How long is forever?

      Юнги давно завершил работу, с самого утра с надеждой и легким волнением думая о том, как пройдет вечер с Чимином. Встреча закончилась, а омеги все еще не было. Что, если он передумал?       Альфа уже начал беспокоиться, но раздался стук в дверь – секундное беспокойство постепенно исчезало, ведь совсем скоро они с Чимином останутся наедине, окруженные теплотой, а у него появится возможность рассказать о своих чувствах, узнать, что чувствует в ответ его маленький любимый омежка.       Юнги открыл дверь. Только на пороге оказался совершенно не тот, кого альфа ожидал увидеть. Все тот же омега с лукавым взглядом, хитрой приторной улыбкой и удивительно плавными чертами лица, все с теми же блестящими русыми волосами и нескрываемым азартом, от которого становилось дурно. Юнги не по себе, ведь именно он предал его.       Именно он оставил в душе лишь отчаяние и тревогу, обиду, которая прошла совсем недавно. Благодаря другому человеку, другому омеге, славному и такому нежному.       Джину вошел в кабинет и сразу бросился на шею. – Я так скучал, Юнги! – воскликнул омега, даже не замечая, что Юнги пытается его оттолкнуть. Когда-то он мог купиться на эту лесть, на сияющие, как оказалось позже, пустотой голубые глаза, запах сладкий, все еще неразличимый, но не такой приятный, как у Чимина, не такой дурманящий и легкий, не проникающий в каждую клеточку тела. Просто не родной. – Что ты здесь делаешь? – голос холодный, отрешенный. Юнги никогда не хотел вспоминать этого человека, не хотел видеть его в своей жизни из-за того предательства, что ему пришлось пережить после родителей. – Я ведь помню, что у тебя день рождения, милый, – омега лукаво глядел на Юнги своими большими глазами, совершенно стеклянными. Он хитроумный и изворотливый, хоть Юнги не заметил этого сразу, ведь так наивно верил всем речам, всем сладким разговорам, совершенно не знал, как устроен мир, как заработанные им с таким трудом большие деньги могут испортить жизнь, могут погубить надежду на счастливое будущее. – Убирайся отсюда! – воскликнул Юнги слишком резко. Тон грубый и властный, но голос даже не хочется заглушать. Альфа посмотрел на Джину, человека, к которому когда имел самые искренние чувства – только потом оказалось, что все они пропитаны чужой корыстью и жадностью, оставившие после себя еще одну рану. Теперь он не чувствовал ничего, кроме безразличия. – Ты не рад меня видеть? – спросил Джину, но голос его звучал как насмешка – и слушать его было неприятно, а запах словно отравлял, но омега даже не думал выпускать его из своих объятий. – А ты как думаешь? Думаешь, что у тебя есть право вламываться в мой кабинет? – усмехнулся в ответ Юнги, скидывая с себя прильнувшее к нему тело Джину. Тот словно и дальше собирался виснуть на нем, оправдываться нелепыми отговорками, ведь явно не день рождения заставил его прийти к Юнги. – Я ведь скучал. Так давно тебя не видел, – плавно перемещаясь к альфе, омега медленно расстегивал пуговицы на белоснежной рубашке, небрежно повисшей на тонких плечах. Даже в его движениях, в его жестах и взгляде не было ничего искреннего – словно заранее подготовленное шоу для глупого альфы, который, разумеется, поведется на этот спектакль. – Да, именно, – Юнги стало смешно слушать бесполезные речи, ведь скоро должен прийти Чимин, в котором не было этого притворства и лицемерия, который, как хотелось верить Юнги, действительно умел ценить его любовь, его заботу, отношение бережное, не оценивая его в денежном эквиваленте. – Сколько прошло? Пять лет или шесть? – Разве это важно? Я ведь здесь и для тебя. Я много читал о тебе, – Джину так и норовил упасть оголенной грудью в объятия директора, вынуждая Юнги отталкивать.       