How long is forever?

– Да, Хосок, говори, – ответил Юнги, впервые недовольный тем, что его прервали. Только секретарь никогда не звонил так поздно, если не случалось что-то действительно серьезное. – Я нашел Ким Сокджина. – Хосок перешел сразу к сути вопроса. Юнги замер. – В Сеульской больнице работают три врача с именем Ким Сокджин. На данный момент мне не удалось узнать, кто из них проводил операцию в тот день, как и есть ли связь с Чимином. Вся информация конфиденциальна, – вздохнул секретарь в трубку. Голос звучал тревожно, обеспокоенно. – Что-то не так? – занервничал Юнги. Рядом с ним омега, совсем маленький и беззащитный, хрупкий, ранимый, плачущий по ночам, и причины этих слез Юнги не знает. Знает, что Чимин плачет, ведь заснуть, не обняв крепко, уже не получается.       Все переживания, все проблемы, даже слезы Чимин прячет. Только спросить Юнги никак не решается, вопросами разрушая такое хрупкое доверие. Ласковую заботу, мягкие прикосновения и самую настоящую любовь, с первой ночи, объятий жарких, касаний столь несдержанных и откровенных, покорности, что кружила голову – Чимина в своей жизни хотелось так сильно, узнать его хотелось еще больше, слушать его тихий и робкий голос, шепчущий сладость на ушко, было бы приятнее всего. – Да, мне удалось проверить образование и квалификацию каждого. Я выяснил, что один из них учился в университете с вашим личным врачом, Ким НамДжуном. Но это не самое главное. Знакомый из полиции проверил номера, по которым звонил Чимин, – секретарь сделал паузу, словно собираясь с силами перед тем, как сообщить столь важную информацию. – Мы также получили телефон Ким Сокджина, который совпадает с номером, с которого было отправлено сообщение Чимину, но проблема в том, что других подозрительных номеров в его истории не было. За последний год он совершал звонки либо по номеру предполагаемого Ким Сокджина, либо в регистратуру Сеульской больницы. – Позвони НамДжуну, может он сможет достать на него информацию. Если это другой Ким Сокджин, тогда позвони по его телефону и постарайся выяснить хоть что-нибудь, либо узнай в университете, где он учился, – распорядился Юнги, уже собираясь прервать звонок, но Хосок неожиданно попросил не вешать трубку раньше времени. – Юнги, как я уже сказал, подозрительных номеров не было. Поэтому мы проверили звонки с момента регистрации телефонной карты. Карта была зарегистрирована четыре года назад, через несколько дней после смерти брата Чимина, – голос Хосока дрожал, что было понятно даже через трубку. Юнги напрягся, ведь обычно секретарь ведет себя сдержанно, не позволяя лишним эмоциям вмешиваться в работу. – В истории сохранился номер, по которому Чимин звонил только один раз. Дата звонка совпадает с датой похорон Пак Джинёна. – Удалось выяснить, кому принадлежит номер? – Юнги тревожно постукивал пальцами по столешнице. Терпения не хватало, как и смелости просто спросить, зачем Чимину нужны деньги – маленький омега еще на первой встрече был обеспокоен именно этим вопросом, настаивая на скорейшей оплате. Чимин славный и тихий, старающийся незаметно помочь другим, но сам помощи никогда не требует – он мягкий и ласковый.       Он на всю жизнь, в которой его хочется постоянно оберегать. – Да, номер принадлежит некому Ким Джэхёну. Как только появится возможность, я сообщу детали. Пока не известно, кто он, кем работает и какое отношение имеет к Чимину, – доложил Хосок. – Хорошо. Постарайся узнать как можно больше, – Юнги повесил трубку. Больно осознавать, что ничем не можешь помочь, что вынужден искать о Чимине информацию. За его спиной, узнавать подробности жизни таким образом.       Чимин никогда не беспокоит, никогда не просит сделать что-то лишь для него – сколько раз Юнги ловил себя на мысли, что хочется видеть омегу счастливым, пухленьким, даже капризным и сладеньким с головы до ног, с кругленьким животиком – Чимин весь мягкий, а касания к нему совсем нескромные, непозволительные. Чимина хочется душой и телом.

