How long is forever?

– Господин Мин, что... что вы тут делаете? – растерялся омега, не ожидая увидеть Юнги у себя дома. – Ты забыл это, – Чимин испугался, когда заметил, что альфа держал в руке.       Как он мог забыть свой альбом? Та самая вещь, которая навсегда останется его единственным настоящим воспоминанием, памятью, к которой можно будет прикоснуться, услышать, почувствовать.       Альфа не успел даже протянуть вещь, как детский голос послышался в прихожей. – Папуля! Там кто-то пришел? Гости? – малыш-омега неожиданно подбежал к открытой двери, но увидев альфу, сразу спрятался за спиной Чимина.       Юнги был совершенно сбит с толку. Почему ребенок называет Чимина «папулей»? Почему снова промолчал, снова ничего не рассказал, снова не смог довериться ему? Почему это вызывает такую обиду, словно надежды, что однажды Чимин сможет ему полностью доверять, говорить обо всем на свете – о страхах и сокровенных тайнах, мечтах и их общем будущем – больше нет.       Альфе было тяжело дышать, ведь он все еще держал в руке альбом, что совсем недавно нашел в зимней куртке. Об этом Чимин тоже не сказал, умолчал, не смог признаться – и даже здесь Юнги чувствовал свою вину. – Папуля? – Юнги едва мог что-то сказать – только смотреть в испуганные глаза Чимина, уже наполнившиеся слезами, наблюдать, как маленькие ручки тянутся вовсе не к альбому, а к его рукам, касаются так нежно и осторожно, понимая, что никогда и никого не любил так сильно. – Господин Мин, зайдете к нам? – спросил Чимин. Его голос так дрожал, а в каждом слове чувствовалась невероятная боль. Он едва переносил эту разлуку – только маленький любимый омежка рядом помогал ему засыпать по ночам. – Проходите, пожалуйста, – Чимин открыл дверь шире, пропуская совершенно растерянного альфу в квартиру.       Маленькая прихожая вела сразу в скромную гостиную и небольшую кухню. Юнги разулся и оглядел квартиру Чимина. В гостиной везде детские игрушки и книжки, рисунки цветными карандашами и красками лежали на низеньком столике, а на диванчике сидел подаренный им медведь, к которому прижался малыш-омега. И пусть этот плюшевый громила занимал слишком много места, кажется, ребенок был в восторге.       Чимин провел Юнги на кухню, предложив чай. Его руки все еще дрожали, а нужные слова застряли где-то в груди. Чимину было по-настоящему страшно – нарушать молчание, напряжение во взглядах и даже в его простом касании к человеку, по которому он так сильно скучал; страшно было сказать правду, зная, что в любую секунду Юнги может уйти, понять неправильно, почувствовать себя преданным снова.       Омеге стоило больших усилий не заплакать снова, хотя глаза блестели от слез, но ведь еще совсем недавно он был готов признаться, отчаянно желая доверить дорогому человеку свою тайну. Только слов не было, а слезы все равно выступили из глаз, превращая молчание в тихую истерику. – Все в порядке? – Юнги оставил альбом на столе и подошел сзади к омеге, слегка приобнял, осторожно касаясь губами шеи и пробираясь руками сквозь домашний свитер к животику. – Почему ты плачешь, Чимин?       Вся его любовь к Чимину даже не в касаниях, не в запахе, а в его уюте, теплоте и заботе, его бесконечной безмолвной поддержке, его нежном взгляде и поглощающей так надолго робости. И даже сейчас, стоя на кухне почти в тишине, нарушаемой лишь горькими всхлипами, хотелось, чтобы Чимин просто улыбался. – Мне страшно, – признался сквозь слезы Чимин. – Ты хотел мне что-то сказать, помнишь? – омега кивнул, разворачиваясь в руках Юнги и протягивая кружку с чаем.       Может, это не тот самый момент, которого он ждал, но которого избегал в надежде, что когда-нибудь будет не так больно? Может, он все еще не набрался смелости, но одному человеку он отчаянно хочет доверять. Даже, если совсем скоро это закончится...       Юнги сомневался – это не мог быть ребенок Чимина, хоть маленький омега был очень похож на него. По записям врача омега прежде никогда не имел детей. Чимин не мог перестать плакать в объятиях альфы, все еще сдерживая то, в чем так давно должен был признаться – его очередная ложь.       Держа в своих руках Чимина так крепко, не желая отпускать, Юнги чувствовал всю его дрожь и все страхи, точно зная, что даже если омега скажет, что это его ребенок, он никогда на свете не сможет отпустить. Он маленький и совершенно беззащитный, одинокий и такой ранимый, плачущий и отчего-то делающий больно своими слезами. – Я вернулся домой не только из-за брата, – начал Чимин, тяжело дыша в грудь Юнги. Еще никогда он не был так напуган. – Солнышко, твой мультик уже закончился? – вздрогнул омега. Малыш удивленно наблюдал за альфой, который едва успел выпустить Чимина из крепких объятий. – Не бойся, Солнышко, – Чимин потянулся к мальчику, мягко погладив того по спине. Омежка успокоился и принялся разглядывать альфу, который растерянно стоял посреди кухни. – Это господин Мин. Поздоровайся, – малыш пугливо опустил взгляд и поклонился, а затем с легким недоверием протянул ладошку.       