How long is forever?

      Глаза Юнги забегали по экрану телефона в надежде увидеть хотя бы имя того, кто отправил сообщение. «Ким Сокджин» успел рассмотреть альфа прежде, чем экран перестал светиться. Юнги взял телефон Чимина в руку, попытался снова посмотреть на текст, но без пароля уже нельзя было ничего увидеть.       Какие последствия? Почему только месяц? И почему больше нельзя ждать?       Чимин, укрывшись одеялом и обняв одну из небольших подушек, все еще крепко спал, только его губы едва шевелились, а тихие приятные звуки вырывались из чуть приоткрытого рта.       Юнги лег рядом, невольно вслушиваясь в голос омеги, мягкий и ласковый; тот будто звал кого-то во сне. Альфа и сам не понял, как оказался слишком близко к пухлым омежьим губкам, сначала казавшимся самыми обычными, неприметными, теперь в свете ярких солнечных осенних лучей, сочные губы отливали красноватым сиянием, блестели. Так близко спящий Чимин все еще пах сладостью, какой-то запретной, неразличимой.       Омега источал легкость и кроткость, ту самую покорность, что сводила с ума; реснички едва заметно дрожали, пальчики сжимались на подушке, светлые волосы растрепались, но омега все еще оставался удивительно красивым — словно красоту эту можно было рассмотреть вблизи, оставшись наедине, проникаясь всей душой в осторожную, робкую мягкость, принимая заботу, давным давно забытую, потерянную со временем, ту нежность и доверие, что невозможно купить за деньги.       Чимин пыхтел во сне, двигался ближе, жался, как маленький котенок, замерзший от холода, нуждающийся в тепле. Он шептал едва слышно «иди сюда», «обними меня» таким трепетным голоском, что Юнги неосознанно обнял, погладив широкой ладонью по спине. Руки водили по коже под футболкой, пробираясь к животу — теплый, хрупкий омега ластился, обвивая руками альфу, носиком утыкаясь в шею и выдыхая горячий воздух.       Омега снова что-то прошептал, но Юнги не мог позволить себе большее. Оставив Чимина спать, Юнги ушел в кабинет решать накопившиеся дела — только внезапное сообщение настораживало, не давая даже крохотной возможности сосредоточиться на работе, отдавая тревогой где-то под сердцем. — Хосок, я ведь просил тебя найти мне здорового омегу! — злился Юнги в трубку, набрав номер секретаря. Только в душе альфа знал, что злился на самого себя, снова выпуская гнев на других людей — злился, что из-за своей невнимательности и безразличия навредил столь хрупкому омеге, злился на то, что впервые так хотел проявить заботу, просто не знал, как это делается, ведь никто и никогда не проявлял эту заботу к нему... — Но он здоров, Юнги! — возмутился Хосок на резкий тон директора. — Намджун его осматривал. Я с ним беседовал, — секретарь устало вздохнул, перебирая бумаги на собственном столе. — Он полностью готов выносить ребенка. Если честно, то Чимин был единственной достойной кандидатурой. — В каком смысле? — Юнги от напряжения сжал подлокотник кресла. — Прежде, чем проводить отбор, все омеги подписали договор о неразглашении. Это стандартная процедура. Только после того, как им сообщили, кто будет выступать в качестве отца ребенка, почти все стали требовать сумму, значительно превышала предложенную, — Хосок замялся, но Юнги понял, что тот опускает момент с тем образом, который сложился о Юнги в прессе. — Таких я отсеивал сразу. Попадались обманщики, не подходившие по здоровью, желающие подзаработать. После того, как я отобрал трех омег, в том числе и Чимина, он честно признался, что ему нужны деньги, но ему достаточно того, что предложили, — секретарь все еще помнил те слезы, что стояли в глазах омеги, когда он сообщил, что выбрал его. Юнги нетерпеливо выдохнул в трубку. — И? В итоге он тоже согласился ради денег! Никто ведь не захочет сделать это просто так, зная мой характер! — разозлился Юнги; закрыв глаза и стиснув зубы, он попытался сделать глубокий вдох, но выходило плохо. Он сам был виноват в том, что больше не мог доверять людям, сам предложил деньги, рассчитывая обойтись без сложностей, сам с трудом справлялся с гневом и ненавистью к продажным омегам. — Я не знаю, зачем ему эти деньги, если ты об этом, но он единственный сказал то, что и заставило меня его выбрать, — Хосок сделал паузу. — Во время интервью я поинтересовался, что значит для него такое серьезное решение, ведь он будет носить ребенка от совершенно постороннего человека. Чимин тогда заплакал, сказав, что видел тебя однажды на мероприятии в детском доме, видел, что ты смотрел на детей, но не знал, как к ним подойти. Потом только добавил, что ему понравились твои глаза, — Хосок улыбнулся в трубку, не рассчитывая на такой разговор с директором. — Он видел меня? — Юнги заходил по кабинету, нервно перебирая волосы на затылке. Что-то в груди билось, кололо, тянуло непривычной болью. — Да, он сказал, что ты выглядел очень одиноким, поэтому хочет, чтобы у тебя был малыш, — на этих словах Юнги остановился, закрывая глаза и сдерживая какие-то давно тревожащие порывы злости, отчаяния и тоски. — Не хочет, чтобы ты был одиноким... Но он ведь не знает, зачем тебе на самом деле нужен наследник, — Хосок говорил, как обычно, но нотки презрения в голосе все равно чувствовались. — Мне нужно знать, зачем ему деньги! — отбросив лишние неприятные мысли, Юнги вернулся в кресло. Даже на секунду в голове не промелькнула мысль, что это далеко не его дело. — Узнай все, что сможешь. Я хочу знать, кто такой «Ким Сокджин», почему он прислал сообщение, что остался только месяц, — Хосок записывал указания директора. — Для семьи, друзей, или он задолжал кому-то? — Хорошо, Юнги. Я все сделаю, но это займет время, — секретарь хотел сбросить вызов. Только потом он вспомнил, что просматривал семейный реестр всех кандидатов, как и наличие у них судимостей. — Но... У Чимина никого нет. Отец умер, когда ему было семнадцать. Старший брат забрал его к себе, но четыре года назад он тоже умер. Других родственников у него нет. — Ладно, в любом случае, постарайся все выяснить! — скомандовал Юнги и бросил трубку.       До темноты просидев в кабинете, альфа спустился на кухню и сделал свежий кофе — он весь день не мог понять, что чувствовал, почему этого маленького омегу с пухлыми невзрачными пальчиками, круглыми щечками и звонким голоском хотелось снова обнять, почему в сердце щемило от одного взгляда на приготовленные тосты, почему те слова надежно застряли в памяти, словно единственная забота, проявленная кем-то за долгие годы одиночества.       Еще одного предательства он не переживет...