How long is forever?

      Чимин присел рядом со спящим альфой и погладил того по спине. Юнги едва заметно пошевелился, но затем продолжил спать. Омега снова стал водить ладошкой по спине, иногда массируя плечи и случайно касаясь открытых участков кожи.       Юнги ведь не был виноват в том, что Чимин слабый, что снова не мог сдержать слез, глядя на альфу, что сам не заметил, как стал им пахнуть, наслаждаясь и желая узнать об этом человеке больше, но резко прерывая себя.       Он обещал никогда этого не делать.       Чимин забрал свои вещи и уехал. По пути он все же принял таблетки, чтобы течка хоть на какое-то время не давала о себе знать, а затем направился в больницу. Омега снова стоял рядом с небольшой больничной кроваткой, в которой уже давно спал Дживон.       Чимин осторожно погладил малыша по голове, стараясь не разбудить, а затем ласково прикоснулся к крохотной ручке и пальчикам. Омежка раньше всегда сопел во сне, только теперь работающие приборы поддержания жизнеобеспечения не позволяли вслушиваться в сладкие звуки. Чимин так скучал, три последних месяца не имея возможности засыпать в обнимку со своим маленьким счастьем.

***

      Три недели от Чимина не было никаких вестей. И не должно было быть, но Юнги не мог перестать беспокоиться. Омега уехал так стремительно, не дав даже опомниться, а может, привыкнуть к его аккуратным и нежным касаниям в спальне, после которых заснуть не получилось.       Юнги устало вертелся в кресле, поймав себя на мысли, что совершенно не слушал секретаря, который с особой важностью зачитывает расписание директора на последнюю неделю декабря. До праздников осталось не так много времени, но работы становилось еще больше — конференции, встречи и предновогодние банкеты, на которых не хотелось появляться — чтобы лишний раз не давать возможность пообсуждать себя за спиной. А он все еще находился в офисе, хотя время давно перевалило за девять вечера.       Дни стали тянуться невыносимо медленно, работа не спасала, а мысли так или иначе возвращались к Чимину.       Юнги не переставал думать о Чимине. Каждый день хотелось прикоснуться к нему, хотелось ненадолго почувствовать рядом, забыть об одиночестве, которое в это время года чувствовалось особенно сильно, о старых обидах. Даже ему, холодному и безразличному альфе, хотелось перестать получать ненависть, отчаянно хотелось, чтобы его полюбили по-настоящему, не за деньги, не за его характер... Только за что?       Чимин снова застал врасплох своим внезапным сообщением:       «Господин Мин, извините, что отвлекаю. Течка снова началась. Я жду вас».       Юнги быстро напечатал в ответ пароль от квартиры, чтобы сладкий течный омега не ждал его перед дверью. Прочитав в глазах Хосока одобрение, альфа перестал размышлять о правильности своего решения. — Хосок, переведи Чимину деньги. И как можно скорее, — распорядился Юнги, собирая свои вещи и накидывая на плечи легкое зимнее пальто. Секретарь резко подскочил со своего места. — Всю сумму? — уточнил Хосок. — Да. Просто переведи их, — устало выдохнул альфа и покинул офис.       Юнги прибыл домой быстро, но сразу ощутил странное волнение, тяжесть внизу живота, невыносимое желание прижать к себе вкусно пахнущего омегу.       Альфа скинул вещи в прихожей. Чимин сидел на кухне в одной футболке и пил чай — в одной футболке, только в одной длинной футболке, которая едва прикрывала стройные босые ножки, бронзовые бедра, что так манили к себе, поблескивая смазкой.       Чимин испугался, едва заметив альфу, который прошел на кухню и сел напротив. Руки омеги задрожали от необъяснимого смятения и возбуждения, которое начало усиливаться с приходом Юнги. Чимин вдыхал ароматный чай, боясь нарушить молчание, признаться, что ему не хватало этого запаха, не хватало Юнги. За три недели он так устал, но не успел забыть его взгляд, его руки на теле, даже его напор.       Юнги молча встал и направился в спальню, оставив лишь тусклый свет. За окном давно было темно. Света едва хватало, чтобы различить силуэт Чимина, а затем услышать его робкие шаги, от которых дышать стало тяжелее... Омега стоял возле края кровати и больше не смел шевелиться.       Скинув пиджак, а затем сняв остальную одежду, Юнги устало плюхнулся на кровать. Чимин лег рядом — он дрожал, но всеми силами старался не показывать, что снова волновался, ощущая запах альфы. Омега прикрыл глаза, несмело откидывая голову на подушку и смущенно раздвигая ножки, поблескивающие от смазки.       Чимин почувствовал, как Юнги приподнялся и навис сверху, широко разводя его ноги и устраиваясь между них, как осторожно коснулся бедер, затем ягодиц, опускаясь ниже и целуя... Целуя влажную кожу на внутренней стороне бедра, отчего Чимин сильнее вздрогнул и резко свел ноги вместе. — Можно? — спросил Юнги почти шепотом, не переставая касаться и гладить мягкую кожу, от усталости или сладости Чимина забываясь, растворяясь, снова опускаясь губами к коже и поднимаясь выше к животу.       Чимин дышал тяжело, переполненный чувствами и трепетом, которые впервые ощущал от Юнги, ведь альфа до этого не целовал, еще не касался так осторожно, а его руки не были в тех самых местах... Омеге казалось, что он открывался Юнги, открывал ему всего себя, впускал в жизнь, в душу и сердце, запоминая каждое его касание.       Юнги уже целовал самый низ живота, но Чимин пытался прикрыться, оттягивая руками край футболки вниз. Хоть альфе и пришлось однажды видеть его обнаженным, омега все равно стеснялся, но Юнги был первый, кому захотелось довериться, кому, вопреки всем обещаниям, Чимин позволил бы себя поцеловать.       Холодные руки альфы медленно задирали футболку, пока не сняли ее полностью, заставив Чимина еще больше смущаться, если бы не Юнги, успокаивающий поцелуями, на груди, ключицах, животе. Альфа целовал напористо и горячо, оставляя засосы на гладкой коже, руками вновь добираясь до упругих ягодиц, проходясь между ними и проникая внутрь влажной от смазки дырочки, вызывая у Чимина сотни мурашек.       Перед ним Чимин был самым настоящим чудом — покорным, взволнованным, нежным, словно желающим подарить тепло в ответ, маленькими пальчиками касающийся шеи и рук, так непринужденно откидывающий голову и закусывающий пухлые губы, единственный, с кем теперь хотелось иметь ребенка.       Словно не было больше никого, кроме Чимина, а этот маленький омега смог окружить его робкой заботой, незаметно делая самые простые вещи, которые заставляли не просто поверить в его искренность, обрести чувства, неизведанные ранее — надежду, удивительный трепет, доверие, даже уют, которого никогда не было в пустой квартире, впервые ощутить тревогу, страх потерять, желание держать рядом и не отпускать, прикасаться, желание снова любить...       Юнги скучал. Скучал невыносимо, откровенно.