***

      Ванна до краев успела наполниться пенной водой. Чимин дождался, пока альфа выйдет из кабинета, а затем прошел следом, закрывая за собой дверь и оставаясь наедине в небольшом пространстве ванной комнаты. Наедине всегда сложно – наедине остаются лишь его чувства, его любовь к Юнги.       Дышать рядом с альфой тяжело, но вдыхать его запах хотелось полной грудью. Чимин приблизился к альфе, носиком прикасаясь к коже Юнги и совсем аккуратно вдохнул, робко отдаваясь объятиям.       Расстояние сократилось до минимального.       Чимин сильно покраснел и был очень смущен. Юнги так нравилось это смущение, алым расцветающее на его щеках, влагой на губах, запахом сладким, проникающим в легкие. Его хотелось целовать в эти щеки, родинки на шее, тонкие ключицы и даже запястья; хотелось обнимать со спины осторожно, но показать, наконец, свою страсть, свое желание. – Тебе помочь? – спросил Юнги, замечая, что Чимин не решается раздеться. Лишь скованно теребит пуговки на рубашке.       Омега кивнул, ощущая на себе прикосновения альфы, медленно стягивающего с него пижаму – сначала верх, оголяя нежную бархатную кожу, а затем низ – слегка задерживаясь на бедрах Чимина, оставляя полностью обнаженным. Именно такой его Чимин – покорный, смущенный, любимый; кутается в пене, которая остается и на его щеках и волосах. Юнги забрался следом. – Прижмешься ко мне поближе, чтобы я мог чувствовать малыша? – Чимин обвил шею Юнги руками, усаживаясь альфе на ноги. Так принимать ванну намного удобнее. Так Юнги еще ближе к малышу, ближе к Чимину; руками гладит спину и касается животика под водой.       Целовать его незабываемо. Кожа мокрая, теплая. Чимин закрывает глаза, когда губы Юнги касаются ключиц, шеи, плеч.       Руки альфы легли на бедра, аккуратно поглаживая их под водой, иногда пробираясь вверх к животу. Чимин немного расслабился – он чувствительный к прикосновениям, к поцелуям на коже – только льнет к нему как-то по-домашнему, словно Юнги для него самый родной.       Может ли Чимин тоже чувствовать что-то к нему? Вряд ли. Возможно, только одному Юнги хочется надеяться на что-то большее, чем договор, дороже, чем деньги... – Животик, – произнес Юнги на ушко. – Мне кажется, что он стал немного больше. Совсем чуть-чуть. – Правда? Вы тоже это чувствуете? Мне кажется, что в последнее время он стал расти быстрее, – улыбнулся Чимин. – Может, мне стоит быть рядом все время? Взять отпуск? – Чимин испугался, обеспокоенно бегая глазами по лицу альфы.       Он очень скучает, но не может уйти с работы. Они с малышом чувствуют необходимость постоянно быть рядом с Юнги. Им нужны руки альфы, нежно поглаживающие животик, нужны поцелуи и объятия, но Чимин даже не может в этом признаться, не может жадничать, не может просить так много, когда уже подарил столько счастья любимому человеку, нося его ребенка.       Дживон не сможет один. Без Дживона Чимин не сможет – потеряет смысл жизни; то, ради чего продолжал бороться все эти годы. Он не сможет без его помощи, ведь маленькое сердечко могло перестать биться. Чимин просто не может оставить его одного, не может бросить работу, нуждаясь в деньгах – он ничего не может. Лишь заплакать от безысходности, стирая слезы мокрыми ладошками, прижаться ближе, обнять, чтобы Юнги ничего не заметил.       Сохранив все в секрете, он все же сможет быть рядом хотя бы с одним любимым человеком. – У вас ведь много работы. Не думаю, что компания сможет работать без директора, – Чимин пытался звучать правдоподобно, но голос выдавал его волнение. – Ты прав. Они вообще без меня ничего не могут сделать, – ухмыльнулся Юнги, крепче обнимая Чимина и целуя в висок, осторожно, затем со всей нежностью касаясь ладонями живота. Надежд на то, что ему позволят на полгода уйти в отпуск, было мало. – Я все равно за него переживаю. – Я тоже, – ответил омега, стирая пену со щек Юнги. Маленькие пальчики первый раз коснулись лица, отчего альфа хотел завыть от безысходности, лишь бы Чимин и дальше так касался его. А лучше целовал – прямо в губы. – У меня на следующей неделе день рождения. Я бы хотел отметить его с малышом, – начал Юнги, отчего-то ощущая в себе тревогу, даже страх пригласить омегу пообедать вместе. Может, он сможет поцеловать Чимина по-настоящему? Использует положение именинника? – Хорошо, – выдохнул Чимин, все же немного расстраиваясь. Он любит малыша больше жизни, но почему-то вдруг захотелось, чтобы пригласили и его тоже, сказали об этом. Почему так больно чувствовать так много? Почему так больно любить? – Мы можем сходить куда-нибудь. В пятницу у меня только одна встреча днем, а потом я свободен, – предупредил Юнги, не переставая целовать мокрую кожу Чимина. – Я приглашаю тебя, что скажешь? – почти дрожащим голосом произнес Юнги, первый раз замечая собственное смущение. – Я приду, – улыбнулся омега, двигаясь еще ближе к Юнги.       У него есть так много – так много счастья, которое он уже не хочет терять. Так много любви, которую он готов подарить.

***

      Чимин с волнением предвкушал пятницу. Он отпросился с работы пораньше, чтобы успеть на встречу с Юнги. Даже приготовил подарок – открытку, которую сделал сам, небольшую книжку о том, как ухаживать за малышом, когда он родится, а также детскую шапочку, в которую можно будет одеть крошечное сокровище. Ему бы хотелось, чтобы Юнги использовал эти вещи.       Омега надел свой праздничный красный свитер, который подарил ему брат, и уже поднимался в офис Юнги, пряча подарок за спиной. Чимин хотел поздороваться с Хосоком, но того не было на месте.       Чимин подошел к кабинету Юнги и хотел постучать, но дверь была открыта. Омега вошел внутрь, сначала не понимая, что происходит. Перед альфой на столе сидел омега с расстегнутой рубашкой. – Ты же прекрасно знаешь, что мы истинные, – услышал Чимин прежде, чем Юнги заметил его. Даже по одному взгляду было ясно, что тот злился. – Чимин? – Юнги изменился в лице, взгляд стал мягче; альфа обеспокоенно подскочил, но не успел поймать омегу. Только Чимин уже ничего не видел перед глазами, быстро направляясь к выходу. – У вас встреча. Я подожду снаружи, – омега вышел в коридор. Он хотел убежать подальше, чтобы больше не видеть Юнги, не видеть перед ним его истинного, чтобы не было так больно. – Пойдем, – альфа требовательно уводил Чимина за собой, только тот начал вырываться... больше скрывать смысла не было.