How long is forever?

      На работе снова начались завалы. Акционеры не унимались, а некоторые, особенно сильно желавшие отставки генерального директора, даже пытались выяснить, кто был тот омега, ворвавшийся в зал заседаний во время собрания. Хосок сообщил о нескольких случаях сговора с прессой, но хоть те пока не увенчались успехом, не могли не вызывать серьезные беспокойства.       Юнги чувствовал, что Чимин дрожал по ночам, будто ему было холодно одному, чувствовал сильное напряжение, приходя домой и заставая омегу уже лежащим в обнимку с большим медведем. Альфа ощущал тяжесть и тревогу, не имея возможности постоянно находиться рядом, не имея возможности обнимать Чимина и гладить. Он жалел, что кроме обычных сообщений и редких телефонных звонков, на которые омега всегда отвечал, что все хорошо, Юнги не мог просто побыть рядом, спросить о самочувствии, поглаживая животик, угостить малыша и Чимина сладкой выпечкой, так нравившейся, кажется, им обоим, попытаться стать чуточку ближе...       Юнги мечтал прижаться всем телом к Чимину, провести по мягким светлым волосам, целуя аккуратно в висок, носик, мягкие и слегка влажные губы, задержаться на них подольше положенного, вдыхая плохо различимый запах омеги. Он все равно был таким желанным, неуловимо притягательным, родным. Тот словно стал еще слаще за последнее время, карамелью тягуче растекался по венам. Стоило Юнги вернуться домой и лечь рядом, запах сразу проникал в легкие, окутывая необычайной теплотой.       Чимин тоже чувствовал его. Юнги знал это по тихим глубоким вдохам, по пальчикам, сразу тянущимся к его рукам, касающимся осторожно и неловко, даже по тому, что с его приходом омега сразу засыпал, нашептывая любимые слова их малышу. В темноте Чимин сам двигался ближе, иногда носиком касаясь ключиц, горячим дыханием невольно опаляя кожу, отчего Юнги было трудно засыпать.       Юнги всю последнюю неделю января почти не виделся с Чимином, но в пятницу специально ушел домой раньше, сделав все дела еще с самого утра, пропустив обед и пару совещаний, на которых его заменил Хосок. Теперь все выходные можно было провести с Чимином и малышом. По пути альфа заехал в пекарню и, купив сладостей, поспешил домой. Только вернувшись, Юнги не обнаружил Чимина. Все вещи были на месте, но самого Чимина не было.

***

      После работы Чимин зашел к Дживону — малыш сильно скучал по нему. По словам доктора Кима, он снова звал его, не прекращая плакать.       Чимин снова чувствовал себя плохо, но не придал этому значения — утренняя тошнота начала беспокоить еще вчера, но вечером с приходом Юнги стало лучше. Он ничего не сказал альфе, не стал беспокоить, решив, что тот слишком занят на работе. Может, в объятиях Дживона он сможет ненадолго забыться?       Омега снова сидел в палате малыша, целуя его в щечки, обнимая сладко и прижимаясь к маленькому улыбчивому счастью, которое не могло не радоваться. — Папочка, я построил железную дорогу, — сообщил Дживон, довольно улыбаясь. Он уже мог вставать с кроватки, делал несмелые шаги, а Сокджин разрешал ему играть пару часов в день. — Я так долго собирал рельсы для поездов, — улыбался ребенок. — Ты молодец, солнышко, — не отрываясь от маленького омежки, прошептал на ушко Чимин. Носик малыша внезапно уткнулся ему в шею. — Папочка, ты так вкусно пахнешь, — удивился Дживон, прижимаясь ближе. — Ты пах по-другому раньше, — проницательный и умный ребенок заметил перемены, на которые не обратил внимания сам Чимин. — А сейчас стал еще слаще, — вдохнул аромат Дживон.       Чимин заулыбался, представляя, как скажет об этом Юнги — у малыша начал проявляться свой запах. Омега не мог разобрать, чем пах малыш, но запах действительно был сладким, карамельно-медовым, пропитанным сахарным миндалем Чимина и терпкими, душистыми нотками Юнги. Запах любви, запах тепла. — Ты прав, Солнышко, — омега поцеловал свое сокровище в маленький носик. — Папочка, ты не сможешь сегодня остаться со мной? — внезапно загрустил Дживон. Чимин очень хотел бы остаться рядом, прижать к себе малыша, заснуть, обнимая своего ребенка. — Не могу, мой хороший. Доктор Ким нам не разрешит, — сообщил Чимин. — Тем более, он сказал, что тебе все еще нужен покой, — Дживон кивнул, забираясь под одеяло и готовясь ко сну. Для своих лет он понимал слишком много.       С каждой встречи в больнице уходить было тяжелее. Уже год было смертельно, мучительно тяжело смотреть на Дживона. Ребенка истерзала болезнь. Чимин надеялся на чудо, но знал, что легче все равно не станет. С каждым днем становилось лишь труднее.

