Миртл больше не плачет

Простыни накрахмалены почти до хруста. От жёсткой кровати ноет позвоночник и зудит в пояснице, и к этому чувству Миртл привыкает несколько минут. Чувствовать всё тело, полное, непривычно и головокружительно от обилия ощущений. Подвёрнутая голень давяще ноет, словно её запихнули в слишком тугой бинт и кровь не может нормально циркулировать и застаивается, затекая. Коленка чешется, и за это чувство Уоррен готова даже к говорящим рыцарям на рыжих пони. А ещё это даёт понять, что всё не было сном. Перед глазами всё ещё мутно, как в детстве, когда Миртл баловалась и надевала дедушкины очки. Очертаний нет, только едва отделимые цветные пятна без чёткого контура. Запоздало приходит осознание, что когда она щурится, мир становится чётче. Близорукость. Уоррен приподнимается на руках и отползает к спинке койки, облокачиваясь на неё. Всё вокруг настолько кипенно-белое, что это режет даже её слепые глаза. Высокие светлые окна, белые простыни и шторки меж койками, даже пол светлый. Сначала ей на мгновение кажется, что это промежуточный пункт между жизнью и небом, такой аналог божественного ресепшена с залом ожидания, но чешущаяся коленка заявляет обратное. Это, по правде, даже немного смешно. Откинув тонкую простынь, заменявшую одеяло, Уоррен щурится и смотрит на свои ноги. Под бледной кожей пухлые ляжки кажутся ещё толще, особенно когда она лежит, но даже проведя рукой по бедру Миртл не чувствует ямочек. Значит, это ещё не дошло до ожирения. Кажется, на старых фото бабушка была совсем немного, по-детски, полновата. Летом перед последним годом. Сейчас всё казалось немного запущеннее. Юбка из грубой ткани прикрывала ноги до колен, светлые застиранные гольфы охватывали икры на половину, только укорачивая визуально и без того недлинные ноги. Миртл долго разглядывала свои ноги, когда только оказалась в коляске. Те были другими — худыми, терявшими день за днём массу, мышцы на них таяли, и кожа обтягивала одни лишь безжизненные кости с жилами. Ноги… эти ноги были другими — мягкими, тёплыми, живыми. На них даже коленка чесалась, и Миртл чувствовала каждую клеточку кожи на них. За такое можно и жизнь отдать. От мыслей её отрывает стук мелких каблучков — частый и бодрый, немного бьющий по привыкшему к тишине слуху. Миниатюрная пожилая женщина, сухая и немного смуглая, подходит к койке с улыбкой. — Как чувствуете себя, мисс Уоррен? — дежурно осведомляется она, ощупывая ту самую голень, которая была травмирована. — Вывих мы вам поправили, но лучше пару дней не бегать и не падать, договорились? Вы меня хорошо видите? Профессор Вилкост сказала, что вы жаловались на травму головы, но диагностика не показала ничего, кроме небольшой шишки. Сколько пальцев я показываю? Уоррен казалось, что руку ей тычут в лицо слишком близко, и она инстинктивно зажмурилась, отвернувшись и подставив щёку. — Три пальца, но вижу плохо. Очень размыто. — Ох, ну конечно, ваши очки ведь разбились. Вот они, на тумбочке, вы, верно, не заметили, — речь женщины немного напоминала птичье воркование — частое, быстрое и не всегда разборчивое. Миртл чуть наморщила нос, когда ей на нос водрузили очки в тонкой оправе с круглыми стёклами, но видеть она действительно стала чётче. А у женщины на лице были блеклые веснушки. — Так лучше? Ох, мисс Уоррен, в который раз я вам советую заглянуть к Малпепперу? Можно ведь управиться и без этих стёкол… Ну, идите же вы. Ваши вещи доставят в поезд, а кареты отбывают уже через четверть часа. Практически не понимая ничего из происходящего, Миртл поднялась с кровати и, проследив за взглядом женщины, направилась к высокой двустворчатой двери. Если сказано о каретах, значит, нужно… спуститься? Судя по верхушкам деревьев в окнах, лазарет здесь находился достаточно высоко. И… Да, стоило ей выйти за дверь, как она оказалась в холле с ведущей вниз лестницей. Очки давили на переносицу, размытая периферия заставляла её идти, опустив голову, иначе ступени размывались и она непременно спотыкалась. Волосы, замызганные и грязные ещё с того случая, упали на лицо, закрывая от Миртл всё, кроме ступеней под ногами. Так она прошла несколько лестниц вниз, когда вдруг… Когда вдруг её шатнуло, и лестница повернулась в пролёте. Миртл споткнулась и вцепилась в перилла так, словно ступени могли осыпаться под её ногами. Но лестница остановилась, состыковавшись с одним из коридоров. — Движущиеся… лестницы… — глухим эхо протянула Уоррен, только через минуту шагнув вниз и всё ещё не отпуская перилл. По коридору же она пронеслась бегом, напрочь забыв о рекомендациях женщины из лазарета. Несколько людей с картин на стенах кричали ей вслед о недолжном поведении, но Миртл просто пролетала коридор за коридором, сбегая по лестницам раньше, чем они успевали повернуть. И… наверное, вся её удача легла на то, что в конце она всё же выскочила из широкого холла во двор, где на посыпанной гравием дороге стояли темные кареты. Просто кареты, без лошадей. Которые уже начинали… трогаться? Сами? Миртл застыла посреди двора, уставившись на кареты, когда кто-то пихнул её в плечо, буквально оттолкнув в сторону. Вот только она оказалась слишком тяжёлой, чтобы легко упасть. И только немного неуклюже оступилась, переставляя ноги на дорожке. Там, где не было гравия, трава с водой давно смешалась в густую грязь. — Эй, Плакса! Уйди с дороги! — звонким голосом обратилась к ней та самая блондинка из туалета. Она, в белоснежных гольфах и красных туфлях стояла в самом центре перекрытой Миртл дорожки, словно боясь вступить в грязь. — Ну?! Или тебе мозги отшибло? Дай мне пройти! Уоррен поджала губы и, развернувшись, просто прошла вперёд по дорожке, подойдя к толпе детей. Все сгрудились на небольшой площадке, откуда по четверо запрыгивали в высокие не запряженные кареты. И Миртл, по случайности, как раз успела попасть в отбывавшую. Без вещей, в одной лишь школьной блузке и мятой юбке, она сидела на жёсткой лавочке рядом с каким-то старшим мальчишкой в твидовом костюме, и почему-то знала, куда эта карета её везёт. На станцию Хогсмид. Потому что так говорил ей дедушка в детстве. Потому что из замка с говорящими портретами и движущимися лестницами можно уехать только на поезде с красным локомотивом. Поезде, с которого её бабушка, Миртл Элизабет Уоррен, уже никогда не сошла в Лондоне. Потому что пропала без вести в школе чародейства и волшебства Хогвартс тринадцатого июня тысяча девятьсот сорок третьего.