How long is forever?

      Рука Юнги отчего-то задрожала, когда Чимин протянул ему тест. Юнги не верил, не мог поверить — альфа лишь переводил настороженный взгляд с омеги на тест и обратно. Вся его недавняя злость и решительность остались где-то позади, когда омега с едва заметной искренней улыбкой, слезами на щечках, мокрыми ресничками и сжатыми от волнения пальчиками в кулачке, говорил на ухо слова, от которых сердце на миг замерло. — У вас будет малыш, — мягкие губы Чимина осторожно коснулись уха альфы. В жизни снова возник тот трепет, та теплота, которую привнес омега, со сладостью во взгляде и мимолетными искорками надежды, которая, кажется, жила в сердцах обоих. — Это правда? — с доказательствами в руке Юнги все равно спросил, захотел удостовериться и, когда маленький омега кивнул, смущенно улыбаясь, теряясь от своих же слов, альфа, не сдержавшись, обвил рукой талию и поднял Чимина, сразу же отпуская покрасневшего омегу и вспоминая, что хотел бы сделать это не здесь, не при этих людях.       Юнги не знал, что еще сказать. Альфа не думал, что этот момент настанет так скоро. Юнги привык — давно привык к одиночеству, как и к обману, к предательствам и лжи; давно привык никому не доверять, не вестись на лесть, на доброту, на фальшивую заботу, чтобы побыстрее залезть к нему в кошелек; привык, что люди не считали его за человека, способного проявлять эмоции, сострадание, милосердие, порядочность и простую нежность.       Альфа привык к тому, что в свои тридцать до сих пор был один — со своим нравом, тяжелым характером, со всеми предательствами, что пришлось пережить, начиная с развода родителей, с отца, таскающегося по барам и борделям и возвращающегося домой с новой подстилкой, с папы, который стал такой же подстилкой ради денег, с разговоров о богатых альфах, об их деньгах и толстых кошельках. Только в этой борьбе за богатство, за обладание чужими телами, они совершенно забыли того, о ком должны были подумать, позаботиться, предали его дважды — когда отец пропил все оставшиеся деньги, когда Юнги только начал зарабатывать, сразу обнаружив, что и второй родитель исчез со всеми его накоплениями... Когда пришлось начинать сначала, и только когда пережил еще одно предательство, наконец, очнулся, понял, что никому не нужен, что сладкие слова и искренность — лишь дешевый спектакль.       Акционеры в зале начали перешептываться, выводя Юнги из раздумий. Конечно, они не слышали того, что сказал Чимин, но реакция на появление возле Мин Юнги омеги оживила до этого унылое заседание с непрекращающимися спорами, распалив интерес к загадочному незнакомцу.       Чимин стоял рядом с Юнги, вытирая щеки рукавом куртки, но соленые капли продолжали падать на одежду. Ему было страшно — страшно за свой поступок, за чужое молчание, но еще больше — за малыша внутри.       Внезапно альфа снова взял Чимина за руку и вывел в коридор. Касание оказалось быстрым, настолько мимолетным, что омега даже не успел понять, что произошло. Юнги снова злился? Чимин не должен был приходить к нему на работу... — Чимин, подожди меня в кабинете. Я скоро буду, — с некой решимостью в голосе проговорил Юнги. Секретарь уже был рядом с директором. — Хосок, проводи Чимина в мой кабинет. И сделай ему чай, — скомандовал альфа и вернулся в зал заседаний, положив тест в карман пиджака.       Чимин последовал за секретарем в кабинет Юнги, а затем устроился на одном из двух небольших диванчиков, между которыми стоял стол, заваленный бумагами. Чай приятно согревал руки, но не избавлял от того волнительного ожидания, как и переживания за совсем еще крохотный комочек, который теперь Чимин носил под своим сердцем.       Маленькая драгоценная жизнь, которая спасла другую жизнь, не менее дорогую, не менее любимую. Омега снял куртку и просунул нагретую от кружки теплую ладошку под кофту, положив ее на животик. — Привет, малыш, — поздоровался омега. — Извини, я не успел сказать этого раньше... — Чимин зажмурил глаза, представляя, как крошка отвечает ему. — Ты знаешь, что я тебя очень люблю. И буду беречь тебя, — слезы снова скопились в глазах, но Чимин не стал их останавливать.       