How long is forever?

      Пальчики расстегнули пуговицы на пижаме, дальше покорно позволяя альфе снять верх до конца и притянуть Чимина к себе, так, словно омега принадлежал ему одному, словно и дальше сможет наслаждаться теплотой и заботой, такой робкой и искренней, душевной; с каждой секундой любить Чимина, любить, как никто и никогда не будет любить, хотелось все сильнее... – Не стесняйся, пожалуйста, – прошептал Юнги, но для Чимина – оглушительно громко.       И в голове лишь звенящее «очень хочу», что теперь будет слышаться даже во сне, снова и снова звучать в сознании; слова тихие и настоящие – их хочется впитывать в темноте, ловить ртом чужое дыхание, наедине, целуя напористо и откровенно, губами касаясь сладкой кожи на шее.       Руки на животе, а поцелуи легкие, воздушные, казавшиеся Чимину неземными, запретными. Он запоминал каждый: осторожный – на ключице, совсем мягкий и влажный – возле ушка, волнующий и несдержанный – внизу живота.       Чимин с обнаженной душой, не телом, манящий и настоящий, так сильно заставляющий доверять, отбрасывая сомнения и сожаления, запутанное и безнадежное прошлое, раны, оставленные другими людьми, пусть не на теле, но в душе – всего одно касание, легкое, совсем ненавязчивое, такое родное и ценное, стоило того, чтобы окончательно понять, захотеть Чимина на всю оставшуюся жизнь.       Чимин аккуратно провел ладошкой по волосам Юнги, затем обвивая руки вокруг шеи и прижимаясь от смущения ближе – такой трепет мог дарить только Чимин – только он мог не говоря ни слова утешить, поддержать, отдать всю свою заботу, поделиться своей болью и одиночеством, о котором не говорил, но знал наверняка, понял, так сильно стараясь сделать эту боль не такой ощутимой.       Только Чимин. Теперь остался только Чимин. Со всей его хрупкостью, сладостью души, что в этих бережных касаниях казалась нужной, ценной, такой необходимой. Той искренностью, что не купишь за деньги... и Юнги никогда не смог бы купить, ведь слышал лишь шепот во сне, тем же звоном, тающим в сознании, все еще помнил «Я так люблю тебя, малыш». Чимин не оставлял сомнений...       И как раньше Юнги мог верить словам, мог верить такой откровенной лжи, когда есть всего лишь один человек, способный заставить сердце содрогаться, способный обнять так нежно и, оставив только один поцелуй, свести с ума.       Руки Юнги прикоснулись к коже Чимина, бархатной и горячей, ощущая под пальцами дрожь, затем бережно опуская омегу на кровать и нависая сверху. Альфа спустился ниже, поглаживая животик и целуя, наблюдая, как Чимин вздрагивает каждый раз от прикосновений губ к коже, от рук на его теле, как закрывает глаза и тянется, льнет.       Омега жался ближе, так нежно и робко, словно во всех его осторожных движениях было отношение самое заботливое, проникновенное, вызывающее волнение – от объятий, пронизывающих мурашками, поцелуев, оставленных по всему телу, кожи самой сладкой на вкус, напоминающий любимый сахарный миндаль. Запах Чимина остается на теле, въедается в кожу, а губы так и тянутся, чтобы попробовать больше, узнать его настоящую глубину.       И Юнги уже сам без футболки – чтобы согреть, чтобы быть еще ближе, чтобы тоже почувствовать мягкие пальчики на своей коже, поглаживания Чимина по спине. Омега сильно смущался, но все равно лежал так близко, животом к животу, когда даже чужое дыхание рядом становится сокровенным, сакральным таинством.       Кожа по-настоящему обжигающая и мягкая, Чимин рядом очень ласковый, тихий.       Юнги долго держал Чимина в своих руках, касался по-другому: без страха быть обнаруженным, без всяких сомнений, до самого вечера покрывая поцелуями, шепча слова любви малышу, совсем тихо, так и не решаясь спросить самое главное у того единственного, кто носит эту крошку. – Вы ведь не перестанете его целовать, когда он родится? – спросил Чимин после ужина, почти засыпая рядом. Он всегда целовал на ночь Дживона и также хотел бы целовать своего малыша, крохотного, славного; так хотел бы скорее рассказать о нем своему Солнышку, ведь ему больше не пришлось бы играть одному и ждать, пока Чимин вернется с работы.       Волнения не покидали омегу. Каждый день и каждая секунда наполнена страхом – потерять то, что так дорого, лишиться столь ценного и прекрасного, рассказав правду, раскрыв обман, поставив под сомнение все свои чувства к Юнги. – Конечно, нет, – ответил Юнги, притянув Чимина к себе еще ближе и едва ощутимо целуя в затылок. – Он ведь будет таким маленьким. Как можно будет его не целовать?