В прессе много статей о директоре уже достаточно богатой компании – ведь именно на это теперь так желанно и напористо велся омега, припадая и пытаясь соблазнить. Только не знал, что ничего не выйдет, что Юнги насквозь видит его двуличие, различая откровенную ложь. Он никогда не был только для него. – Убирайся из моего кабинета. И больше не смей появляться! – не выдержал Юнги, связываясь с секретарем. – Хосок, вызови охрану. В следующий раз ты даже в компанию не войдешь, – голос Юнги звучал устрашающее, заставив Джину наигранно вздрогнуть от испуга. – Что я такого сделал? Ты действительно не рад? – Юнги не хочется разговаривать, не хочется обсуждать то, что произошло, то, что он давно успел забыть, посвятив себя человеку славному и душевному, но кажется, у Джину были свои планы. Омега попытался заплакать, выдать фальшивые слезы за оскорбление собственных чувств. – Уже успел забыть меня? Но мы ведь так любили друг друга... – Что ты сделал? Мне сказать тебе? – разозлился Юнги. – Ты знал, что я не могу различать запахи, знал, что я не смогу проверить, приходишься ли ты мне истинным или нет. И ты соврал. Потому что есть способ это проверить! – Не может быть, – голос Джину стал тихим, будто не верящим до конца, что его обман могли раскрыть. – Может. Ты подслушивал мои телефонные разговоры. Хосок все видел, – открыл правду Юнги. – Ты слышал, о чем я говорил с врачом. Тебе ведь всегда нужны были только деньги, разве нет? – Мне.., – омега продолжил свое представление. – Мне был нужен ты, – с удивительной легкостью Джину пытался ластиться так хитро, умышленно, оставляя после себя лишь неприятные чувства, пока Юнги все также его отталкивал. – Поэтому ты обналичил все мои кредитки, пока я был в командировке? Поэтому ты решил «уехать учиться», хотя на следующий день тебя видели в гостинице с каким-то альфой? Так я был нужен тебе? – Ты ведь знаешь, что это неправда, – и даже оправдания звучали так бесполезно.       Юнги все равно – уже давно. Есть только один человек, о котором он беспокоится. Единственный омега, чьи чувства он готов беречь, чью заботу и теплоту он хранит в своем сердце, от которого ждет ребенка. Маленького малыша. – Убирайся, пока я не сдал тебя в полицию. Я мог сделать это в прошлый раз, – Юнги еще помнит, как Хосок настаивал тогда, когда только вскрылся обман. Но он просто отпустил, смирился. Так почему теперь ему не дают жить свободно, жить счастливо? – Юнги... ты не можешь... ты пахнешь по-другому, – в голосе омеги осталось только жестокость. Словно именно его чувства предали, именно ему нашли замену. Даже взгляд Джину пугал, став устрашающим, поддельным. – Нашел себе кого-то? – Я не могу быть счастливым? – до последнего момента Юнги никогда и не был счастлив. И лишь один Чимин, носящий его малыша, улыбающийся сладко и невинно, обнимающий поздней ночью и даже помогающий с работой, смог сделать его одинокую жизнь счастливой.       И все еще помнит, как был счастлив, когда Хосок сказал, что от Юнги пахнет Чимином... – Думаешь, что все такие же честные, как я? Думаешь, что другим нужен только ты, как мне? С твоими деньгами? – тоном высокомерным, напыщенным спросил Джину, который уже вплотную приблизился к столу Юнги. Альфа ничего не ответил. Больше не хотел спорить с этим человеком, как и видеть его.       После всех предательств Юнги так сильно загрузил себя работой, перестал волноваться о чужих чувствах, верить людям; перестал доверять. Просто забыл о том, что произошло.       Чимин другой. Чимин особенный – он хочет детей, как их всегда хотел Юнги. Наверное, именно поэтому он смутился из-за последнего пункта договора, не хотел расставаться с ребенком, которого выносит, хотел хотя бы иметь возможность видеть его, навещать. Может, этот договор и не дает ему быть по-настоящему счастливым? Может, именно из-за его условий Чимин плачет по ночам – только сказать боится?       