Calling Baby
16 мая 2019 г., 15:11
— Я могу вас спросить? — омега сделал маленький шаг, стоивший огромных усилий, страхов. Чимин сидел напротив Юнги, почти сжавшись в крохотный комочек, завернутый в одеяло. — Почему никто не придет на праздники? — усталость и одиночество, увиденное когда-то, снова отражалось в темных глазах альфы.
Хрупкий, мягкий Чимин смотрел только на Юнги, излучая тепло, одним взглядом заставляя доверять. Маленькие пухлые пальчики потянулись за чашкой горячего чая, который принес альфа.
— Вы сказали, что некому приходить...
— Так и есть, — заметил Юнги. С грустью в глазах, печалью, неизвестной больше никому, давно поселившейся в сердце, и только начинающим зарождаться доверием, необъяснимым, волнительным чувством успокоения рядом с Чимином. — Я давно живу один.
— А как же ваши родители? — вздохнул Чимин. Он не хотел верить, что кому-то может быть также одиноко, как и ему — без семьи, без друзей, совсем одному в мире, полном трудностей, полном страхов за одну маленькую дорогую жизнь, за еще одно крохотное счастье внутри. Лишь с постоянной безмолвной борьбой.
— Развелись, когда мне было двенадцать. Каждый месяц я был вынужден жить то с отцом, то с папой, — Юнги еще помнил те дни, которые проводил в одиночестве в пустой квартире отца. В такой же пустой квартирке на окраине города он жил с папой. Раньше там жила вся его семья — в том злачном местечке неподалеку от улицы, полной баров. Альфа все еще помнил, как был брошен на произвол судьбы, как пропадал на едва оплачиваемых подработках с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать — лишь бы не видеть тех ужасов, лишь бы сбежать от осознания, что он остался никому не нужен — не нужен собственным родителям.
— Вы не общаетесь с ними? — поинтересовался Чимин, робко опуская голову и тяжело вздыхая, сочувствуя, но без лишних слов. Одной маленькой теплой ладошки рядом с рукой Юнги хватило, чтобы ощутить поддержку, которую Чимин не мог выразить, но мог так явно дать почувствовать.
— Нет, — взгляд Юнги стал тусклым, безжизненным — Чимин был первым, кто слушал эту историю, первым, кто просто сидел рядом и водил теплой ладошкой по руке, первым, кому захотелось отдать все. — Отец стал пить, приводить домой шлюх, потом перестал выплачивать алименты. Папа, наоборот, стал говорить только о богатых альфах, о том, что изначально вышел замуж за отца из-за его денег. Хоть мои родители были истинными, не думаю, что они любили друг друга.
Юнги усмехнулся. В истинность он действительно не верил — не с тех пор, как узнал свой диагноз, а с тех самых пор, как его предали в третий раз. Об этом вспоминать не хотелось. Лишь старые раны, сейчас потревоженные, снова обнажили себя — не Чимином, а желанием уберечь и сохранить всю нежность, теплоту и искренность рядом с ним.
— Потом папа сам начал ходить по барам, хотя у него была хорошая работа, да и денег на жизнь хватало, — уже тогда ему стало мало. Юнги было пятнадцать, когда он начал копить, но папа всегда находил и все отбирал, на утро ухмыляясь и говоря, что не знает, о каких деньгах идет речь. — В итоге жадность все и испортила. Отец спился, попал в клинику, но сбежал оттуда, снова напился и умер от алкогольного отравления. Мне тогда было двадцать. Папу последний раз я видел семь или восемь лет назад. Он снова забрал все сбережения, которые должны были уйти на аренду нового офиса, сбежал с каким-то альфой в Японию, а тот сам украл его деньги и сдал в один из японских борделей. Я уже потом выяснил, когда попытался его забрать.
Чимин лишь вздыхал, моргая через раз, боясь отвести взгляд от Юнги. Он слушал с замиранием сердца — Юнги делился своей болью, своей историей, о которой ни разу не писали ни в газетах, ни в глянцевых журналах. Все думали, что его богатая жизнь была невероятно счастливой, полной беззаботного веселья и вечеринок. В большинстве статей писали лишь о его характере, поведении на публике, безразличии к людям из «другого мира», вечеринках, о которых Чимин ничего не знал, даже о том, во что сегодня Юнги был одет, какого цвета костюм выбрал на мероприятие или о том, как рано уходил домой из офиса.
Никого не интересовало, что он проводил в офисе ночи, что, возможно, жертвовал своим благополучием ради фирмы, ради возможности помочь таким, как Чимин — пусть даже столь высокой ценой. Никто не интересовался его одиночеством.
