How long is forever?

      Юнги толком так и не успел оправиться от мягких влажных губ на своей щеке, от нежного «спасибо», от благодарного и искреннего взгляда. Ему хотелось верить в эту самую искренность, в нежные осторожные касания к своему малышу, хотелось даже получить еще один поцелуй — не в щеку, а в губы, но чтобы поцеловали так, как обычно целуют самых дорогих...       Нет, такого никогда не будет. — Мне удалось найти кое-что о Чимине… — напряженным голосом сообщил Хосок, открывая одну из папок, которые держал в своей руке. — Что ты узнал? — не стал медлить Юнги, подходя ближе и забирая бумаги. На первой странице были лишь цифры, на других — фотографии, расплывчатые фразы, записанные на полях разными пастами, а иногда и вовсе карандашом. Все казалось слишком странным и непонятным. — Сегодня днем Чимин перевел деньги со своей карты на счет Сеульской городской больницы, — секретарь указал на счет и записи с переводами средств. — Я попытался узнать что-то еще, но родственников у Чимина нет. Нет никаких записей о том, что кто-то указал его контакты в случае непредвиденных ситуаций, — Хосок перевернул лист и указал директору на другую информацию. — Через знакомых я узнал, что сегодня днем проводилось тринадцать операций, но ни одна не связана с Чимином. Я попросил узнать, если появится хоть что-то, — секретарь выдохнул. — Зачем ему отправлять туда деньги, если это не для операции? Какие-то другие цели? — поинтересовался Юнги, но встретил лишь недоумение в глазах секретаря. Тот пожал плечами. — А друзья? — Друзей нет, — ответил Хосок, указывая на собранные фотографии. — Мне удалось разыскать школу, в которой учился Чимин. У них сохранились выпускные альбомы, — секретарь указывал на людей на фотографиях — альф и омег, улыбающихся, обнимающихся на совместных школьных снимках, а затем и на Чимина, который скромно стоял в самом дальнем ряду, скрытый почти полностью высокими омегами. — Я достал контакты в школе, поговорил со всеми, но никто не продолжил с ним общение, некоторые даже не помнят его.       Юнги посмотрел на другую фотографию, сделанную перед самым выпуском, судя по дате. Грустный светловолосый омега едва улыбался уголками губ — глазки блестели, но не от вспышки, а скорее от плохо скрытых слез. — Брат Чимина погиб за три дня до выпуска, — печально выдохнул Хосок. — Фотографий брата я не нашел. Каких-то других сведений о родственниках тоже нет. — А причина смерти? — Хосок лишь пожал плечами. — Я постараюсь узнать. У меня есть друг в полиции. Он изучает сообщения, которые приходили на телефон Чимина, так что скоро сможет достать информацию по «Ким Сокджину». — Ты сказал, что Чимин видел меня в детском доме, — неожиданно вспомнил Юнги. — Что он там делал? Он там работает? Может, его коллеги что-то знают, — директор не помнил, чтобы в анкете значилось место работы, хотя он успел досконально ее изучить. — Не могу сказать. Я постараюсь узнать, — сделал себе заметку Хосок. — А по поводу места работы, то Чимин отказался говорить, где работает. Сказал, что это не имеет отношения к делу, — секретарь вернулся за свое рабочее место. Больше сведений он предоставить не мог. — Хорошо, продолжай искать, — распорядился директор.       Юнги вернулся в кабинет за омегой, который уже ждал, сидя в куртке. Только глядя на обеспокоенного Чимина, внезапно стало неприятно копаться в его личной истории за его же спиной — может, он решится спросить лично. Омеге теперь нельзя волноваться — и все же он не давал покоя, не давал возможности спать по ночам, не переставал появляться на грани между сном и реальностью, продолжал водить пальчиками по коже, улыбаться открыто, радостно — не так, как на выпускном фото — по-другому, словно одной лишь улыбкой даря всю сладость и теплоту, а Юнги наконец-то перестал бояться, доверился... — Ты готов? — вырвавшись из заполнивших голову посторонних мыслей, спросил Юнги. Чимин кивнул. — Тогда поехали! — Господин Мин, — начал омега, пряча пальчики в рукавах куртки. На улице было холодно, а перчатки он забыл дома. — Я могу сам доехать до дома, — встревоженно произнес Чимин, пока следовал за альфой до машины. — Хочешь поехать к себе? — Юнги остановился, но повернуться и посмотреть на Чимина не смог. Омега дернулся от холодного тона, едва не врезавшись в спину альфы. — Я... У меня... — Чимин хотел что-то объяснить, но Юнги перебил. — В договоре сказано, что я в любое время могу быть с малышом, — альфа начал злиться, перебирая в голове все самые смутные сомнения, нисколько не удивляясь, скорее разочаровываясь, ведь именно такое отношение к себе он и привык получать — омега, который, получив деньги, уже не желал его видеть. — Я только час назад узнал, что стану отцом!       Юнги обернулся на тихие всхлипы — Чимин надул губки, сдерживая слезы. Что-то неприятно кольнуло в груди — альфа будто снова видел того маленького омегу со школьных фотографий, те же покрасневшие глаза, полные влаги, те же спрятанные под одеждой пальчики, тот же взгляд, наполненный болью.       Чимину было больно: у альфы вся жизнь с малышом была впереди, а у Чимина — лишь эти девять месяцев, за которые ему придется смириться, придется отдать крошку, придется перестать волноваться рядом с Юнги, забыть его касания, если это возможно. Придется снова вспомнить свое обещание и больше никогда не влюбляться, и это уже действительно невозможно, ведь в мыслях был только один человек...       И даже в этот момент Чимин хотел быть рядом, хотел дождаться завтрашнего дня в тепле, когда он снова сможет увидеть Дживона, когда сможет поблагодарить Юнги еще раз... Еще много раз... — Я бы приехал к вам, — снова попытался сообщить омега. — Я хочу, чтобы вы поговорили с малышом...       Юнги пропустил один удар сердца. Потом оно, кажется, и вовсе остановилось.       «Поговорить с малышом?». — Я просто не взял вещи из дома. У меня с собой ничего нет, — Чимин опустил голову. Он планировал лишь съездить за вещами, а потом вернуться к Юнги, только боялся, что тот увидит его квартирку — старенькую, совсем скромную, заваленную игрушками Дживона, его милыми рисунками, детскими книжками и одеждой. Просто боялся был неправильно понятым, все потерять. — Даже зубной щетки. — Хорошо, — с неким облегчением выдохнул Юнги. Альфа посадил Чимина на переднее сидение, а затем завел машину. — Прости, — шепотом произнес Юнги, а у Чимина сердце забилось раза в два быстрее, и этот шепот теплотой отзывался в груди.

