How long is forever?

— Хорошо, — ответил Юнги на просьбу Чимина.       Омега вежливо улыбнулся и покинул кабинет, оставив после себя только легкий сладковатый запах. Настолько родной, свой, славный и солнечный Чимин со слегка взъерошенными после сна волосами, робко поджатыми пухлыми губками и взглядом, полным надежд, тихим, почти дрожащим голосом... Альфа невольно прикрыл глаза, возвращаясь назад к волнующим воспоминаниям о нежном поцелуе в щеку. Поцелуе, о котором он тоже не решился спросить...       Юнги снова включил монитор, а затем открыл файл, который собирался посмотреть как раз в тот момент, когда его неожиданно прервали. Первый документ содержал свидетельство о смерти брата Чимина, а также подробное заключение — омега Пак Джинён погиб 27 мая, почти четыре года назад в результате пожара, который случился в офисе финансовой компании, не существующей больше. Все двери в офисе оказались заблокированными, противопожарная сигнализация сработала не сразу, а сотрудники так и не смогли выбраться наружу. К моменту приезда пожарных, здание успело выгореть практически полностью.       Во втором документе содержались лишь сведения о переводах Чимина за последние несколько лет — ничего примечательного, никаких трат, кроме последнего года, когда омега стал ежемесячно перечислять определенную сумму в Сеульскую больницу. И все же зачем Чимину нужны были деньги?       Хосок также прислал несколько статей из старых газет, которые освещали события четырехлетней давности.       Юнги несколько раз просмотрел статьи, подробно вчитываясь в строки одного малоизвестного издания, которое написало о жертвах трагедии и их семьях — образ Чимина с заплаканными глазами снова напомнил о себе. Омега так много пережил, оставаясь способным поделиться теплотой и заботой с кем-то, вроде него, увидев одиночество, поэтому и не хотел, чтобы Юнги чувствовал себя одиноким, хотя сам был совершенно один в этом мире. Тихий, робкий, мягкий...

***

      Чимин положил в небольшой старенький чемоданчик брата любимые книги, медвежонка, которого в детстве они с братом не могли поделить, несколько теплых свитеров, некоторые из которых также принадлежали брату — омега все время кутался в его вещи, вспоминая, как тот пах, окружал себя родным запахом, засыпая в широких свитерах вместе с маленьким Дживоном. Он скучал по дому, скучал по брату и его улыбке, скучал по Дживону, который больше не бегал по квартирке, не прятался в шкафу. Малыш так давно не был рядом, словно целая вечность прошла в разлуке.       Сложив необходимые вещи, Чимин отправился в больницу. Возможно, сегодня его любимый крошка, наконец, проснется, подарит ему ласковую улыбку, хоть вряд ли сможет обнять, но даже этого будет достаточно...       Возле палаты Дживона Чимина встретил Сокджин. — Здравствуйте, доктор Ким, — вежливо поздоровался омега, не решаясь открыть дверь. В руке он крепко сжимал собственноручно завернутую красивой бумагой коробку с железной дорогой. — Как Дживон? Он еще не очнулся? — Здравствуйте, Чимин, — ответил Сокджин. — Дживон очнулся сегодня утром. Медсестра сказала, что он звал вас, — глаза омеги наполнились слезами. — Не стоит переживать, сейчас его состояние стабильное, — доктор Ким указал на дверь, намекая, что Чимин может пройти.       Омега осторожно повернул ручку и почти бесшумно вошел. Малыш лежал на кроватке, внимательно разглядывая одну из своих любимых книжек. Маленькие ручки сразу же опустили книгу. — Папочка! — воскликнул звонким голосом Дживон. — Ты пришел! — Я пришел, мое солнышко, — Чимин присел рядом с кроваткой, поглаживая малыша и целуя. Он так сильно скучал. Омеге едва удавалось сдержать слезы, не показывая их Дживону. Малыш так радостно улыбался, пытаясь обнять в ответ, но двигаться ему пока было тяжело. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — мальчик уже смотрел на подарок, который Чимин успел положить на небольшой столик возле кроватки, на котором были расставлены любимые игрушки Дживона. — Мне уже лучше. Доктор все время приходит, — детский счастливый голосок так радовал омегу. — Папочка, не плачь, — малыш заметил слезы, которые начали скатываться по щекам Чимина, поднося свою крохотную ладошку и стараясь их вытереть. — Он сказал, что меня скоро выпишут. — Правда? — удивился Чимин. Родная теплая ладошка, едва коснувшаяся влажной кожи, успокаивала, вселяя надежду, что больше жизни Дживона ничего не будет угрожать. — Я принес тебе подарок. Ты хочешь открыть его?       Чимин до самого вечера играл с Дживоном, который так увлекся прекрасной железной дорогой и поездами, что не хотел отпускать омегу. Малыш все время жался, стараясь обнять, насколько получалось, хотя после операции он еще не восстановился. Перед тем, как Чимин ушел, он оставил один из свитеров Джинёна, чтобы любимый крошка снова вспомнил его запах, к которому был привязан с момента рождения, который все еще узнавал, пока маленькое сердечко билось быстрее.

***

      Омега пришел поздно. Юнги все еще сидел в кабинете, зарывшись в бумагах. Лишь легкая улыбка, окрасившая лицо Чимина, когда тот, постучав, заглянул в кабинет, заставила альфу забыть о работе. Чимин уже переоделся в пижаму, а сверху надел свитер брата, который Дживон разрисовал маркером — обвел свои маленькие ладошки. — Господин Мин, — почти шепотом отозвался омега, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь зайти в кабинет. — Вы ужинали? Я сделал тосты...       Чимин засмущался, осторожно всматриваясь в лицо Юнги, в его темные, полные усталости глаза, в тяжелый, но отчего-то приятный теплый взгляд. Этой теплоты ему тоже не хватало — эта теплота была поглощающей, волнительной, словно самая настоящая первая любовь, которая с таким трепетом, тревогой и лаской отзывалась в сердце.

***

      После ужина Юнги ждал Чимина в гостиной перед телевизором. Омега долго устраивался на диванчике, кутаясь в плед. Он не мог найти себе места, вспоминая вчерашний ночной разговор, после которого в груди закололо, а сердце не могло успокоиться, пока сильные руки не притянули его к себе.       Чимин чувствовал даже через плед, как вздымалась грудь Юнги от дыхания, как билось его сердце. Альфа положил его спиной на свою грудь, отчего Чимину пришлось смущенно опустить голову и сжать пальчики — снова он был так близко, снова рядом было так тепло, снова он чувствовал, как влюблялся медленно, неторопливо, когда руки альфы проскальзывают под пижаму к животу, когда ласково и нежно гладили кожу, когда мурашки бегали по телу, когда уже хотелось забыться и почувствовать счастье всей душой.       Чимин не мог, ведь для Юнги он был никем.       Альфе нравилось прижимать Чимина к себе, нравилось касаться его кожи, мягкой и гладкой, нравилось осознавать, что тот носил его ребенка, безумно нравилось, что следующий день, последний день года они проведут вместе. А потом весь следующий год, а потом всю оставшуюся жизнь... Медленно узнавая друг друга.       Может быть... Теперь Юнги так нравилось в это верить.