How long is forever?

— Инт… Что? — переспросил Чимин. Щеки стали нещадно гореть. Сердце забилось в два раза быстрее, сумасшедшим ритмом отбивало прямо в грудную клетку. Воздуха в легких, кажется, давно не хватало. Омега смущенно опустил взгляд, покусывая покрасневшие губы. — Интимные ласки, — повторил Намджун еще раз, смотря на Чимина с большой тревогой. Хоть Юнги давно предупредил его о договоре, омега явно переживал, беря на себя такую ответственность — ради совершенно постороннего человека он подвергал свой организм испытаниям, даже не подозревая, как тяжело ему может быть в дальнейшем. — Как я уже говорил, простые объятия и даже поглаживания живота полезны для плода. Однако этого не всегда бывает достаточно. Это всего лишь рекомендация, но я настоятельно советую вам прислушаться. Ласка является средством, позволяющим установить связь между родителями и малышом, — сообщил врач.       Ласка...       Чимину нравилась ласка. Нравился осторожный, нежный и внимательный Юнги. Нравился Юнги властный и требовательный, которому хотелось покориться и отдать свою душу без промедления. Нравился темный и выразительный взгляд, его удивительные, бездонные глаза. Нравилось быть в объятиях Юнги, так обреченно и наивно. Нравилось касаться носом его ключиц, искать в темноте его руку, пробирающуюся к животу под пижамой. До безумия нравилась теплота.       Ласка... даже это слово, пропитанное сокровенным, личным, уединенным, нравилось до боли в груди.       До слез, закрытых от отчаяния глаз, соленых капель, оставленных ночью на подушке... Чимину так нравилось ощущать себя нужным, очень дорогим для одного единственного человека, которого он не должен был полюбить, с которым не было будущего, и его никогда не полюбят в ответ —пусть ненадолго, пусть лишь на столь короткий срок, пусть на мгновение.       Ведь никто не позволит ему стать счастливым еще раз, когда свой выбор он давно сделал?       Теперь осталось только ощущение того, что он запутался окончательно, что забыл про договор, видя и чувствуя в каждом касании, во вчерашних поцелуях что-то большее, родное, словно это и было то самое счастье, за которым он так долго и отчаянно гнался. Только его невозможно было догнать, невозможно по-настоящему почувствовать. Его можно лишь отдать — это счастье было внутри него.       Как Дживон когда-то был самым большим счастьем его брата...       Чимин незаметно стер со щеки слезу, пока Юнги разговаривал с врачом, старательно записывающим все рекомендации. Он протянул альфе снимок, маленькую «первую фотографию» малыша, от которой омега не мог оторвать свой взгляд.       У Юнги было так много, чтобы подарить малышу свою заботу и любовь — целый мир, который скоро будет наполнен детским смехом, радостью, сказками на ночь и руками, крепко обнимающими во сне.       У Чимина не было ничего. Только боль, обида, ненависть к себе — за жадность, за постоянные слезы, за шаг, на который он решился от отчаяния, от желания спасти жизнь Дживона, маленького и любимого, точно зная, что каждый день для него мог стать последним. И страх, постоянный страх его потерять...       Но ведь он не мог поступить по-другому, иначе. Никогда бы не простил себе, если бы рядом с ним больше не было улыбающегося зайчика, его маленького Солнышка.       Реальность к нему всегда оказывалась безжалостнее. Она рвала душу на части, наказывая за обман и беспечность, за впервые возникшее столь сильное чувство любви к Юнги — любви взрослой, для него самой искренней, с поцелуями на коже и объятиями, с ночами, проведенными вместе, с открытыми душами, со знанием, что любимый человек никогда не причинил бы боль, не обидел. — Хотите услышать сердцебиение малыша? — поинтересовался Намджун, настраивая аппарат. — Сердцебиение еще очень тихое, но его уже можно услышать.       Впервые Юнги увидел такого Чимина — грустного, встревоженного, но улыбающегося робко и нежно, скрывающего влагу, проступившую в глазах, столь искреннего, драгоценного. Он всегда был робким, смущенным, покорным в самых нежных и сладких его проявлениях, ластящимся осторожно, отчего хотелось лишь крепче прижать его к себе.       Только сейчас его взгляд наполнился необъяснимой тоской, но улыбался он все так же ласково, по-настоящему, как не улыбался еще никто, держал за руку, не разжимая пальцев. Именно в этот момент Юнги понял, как счастлив, как сильно хотел быть рядом с Чимином, как настойчиво, требовательно хотел целовать его, быть счастливым рядом с ним.       Первый стук, едва слышный. Затем все громче и громче он отдавал в собственном сердце. Оглушительно.       Звук, пронзивший каждую клеточку тела, оставивший в душе глубокий след, заставивший дрожать от волнения, переполняющей радости, ощущения неподдельной и откровенной благодарности, понятой без слов, Чимина, ставшего самый дорогим, все еще пытающимся безуспешно скрыть свои слезы.       Юнги вышел в коридор больницы после сеанса, пока Чимин находился в кабинете. Омега вернулся очень быстро. Альфа аккуратно протянул ладони, едва касаясь щек и стирая с них влагу.       Чимин молчал, все еще переживая этот момент — только их момент, когда наедине остались лишь они вдвоем с Юнги и малыш, крошечный, стремящийся почувствовать его запах, тоскующий каждый день. Чимин скучал вместе с ним, сам невольно протягивал руки к Юнги и обвивал талию, слишком робко и несмело. Юнги ощутил теплоту, когда маленький омега обнял его — не сильно, скорее, взволнованно, отчаянно.

***

      Всю дорогу до дома Чимин молчал. Даже дома, переодеваясь и быстро забираясь назад в кровать, омега дрожал, укрываясь одеялом, хотя в груди кололо, ребра болели от осознания, мыслей и страха. — Не волнуйся, Чимин. Это просто рекомендации, — прошептал Юнги, присаживаясь рядом на кровать. Он понимал, что, возможно, омега волновался из-за слов врача. И хоть договор предусматривал «полный доступ к животу», он не хотел требовать от Чимина выполнять предписания, оставив все, как есть. Даже так, просто лежать рядом, поглаживая животик, было уже больше того, что он мог себе позволить. — Но ведь это полезно для малыша, — дрожащим голосом ответил Чимин, выглядывая из-под одеяла. Быть рядом с Юнги — еще одна маленькая мечта. Сокровенная, опасная, готовая слететь с языка в любой момент. И в этих ласках главное не забыть, какое место он занимал в жизни любимого тобой человека. — Ему это очень нужно, — Чимину было страшно. Страшно за последствия, привязанность и боль, которая, несомненно, останется после... — Но ты не обязан, если ты не хочешь, — выдохнул Юнги, впервые испытывая столь сильное желание пойти на рискованный шаг — сказать, попросить, умолять, ласкать, любить страстно, всепоглощающе, каждую ночь. — Я хочу позаботься о малыше, пока ношу его, — улыбнулся Чимин. — Очень хочу, — добавил омега, выбираясь из-под одеяла. Омега сел напротив Юнги. Пальчики расстегнули пуговицы на пижаме, дальше покорно позволяя альфе снять верх до конца и притянуть к себе...