Юнги готов. Готов отменить договор, лишь бы быть рядом с Чимином. Лишь бы иметь хоть один шанс, что на его чувства ответят взаимностью...       Только с Чимином маленькое хрупкое счастье вернулось в его жизнь. Настоящее и искреннее. В его глазах никогда не было алчности и надменности, не было заносчивости и самоуверенности. В них есть лишь теплота, забота, есть любовь к их малышу. И рядом с ним хочется быть постоянно. – Ты не можешь так со мной поступать... – Джину еще больше оголил плечи, подаваясь вперед, когда в дверь кабинета постучали. Но омега продолжил говорить. – Ты же прекрасно знаешь, что мы истинные, – в кабинет вошел Чимин, чей взгляд сразу переместился на оголенного омегу, сидевшего на столе.       Юнги злился. Злился на медлительность Хосока, на самого себя, ведь давно мог просто вышвырнуть Джину из кабинета, злился на то, что, возможно, заставил Чимина волноваться. – Чимин? – Юнги изменился в лице, взгляд стал мягче, когда на пороге появился человек, которого он так ждал. – У вас встреча. Я подожду снаружи, – Юнги обеспокоенно подскочил, но не успел поймать стремительно покидающего кабинет Чимина. Альфа даже не посмотрел на Джину, быстро схватил вещи и запер омегу в собственном кабинете, кинув ключ на стол секретаря.       В коленках дрожь, руки трясутся, а Юнги побежал за Чимином, поймав того уже в коридоре. Неизвестно, как расценит ситуацию Чимин, но он все равно должен объяснить. Он хочет, чтобы Чимин знал, что кроме него и их малыша, в его жизни больше никого нет. Он любит только их. – Пойдем, – требовательно проговорил Юнги, но Чимин начал вырываться – только сил противостоять альфе ему не хватало.       Чимину было больно – по-настоящему больно ощущать себя ненужным, лишним, когда его маленькое и теплое счастье было так рядом, но даже сейчас у него снова забирают дорогое – его чувства, казавшиеся ему безответными, и правда, были такими. И как бы хотелось о них рассказать, если бы не чужой запах, если бы все было по-другому, если бы сегодняшний вечер стал чем-то особенным...       Больнее то, что Юнги рядом, и о его чувствах даже не знает, не догадывается, почему Чимин убежал. Больнее всего то, что только один запах ощущается так сильно и так желанно, и только единственный человек вызывает сразу столько чувств, и именно Юнги с такой нежностью может обнимать его, теперь причиняя эту невыносимую боль.       Юнги держит крепко, но пахнет другим омегой, запахом неприятным, и поскорее хочется убежать, вырваться, но не получается. – Ты почему убежал, Чимин? – спросил Юнги, всеми силами стараясь успокоить, прижимая еще ближе, затем уводя в комнату для отдыха и закрывая дверь на замок. Чимин словно и не пытался ответить, старательно уворачиваясь от взглядов альфы. – Я должен тебе объяснить.       Глаза омеги покраснели. Чимин пытался сдержать слезы, пытался перестать волноваться, переживая за малыша. Рядом с Юнги теперь трудно, а с другим запахом, осевшем на одежде альфы, дышать невозможно. Внутри колет, под ребрами режет, а сдерживать молчаливую истерику невыносимо больно. – Это ваша личная жизнь. Вы не должны ничего объяснять, – Чимин говорил правду, всхлипывая и стирая слезы рукавом куртки, вырываясь и больше не позволяя Юнги прикасаться к нему. – Я понимаю, что у ребенка должны быть оба родителя. Ведь нет ничего плохого в том, что вы встретили своего истинного только сейчас. Он все поймет, если любит вас, – высказался Чимин.       