— Думал, что он сможет исправиться, но папа заявил, что ему там нравится. Чаевые большие, — продолжил альфа, найдя в себе еще немного сил, чтобы рассказать до конца. Чтобы потом забыть навсегда. — Тогда я и остался один.
Чимин не знал, что ответить. Он дрожал едва ощутимо, но чувствовал внутри, как сильно не желал оставлять Юнги одного, как тяжело ему было рассказывать эту историю, но как, возможно, было приятно осознавать, что кто-то делился с ним настолько болезненными воспоминаниями. Чимин тоже хотел быть кому-то нужным, хотел согревать по ночам, хотел без страхов показывать свои чувства.
Он крепче сжал руку Юнги в своей, не желая отпускать, согревая холодную ладонь своей. Омега отставил кружку, двигаясь в одеяле ближе к Юнги, сам не понимая, что делал — невыносимое и опасное, настолько волнительное желание быть рядом впервые поселилось в сердце, впервые с такой теплотой разливалось внутри, когда альфа обнял, осторожно обвив руками талию. Чимин снова вдохнул запах Юнги, носиком проводя вдоль шеи и держась за него крепко. Он заметил, как начал засыпать у альфы на руках.
Юнги уложил уже спящего омегу на кровать. На розовых щеках Чимина все еще были видны тоненькие дорожки от слез. Он так и не расцепил объятий, уткнулся носиком в плечо, тихо посапывая во сне.
***
Утром Чимин очень удивился, проснувшись в объятиях Юнги — крепких, теплых, казавшихся настолько родными, словно он уже давно к ним привык. Омега хотел узнать больше, хотел узнать всего Юнги, настоящего, нежного, способного окутывать заботой, пусть даже альфа делал это только ради малыша, но душа так отчаянно тянулась к нему. Целый день перед Новым Годом Чимин был рядом — после сытного завтрака спал, свернувшись калачиком на диванчике возле телевизора. Организм был истощен переживаниями. Омеге нравилось засыпать под звуки фильмов, когда Юнги осторожно кутал пледом, накрывая ладошку на животе своей. Чимин, даже засыпая, с волнением ощущал Юнги, чувствовал теплоту его прикосновений. Он гладил осторожно, пока Чимин сквозь сон бормотал ласковое «малыш, я люблю тебя», не зная, что альфа сходил с ума от этих тихих и прекрасных слов. Юнги сходил с ума от Чимина, который едва шевелил губами, жался ближе, так нежно касался пальчиками его ладони, что мурашки бежали по спине. Альфа сходил с ума от сладкого запаха, словно горячий мед текущего по венам. Омега спал так крепко. — Чем ты пахнешь, Чимин? — шепотом спросил Юнги, зная, что никогда не задал бы этого вопроса, что никогда ему не хватило бы смелости. — Скажи еще раз, — снова в гостиной был слышен только шепот. — Скажи еще раз, что любишь его. «Я так люблю тебя, малыш», послышалось не сразу, но Чимин снова говорил с крошкой во сне, крепче переплетая пальчики с Юнги.***
Чимин проснулся спустя пару часов, накрытый теплым пледом. Юнги рядом не было, но дверь в кабинет была слегка приоткрыта. — Господин Мин, можно я схожу домой? — спросил Чимин, заглядывая в кабинет Юнги. Только сегодня омега мог увидеть Дживона. Потом больницу закроют для посещений и откроют уже после праздников. — Тебе что-то нужно? — нахмурился альфа. Чимин не обязан быть с ним все время, но сейчас так не хотелось его отпускать. Лишь документы, которые только что прислал на почту Хосок, заставили Юнги ненадолго отвлечься — срочные документы, касающиеся самого Чимина. — Только скажи, и все сразу привезут, — альфа резко выключил монитор. — Мне ничего не надо, — возразил Чимин, с грустью наблюдая за Юнги. Тот не смотрел на экран компьютера или бумаги как обычно — его взгляд был настороженным, даже взволнованным. — Я просто хотел взять вещи. И подарок... — Подарок? — удивился Юнги. — Для малыша, — Чимин смущенно опустил голову. Два подарка уже давно лежали дома: для Дживона — большая железная дорога, на которую Чимин копил три месяца, ведь его счастье так радовалось, когда в детском магазине омега увидел быстрые разноцветные поезда, а для малыша — красивый зайчик ручной работы с длинными кремовыми ушками и розовым носиком, купленный совсем недавно в маленьком магазинчике. Чимин не мог отвести взгляд от витрины, пока владелица не помахала ему, ласково намекая, чтобы тот зашел. Омега так и не смог понять своих чувств, но очень хотел, чтобы у малыша было что-то от него, памятное. Чимин какое-то время носил зайчика с собой, прятал под курткой — так игрушка навсегда сохранит в себе его запах.