***

      С февралем начались новые завалы на работе, мероприятия, которые требовалось провести ко Дню Святого Валентина, очередные отчеты о продажах в январе. Акции компании немного выросли в цене, но акционеры по-прежнему оставались недовольны.       Хосок так и не смог добиться встречи с T&J, которые упорно отказывались от любых переговоров, настаивая на некомпетентности Юнги как руководителя. В прессе снова началась публикация статей, которые ни сам директор, ни его секретарь не смогли заблокировать.       Радовало лишь то, что все вечера Чимин проводил рядом с ним, сидя в кабинете, когда было особенно много работы – теперь Юнги брал часть бумаг на дом. Чимин почти ничего не рассказывал о себе, изредка сообщая, как прошел день и как чувствует себя малыш, но с удовольствием приносил чай и тосты.       Чимин продолжал ходить к Дживону после работы, все еще скрывая, что носит ребенка, но смышленый маленький омега не мог не замечать изменившийся запах, который становился все слаще. Дживон быстро шел на поправку, а доктор Ким обещал, что совсем скоро его можно будет выписать. – Так много бумаг, – удивился Чимин, которому снова некуда было поставить поднос с закусками. – Я могу вам помочь? Я раньше работал секретарем, – впервые Юнги узнал что-то о работе омеги, который с большим удовольствием взялся за один из отчетов. – Только не спеши. И не перетруждайся. Это вредно для малыша, – намекнул Юнги, волнуясь за состояние Чимина. Утренняя тошнота перестала мучать его лишь пару дней назад, хотя омега не жаловался ни на усталость, ни на изменение привычек в еде. – Так малыш может подольше побыть с вами, – улыбнулся омега, ослепительно ярко – одной лишь улыбкой влюбляя в себя еще больше. Юнги не удержался и, поднявшись с кресла, поцеловал Чимина за ушком. – Он скучает.       Юнги не хватало – так же близко, кожа к коже, даже в выходные, когда оба высыпались, только вечерами наслаждаясь объятиями крепкими, шепотом простым и близким, а желаниями обжигающими и хранящимися в тайне. Животик еще не начал округляться, но альфа каждый вечер целовал с особой любовью. – Я рядом, – вздрогнул Чимин от слов Юнги, который почти выдохнул их в губы омеги. – Почитаете ему сегодня? – поинтересовался Чимин, получая одобрительный кивок и возвращаясь к бумагам.       К позднему вечеру омега успел выполнить два отчета, когда ему попались на глаза бумаги о переводах Юнги в различные организации – альфа занимался благотворительностью, только в прессе не писали о данной деятельности директора, да и суммы были значительные. – Вы посылаете деньги в больницы и детские дома? – спросил Чимин, чувствуя, как к горлу подступает ком, а волнение в груди становится невыносимым. – Не так часто, но да, – пожимая плечами, ответил Юнги. – Почему об этом никогда не сообщали? – не мог унять любопытства Чимин. Ему так хотелось узнать о нем больше – узнать всего Юнги. – Думаю, что это лишнее. Отношение прессы ко мне вряд ли изменится в лучшую сторону, – объяснил альфа. – Журналисты будут думать, что я пытаюсь использовать благотворительность как средство манипуляции. Деньги поступают анонимно, только Хосок знает об этом, – Юнги тяжело выдохнул, завершая работу и позволяя себе закрыть глаза на мгновение. – Вы очень хороший человек, – прошептал Чимин едва слышно, подходя ближе и оставляя влажный мягкий поцелуй на щеке. Ему так хотелось подарить что-то большее...       И снова поцелуй Чимина как высшее благословение, что-то настолько ценное и подаренное лишь ему одному. Такие поцелуи оставляют следы – на коже, в душе, в сердце. Чимин умеет говорить без слов. По-своему, сладко. – Хочешь принять вместе ванну? – спросил Юнги, смотря на уставшего Чимина, покрасневшего и смущенно отводящего взгляд на небольшой комод, где уместился зайчик, подаренный омегой и первая фотография малыша в рамке.       Юнги будет любить малыша также сильно, как Чимин любит его. Чимин не сомневался.       Омега хотел ответить, но внезапно раздался телефонный звонок. Чимин просто кивнул и вышел из кабинета. – Да, Хосок, говори, – ответил Юнги, впервые так сильно недовольный тем, что его прервали. – Я нашел Ким СокДжина.