***

      По дороге домой Чимину снова стало плохо. От резких больничных запахов к горлу подступала тошнота. Омега решил, что немного поспит, натянув на себя свитер Юнги, пока тот еще на работе.       Только не успел Чимин войти в квартиру, сразу наткнулся на недовольного, но одновременно весьма встревоженного альфу. — Господин Мин, — испуганно произнес омега. — Извините, я пошел гулять и... — соврал Чимин. Перед глазами осталась лишь расплывающаяся темнота. Дышать было тяжело, голос подвел, сорвался на скулеж, слезы подступили вместе с новым приступом. Чимин не успел даже сказать про запах малыша. — Ты мог бы предупредить! — крикнул альфа, не скрывая волнения и прерывая Чимина. Омега сжался, прикладывая руки к животу и не снимая ботинок и верхней одежды, едва успел добежать до ванной комнаты. — Или ответить на мои звонки!       Чимин боялся сделать что-то не так, боялся навредить малышу, но тело не слушалось. Его опять тошнило. — Что случилось? Чимин? — Юнги прибежал следом. Чимин обвил руками коленки, прижимая их к груди и несмело смотря на альфу. Омега выглядел совсем бледным, растерянным, сразу пряча лицо назад в коленки. Юнги присел рядом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, все нормально, — попытался успокоиться Чимин, но альфа подбирался все ближе и ближе, стягивая с омеги зимнюю куртку. — Это просто... — не знал, как признаться Чимин. — Меня тошнит. — Давно? — Юнги напрягся, а голос снова стал холодным. Чимин вздрогнул от испуга, но альфа положил свою ладонь на спину, несмело начиная поглаживать и успокаивать. — Со вчерашнего утра, — Чимин нерешительно поднял голову. Юнги был недоволен. — Ты ведь помнишь, что должен рассказывать мне о своих недомоганиях, — дело было даже не в договоре, а в том, что омега промолчал, утаивая столь важные вещи. Чимин в этот момент казался совсем беззащитный, скромный, ранимым. — Вы все время на работе, очень заняты, поэтому... — неосознанно всхлипнул Чимин, расстроившись еще больше. Он должен был сообщить, но так испугался, не решаясь сказать, как ему не хватало Юнги рядом. — Я боялся вас беспокоить.       «Почему он такой нерешительный, такой пугливый?». — Не настолько занят, чтобы пренебрегать здоровьем своего ребенка, — прошептал Юнги, обнимая осторожно, в который раз стараясь уберечь.       Чимин плакал, в слезах говоря, что переживал, не унимая дрожи в теле. — Ты всегда можешь говорить мне, когда чувствуешь себя плохо. Или когда хочешь что-то съесть, или тебе нужно что-то. Всегда... — Вы слишком поздно приходили домой в последнее время, — вдруг признался Чимин, на ходу теряя решительность, но было уже поздно. Омега робко уткнулся мокрым от слез носиком в ключицу Юнги, пока руки альфы продолжали плавно гладить по спине. — Это не мое дело, но он чувствует. Малыш чувствует. Ему не хватает вас, вашего запаха, — Чимин говорил совсем тихо, но ощущал и сам, что до необходимого сильно хотел быть рядом в крепких теплых объятиях Юнги.       Омега боялся признаться самому себе, что влюбился — так сильно, окончательно, когда существовал только один человек, один единственный человек, чьи губы он хотел поцеловать по-своему, осторожно, просто касаясь своими губами, смотря прямо в глаза.       Юнги ощущал, как открытые участки кожи становились мокрыми от слез. Чимин, похоже, и правда испугался так сильно, что не смог сказать сразу — все это для него впервые.       Но ведь Юнги так старался уберечь их обоих, работая в два раза больше, тоскуя по сладким объятиям Чимина, его теплу, его заботе, такой неприкрыто искренней и волнующей, когда забываешь обо всем, его шепоту во сне, но даже не замечая, не зная, как его присутствие рядом было важно для их крошки.       Чимин стал до бесконечности дорогим, родным. Он ранимый, испуганный и одинокий жался сильнее, перебирая пальчиками ткань рубашки Юнги. Сначала появился озноб, а потом Чимину снова стало плохо. Он попытался оттолкнуть Юнги, но тот не уходил, заботясь о том, чтобы омеге стало легче — продолжал гладить по спине и взъерошенным волосам, чувствуя вину, что слишком долго пропадал на работе, впервые услышав в голосе Чимина непреодолимую боль и волнение.       Юнги хотел говорить еще, спрашивать больше, быть рядом в тяжелое время, только сейчас понимая, с каким трудом дались Чимину те слова, с каким трудом сам альфа сдерживался, чтобы не начать целовать, обнимать крепко и откровенно. — Господин Мин, вы чувствуете его? Чувствуете его запах? — Чимин улыбнулся сквозь слезы, находясь настолько близко к Юнги, что носиком почти касался щеки, а губами — мочки уха альфы. Тот вздрогнул от слов. Альфа вздрогнул от слов, с жадностью приподнимая одежду Чимина и опускаясь губами к животу. — У малыша появился запах...