Юнги пришлось присесть, чтобы пожать мальчику руку. – Привет, – улыбнулся альфа, стараясь не напугать малыша еще больше. – Меня зовут Юнги. Можешь звать просто хён, – Юнги заметил, что мальчик волнуется, но детский азарт в его глазах такой настоящий, естественный, похожий на Чимина, если бы тот тоже дал волю своим эмоциям. – Здравствуйте, я Дживон, – омежка маленькой ручкой тряс широкую ладонь альфы.       Дживон? Тот самый Дживон, которого Юнги так долго искал? Тот самый Дживон, который племянник Чимина, сын его брата? Почему он здесь и где был последние четыре года? – Папуля, можно я покажу хёну свою железную дорогу? – омежка был преисполнен детских волнений, трепета, который никогда не испытывал прежде. – У меня не было знакомого хёна...       Малыш убежал за своей любимой игрушкой. – Он пугливый поначалу, но очень быстро находит общий язык, – робко улыбнулся Чимин. – Дживон мой племянник, – вздохнул омега, присев рядом с Юнги. Тот не мог оторвать взгляда – просто наблюдал за тем, как Чимин сжимает кружку с чаем в руке, как пальчиками осторожно касается его ладони, с тревогой и надеждой говорит о том, что для него так важно. Юнги едва скрывал свое волнение. – Когда мой брат погиб, Дживону был год. Я всегда рассказываю ему о его папе, но он все равно называет меня папулей.       Юнги взял руку Чимина в свою, понимая, наконец, о чем тот пытается сказать. Славный, очаровательный, только его малыш. – Рядом не было никого. Я остался один с ребенком. Поэтому я не привык рассказывать кому-то о своих проблемах, напрягать и жаловаться, – Чимин смущенно отвел взгляд. – Я вам говорил, что истинный моего брата бросил его. Он узнал, что у Дживона проблемы с сердцем, когда малыш еще не родился, и оставил моего брата и своего ребенка. Врачи смогли определить это по сердцебиению, но тогда операцию сделать не смогли, – Чимин не мог говорить без слез. – Я справлялся один, пока Дживон серьезно не заболел. Целый год он лежал в больнице. Ему нужна была операция, а таких денег у меня не было, – Юнги так отчаянно тянулся к Чимину, стараясь утешить, унять дрожь, чувствуя, почему так сильно любит его – Чимин дарит свою любовь, буквально жертвуя собой. – Ты молодец, Чимин, – Юнги целовал влажные от слез щеки маленького, мягкого и нежного омеги. Только его омеги. – Тебе было так тяжело. Я даже не представляю, как это страшно. Я горжусь тобой, Чимин, – альфа целовал ладошки.       Чимин нуждался в деньгах, но никогда не называл причину, боролся в одиночку, но не жаловался на жизнь, плакал по ночам, не зная, сможет ли увидеть своего племянника снова, боялся очередного предательства, ведь кому нужен омега с больным ребенком. Вот почему Сокджин сообщил, что малыша недавно забрали – он знал, только сказать не мог. – Вы понимаете, почему я решился на этот шаг? Без него я не смог бы жить, а каждый день мог быть последним, – альфа кивнул, прижимая к себе Чимина. Омега немного успокоился, вдыхая родной запах – Юнги всегда будет первым и навсегда останется единственным. – Ваш малыш, он настоящий молодец, он ведь спас его.       Чимин наконец-то произнес то, что так давно хотел сказать, немного смущаясь и краснея, но точно зная, что он безумно благодарен Юнги. Омега осторожно прикоснулся губами к щеке альфы, отпуская того играть с Дживоном, которому не терпелось показать свою железную дорогу.       Малыш не мог перестать изучать альфу, так быстро привыкая к Юнги и его запаху. Дживон утомился после целого вечера игр, пряток и рисования, устроившись уже в пижамке рядом с Юнги и медведем, которого все еще находил весьма интересным. – У меня никогда не было такой большой игрушки, – прошептал малыш, невольно зевая. – А еще у меня скоро братик будет. Мы будем играть вместе.       Чимин улыбался так ярко, просто наблюдая за тем, как его крошка засыпает рядом с Юнги. Только боялся, что Юнги в какой-то момент уйдет, оставив не только его, но и Дживона; детское сердце такое хрупкое.       Когда Дживон заснул, Юнги отнес его в кровать. Чимин сидел рядом, поглаживая малыша по спине. Он снова был в пижаме, которую купил Юнги, домашний и родной. И уходить так не хотелось. Рядом с Чимином сладость и настоящий уют, рядом с ним понимаешь, что у тебя есть семья. – Я пойду, – прошептал Юнги, поправляя одеяло и помогая Чимину лечь рядом со свернувшимся в клубочек Дживоном. – Хён, ты уходишь? – сонно спросил малыш. – Не уходи. Ложись с нами. Папуля такой тепленький, – Чимин едва заметно вздрогнул, но рукой все равно стал искать руку Юнги. – Останьтесь, пожалуйста...