Омега долго не мог справиться со слезами и, свернувшись калачиком на диване, лежал, вытирая их рукавом — приход Юнги заставил вздрогнуть. Было слышно, как альфа подошел к столу, как швырнул бумаги, как приблизился к нему. — Почему ты плачешь, Чимин? Тебе плохо? Что-то болит? — заволновался Юнги, присаживаясь рядом на диванчик и вытирая с пухлых щек влагу.       Чимин снова заплакал. Было больно осознавать, как много ему пришлось пройти, как сильно ему хотелось иметь большую и дружную семью, как больше четырех лет назад он в самых страшных порывах гнева и злости пообещал себе никогда не заводить ни с одним альфой семью. После смерти брата в восемнадцать лет, без образования, он остался с годовалым племянником на руках — совершенно один.       Омега все еще помнил, как отец ребенка до его рождения отказался от маленького омежки, заявив, что больной ребенок ему не нужен. Который год Чимин бился над опекунством, которое не давали одинокому омеге с недостаточно большим заработком. Каждый месяц он был вынужден расставаться с Дживоном, работая сутками, чтобы оплатить больничные счета.       Но больше всего больно было осознавать, что Чимин обещал себе никогда не влюбляться, боясь, что его предадут, оставят одного, снова заберут самое дорогое, как сейчас забирают жизнь Дживона — только за эту самую жизнь он продал другую, драгоценную. — Нет, все нормально, но я боюсь, — признался омега. — Что если я не смогу родить вам альфу? — Чимин, еще совсем недавно улыбавшийся осторожно и так робко, теперь с испугом поджимал колени к груди. — Извините, я не должен был приходить.       Омега боялся спугнуть то счастье, что неожиданно пришло в его жизнь с этим человеком, его бездонным взглядом, глазами, что были наполнены усталостью, но теперь они отливали невыразительными искорками надежды. Что-то было в этих глазах, как и в самом Юнги, что не давало покоя, отчего хотелось обнять альфу, хотелось снова почувствовать его тепло рядом — то тепло, которое чувствовал только он. — Не думай об этом, — попытался успокоить Юнги. — Малыш все равно будет моим наследником, кем бы не родился. Я очень рад, — прошептал альфа. Беспокойство Чимина нравилось Юнги до безумия, все его суетливое волнение, робость, вся скромность и покорность, нежность, с которой он держал ладошку под кофтой, лишний раз напоминая о давно забытом желании иметь семью, напоминая о тех предательствах, столкнувшись с которыми, Юнги уже перестал верить, о том, что он так отчаянно скрывал в душе одиночество, боясь снова почувствовать боль, прикрываясь фальшивым безразличием.       Скрывал намного больше...       Чимин еще дрожал от волнения рядом с Юнги — он попытался сесть и продолжить пить чай, когда Юнги подсел ближе и, засовывая руку под кофту, коснулся живота. Неожиданно приятное тепло разлилось по телу, успокаивая запахом и легким поглаживанием, отчего Чимин задержал дыхание, смущенно пряча глаза в кружке с чаем и заливаясь румянцем. Слишком непривычными и нежными были прикосновения альфы.       Юнги собирался встать, чтобы собрать вещи и отправится домой, как маленькая ручка остановила его — альфа наклонился к Чимину, думая, что тот снова хотел что-то сказать, но стеснялся. — Спасибо, — прошептал Чимин, а затем прикоснулся влажными от чая и слез губами к щеке Юнги, оставляя свои первый поцелуй именно ему.       Спасибо. Спасибо, что для Чимина значило так много, поцелуй, что следом останется на коже альфы, пусть невидимым, но говорящим за него тысячи слов, которые хотелось произнести, но было слишком страшно. Он просто... Никто, продажный омега.       Юнги не сразу отошел от поцелуя. Радовало то, что Чимин опустил голову и не заметил этих эмоций, метаний. — Поехали домой, Чимин, — теперь голос альфы дал слабину. — Юнги, — в кабинет зашел Хосок. — Тебя можно на минуточку? — альфа вышел в коридор, закрывая за собой дверь. Взгляд секретаря намекал на конфиденциальность разговора. — Мне удалось найти кое-что о Чимине.