Омега даже стоять на ногах не мог, но все равно до последнего уворачивался от Юнги, отталкивал от себя – малышу тоже не нравился этот запах. Так сильно он реагировал, пока Чимин не схватился за животик, осторожно поглаживая под курткой, успокаивая свое сокровище. – Чимин, – дрожащим голосом обратился Юнги, вставая на колени. – Этот человек не мой истинный. Он никогда им не был, – омега не смог скрыть свое удивление, присев на диванчик рядом, но так и не убрав руки с живота. – Ты позволишь мне объяснить все? – Я не хочу, – омега плакал, сжимаясь в комок и не подпуская Юнги. – Не могу. Отойдите, пожалуйста. Вы пахнете по-другому, – слезы текли, пока Чимин осознавал, как сильно выдает свои чувства, как хочется быть любимым человеком для Юнги, сделать его счастливым, только обманывая и скрывая все равно ничего не получится. – Мне не нравится этот запах. От него становится плохо.       Он выдавал свои чувства снова и снова, пытаясь скрыться от правды, но раньше брат всегда говорил, что когда встретишь своего истинного, то чувствуешь сразу – ведь больше не ощущаешь других запахов, только его – Чимин только сейчас осознал, что тот единственный родной запах, одобренный душой и сердцем, принадлежит Юнги.       Юнги даже не подумал, какое значение может иметь обычный запах для их ребенка, как может повлиять на состояние Чимина. А ведь когда-то НамДжун предупреждал его. Чимин совсем закрылся, оберегая малыша, а Юнги так хотелось просто обнять его, прижать к себе, дать понять, как сильно он любит. – Мне очень жаль, – прошептал Юнги, поднявшись с колен и покинув комнату. Юнги не знал, что делать, но чувствовал, как его сердце разрывается – именно он виноват, именно он заставил Чимина переживать, подвергая малыша опасности. Он велел Хосоку отвезти Чимина домой, а затем приехал следом, уже в другой одежде и после душа.       Пока Юнги не было, Чимин тоже принял душ, думая о том, почему Юнги хочет все объяснить, почему так сильно беспокоится, отчего сердце Чимина не на месте из-за простых слов, словно те отчаянно вырывались, а в душе пламя – и надежда, она еще осталась. Осталась крохотная надежда на счастье, которое так хочется сберечь. – Ты в порядке? Все хорошо с малышом? – спросил Юнги, с беспокойством прикладывая ладони к животу. Малыш подрос, а маленький теплый животик слегка округлился. Чимин сидел на кухне в своей любимой пижамке и красном праздничном свитере. Рядом стоял небольшой пакетик, вероятно с подарком. Альфа улыбнулся Чимину.       Может, это и было самым большим счастьем для Юнги – видеть, как Чимин сейчас улыбается ему в ответ. – Да, все хорошо, – кивнул омега. – Малыш хорошо себя чувствует. – Я больше не пахну? – снова Юнги волновался, но пути назад уже не было. – Нет, только собой, – глаза Чимина счастливые, отдающие предвкушением, трепетом. Омега стеснительно принюхивался, вздохнул томно и сладко. И Юнги давно потерял голову. – Закройте, пожалуйста, глаза, – попросил Чимин, прошептав свою просьбу на ушко.       Юнги подчинился, вслушиваясь в прекрасный мягкий голос омеги. Чимин старался не шуметь, доставая из холодильника торт, который ему помог выбрать Хосок по дороге домой. Омега быстро поставил свечки, зажигая их и поднося сладость прямо к Юнги. – Можете открывать, – Чимин стоял перед Юнги с большим тортом со сливками, шоколадом и клубникой, улыбаясь застенчиво, даже смущенно. Его руки заметно дрожали, а пухлые щеки переливались алым. – С Днем Рождения.       Он робкий и нежный, и это в нем пленяло. Он настолько настоящий и искренний, и это делало его драгоценным.       Юнги подошел к торту и задул свечи, загадывая самое заветное желание, исполнение мечты, которая еще недавно казалась невозможной.       Прежде, чем желание успело вступить в силу, прежде, чем потухли все свечи на праздничном угощении, Чимин приблизился к Юнги вплотную, прикасаясь к его губам своими...