глаза, увидев это? — мягко говорит Киришима, кладя ладонь ему на колено. И в Бакуго все останавливается БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ ЧТО ЭТО БЛЯТЬ ЕСЛИ ЭТО НЕ НАМЕК, ТО ЧТО БЛЯБЯЛБЯЛЧЛЯБЯЛЧЛЧ А на лице и бровь не дрогнула. — Хер с тобой, можешь в трусах. — Спасибо, Бакубро, век не забуду. — Люди век не забудут, — ржет Киришима, и они идут в магаз. Ржущие Бакуго с Киришимой и голый Каминари. — Скажи спасибо, что ночь, и прохожих нет. — Иди нахуй, Кири, блять, я герой, и какой поеботой я занимаюсь? — А чего это я нахуй иди? Ты так бы вообще без труханов пошел бы. Каминари рычит и, резко повернув голову к Бакуго, вспоминает: — Стоп, а какого хуя ты Киришиме ничего не загадал? — А ну… — И Кацуки не знает, что ответить. — Забыл. — Ну так загадывай. — Я не знаю, что ему загадать. — Да вы охуели, голубки, друг другу подыгрывать. — Голубк… — Не успевает переспросить Киришима, как Бакуго его перебивает. — Как ты нас назвал, пидор? — Да сами вы пидоры, по вам же видно. И Кацуки краснеет, но, слава богу, они останавливаются перед магазином, и перепалка прекращается на несколько минут, но… Стоп. Почему Киришима ничего не сказал? Ему все равно? Он думает так же? Он этого хочет? Стоп, я ему тоже нравлюсь или что? Или что блятьяябьвлствьы — Загадывай и ему давай, я себе сейчас яйца отморожу. — Че ты пиздишь, у тебя их нет, — отшучивается Бакуго, но понимает, что Киришиме тоже надо загадать, а то как-то не по понятиям… — Бля, ну пускай тогда поет в магазе какие-нибудь рандомные слова на мотив Снуп Догга. — Бляяяя ахпхпах ахуенно, — ржет Каминари. — Да как два пальца обоссать, я певец от бога, — гордо отвечает Киришима.       А Бакуго не сомневался.       Киришима действительно хорошо пел, и все узнали об этом только на выпускном, когда девочки взяли откуда-то караоке и вызывали пацанов на батлы. Все удивились, когда Киришима не просто согласился, а в препляс кинулся к микрофону. Тогда Бакуго решил, что должен услышать его голос еще раз. Еще кучу блядских раз, потому что он поет охуенно.       Киришима с Каминари поперлись в магаз, а Бакуго тоже не пальцем деланный, решил все это снять. А хуле, смешно же. Киришима во всю горланит какую-то поеботу у входа, Каминари со спокойным видом покупает сендвичи в одних труселях, Бакуго корчится где-то в углу от шакальего смеха и пытается хоть как-нибудь не шатать камеру, а продавщица охуевает настолько, что нажимает на красную кнопку вызова полиции и выкатывает глаза так, будто они сейчас лопнут.       За окном слышно мигалки, Киришима орет: «ЕБАТЬ, ГАЙЦЫ, СЪЕБЫВАЕМ!», Бакуго уже не может дышать от смеха, а Каминари в ахуях подскальзывается на полу в попытке к бегству, от чего Бакуго складывается пополам и, кажется, сейчас сдохнет.       Киришима, как самый в адеквате, понимает, что если их сейчас поймают, то всем пизда, до свидания лицензиям на месяц, а то и больше. Он быстро помогает Каминари подняться, выталкивает его взашей на улицу с криком «БЕГИ НАХУЙ!», хватает уже рыдающего от смеха Бакуго за руку и выруливает из магаза за угол.       Так они съебались за несколько кварталов и, прислонившись к стене, присели отдохнуть, чтобы легкие не выплюнуть.       Но сильная хватка Киришимы не ослабла. Не расцепляя рук, они еще пять минут ржали, задыхаясь и матерясь через шумное дыхание. Когда Бакуго успокоился, до него дошло, что они с Киришимой съебали от ментов, сидят в какой-то подворотне и держаться за руки.       У него в голове ничего нет. Ни мата, ни мыслей, лишь звенящая пустота. Он смотрит на крепкую руку Киришимы, пока тот что-то пытается сказать, задыхаясь от быстрого бега. — А, ох, извини, я чет это, прости, — Киришима отдергивает руку, будто ошпарил, и несет какой-то бред.       Неловкое молчание затянулось, но Киришима наконец нарушил эту убивающую тишину. — Так… эм… по домам или к Каминари? — По домам ближе. — А, ну да.       Бакуго поднимается и уже почти уходит, как Киришима бросает ему в догонку: «Я могу тебя проводить?» — Нахуя, мне что, пять лет?       Снова неловкое молчание, и Бакуго возобновляет шаг. — Ну, до завтра тогда, да? — с каплей грусти в голосе, но с привычной улыбкой произносит Киришима и в ответ слышит какое-то мычание. Или не слышит. Сам не знает, показалось, что ли.       А Бакуго не может выхуеть снова. Кажется, он скоро забудет, как выхуевать. ЕСЛИ ЭТО НЕ ЕЩЕ ОДИН НАМЕК, ТО ЧТО БЛЯТЬ ПРОВОДИТЬ ОН МЕНЯ ЗАХОТЕЛ, ПИЗДЕЦ, КИРИШИМА БЛЯТЬ, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ БЛЯЧЯЯЯЯСЯЯЧЧЯЧ Киришима, не гори в аду, просто скажи, что у тебя в твоей крашеной башке, потому что я просто нихуя не понимаю.