***

      Прибыв домой, Чимин сразу же переоделся в пижаму, которую выбрал для него Юнги. Альфа готовил чай, устало улыбаясь после тяжелого дня — впервые он улыбался и не мог скрыть радость от того, что Чимин остался. Впереди была еще пара рабочих дней, а потом праздники, которые у него всегда сопровождались одиночеством и лишь иногда компанией Хосока, который, вероятно, был единственным, кто вспоминал о нем в эти дни.       Может, и Чимин захочет остаться на праздники? Провести их вместе? Может, Юнги все же решится спросить? — Ты расскажешь мне? — спросил Юнги, отдавая Чимину кружку с чаем. Омега устроился в теплой гостиной на диване. — Что? — голос Чимина задрожал. Юнги сел рядом с ним. — О том, как ты узнал о малыше, — альфа засмеялся, а Чимин невольно улыбнулся от смущенного взгляда Юнги. — Я проснулся, а потом почувствовал головокружение, — описал симптомы Чимин. — Потом заметил, что течка прошла. Тогда я сходил в аптеку и купил тест, — омега вроде и рассказал правду, но все случилось в другом месте и при других обстоятельствах.       Теплота окутала гостиную, позволив в волнительном робком смущении снова произнести те слова, почувствовать касания на коже — Чимин слегка приподнял пижамную рубашку, оголяя животик. — Вы хотите поговорить с малышом? — спросил омега шепотом, но оглушительным, нежнейшим для Юнги — так бережно, и правда, мог только Чимин. Так, что в этот момент захотелось стать ему самым дорогим человеком...