How long is forever?

– Чимин, пожалуйста, – умолял Юнги. Чимин не принадлежит ему, чтобы просить остаться рядом. – Ты не должен. Я справлюсь, правда. Все в порядке, – хотел заверить альфа, но Чимин приблизился вплотную – мысли заполнил запах, робкий взгляд, от которого мурашки пробежали по коже – одно касание пухлой ладошки к плечу, говорящее и утешающее, и Юнги уже трудно остановить себя.       Чимин словно старался позаботиться и успокоить, как он обычно делал, укладываясь рядом и отдавая свое тепло. И голос все такой же тихий, любовный – таким он шепчет во сне свое «я люблю тебя, малыш». – Но я хочу, – снова шепот, едва слышные звуки – далекие и прекрасные, и Юнги все это кажется мечтой, которая, наконец, сбылась, счастье, которое сейчас можно взять в свои руки, лаская и обнимая очень долго. – На стол, Чимин, – произнес альфа. Его тон не был требовательным, властным – скорее умоляющим, просящим о чем-то сокровенном. Чимина не хочется только телом – но и еще всей душой, до конца жизни. «Побудь рядом еще немного».       Голос Юнги едва не сорвался, вовремя сдерживая рвущееся наружу желание, возбуждение от одного смущенного взгляда, влажных от слез щек и чуть покрасневших пухлых губ, столь ласковой просьбы помочь забраться на стол. Футболка слетела практически мгновенно, но ручки омеги помогли ее стянуть.       Ткань рубашки на Чимине слегка задралась вверх, оголяя медовые бедра омеги; по коже пробежали мурашки – альфа коснулся ненавязчиво, осторожно разводя ножки в стороны и прижимаясь вплотную к горячему телу, насколько позволял кругленький животик.       Чимин дышал тяжело, прерывисто. Юнги заметил, что пальчики омеги все еще мнут рукава свободной рубашки, на которой только первая пуговка расстегнута, едва оголяя шею и ключицы; заметил, что реснички дрожат, но взгляд уверенный, нежный и немного застенчивый; заметил, что кожа блестела от яркого солнца за окном, но красивые любимые глаза казались намного ярче.       Юнги рассматривал и наслаждался, изучая каждую деталь: каждый вздох и перемены во взгляде и жестах, каждый новый перелив на светлых волосах, каждую родинку на шее, на ключицах, на всем теле, медленно расстегивая пуговицы на рубашке и добираясь поцелуями до сладкой кожи.       Омега простонал тихонько – только от легкого поцелуя за ушком сердце отчаянно забилось – Юнги снова был рядом так близко, оставляя миллиметры расстояния, касаясь своей уже влажной кожей кожи Чимина и совершенно не оставляя время для испуга и волнения.       Чимин коснулся ладошкой щеки альфы – словно для него это впервые, словно этот жест намного интимнее, ласковее – пальчиками осторожно повел чуть ниже к скулам, задевая несмело нижнюю губу, мягкую, сразу опуская ладонь на широкую грудь альфы. Ему так хотелось касаться Юнги, страстно несдержанно целовать и гладить – Чимин на секунду закрыл глаза и прильнул губами к коже альфы на шее.       Рубашка соскользнула с плеч, оголяя полностью. Руки альфы придерживали за бедра, оглаживали их, пока Юнги с трудом дышал, еще сохраняя остатки терпения. Чимин перед ним обнаженный, сладкий и возбуждающий до боли в ребрах, до вязкости во рту, до проступающей влаги, накрывающий желанием обладать, все еще сводящий с ума своей покорностью, мягкостью, лаской. Его кожа горела, соприкасаясь с кожей омеги, но по-другому не хотелось...       Руки раздвинули ножки еще шире, сразу опускаясь к ягодицам, несдержанно разводя половинки и пальцами проходясь по напряженной дырочке. Чимин проскулил на ухо, хватаясь за альфу и обвивая руками его шею. Юнги поглаживал и бережно проникал под смущенные тихие стоны, чувствуя пальцами сладкую скользящую влагу – это счастье все же принадлежало только ему одному.       Только Чимин обнимал нежно и очень осторожно, шепча на ухо приятные слова. Его голос мягкий, но одновременно обжигающий. Тело стало совсем пухленьким – Юнги не мог не трогать, лаская языком под громкие стоны через приоткрытые губы, обводил кожу, поднимаясь к низу живота и целуя. Чимин поскуливал, содрогался и цеплялся пальчиками за чужие плечи, когда Юнги начал входить, осторожно придерживая омегу.       Чимин уткнулся носиком в шею, чувствуя первые плавные толчки – внутри стало горячо – от волнения омега крепко обнял Юнги, прижался, позволяя крупной дрожи поразить тело, позволяя себе вдыхать терпкий запах и едва заметно касаться губами кожи альфы. – Вы вкусно пахнете, – прошептал Чимин, впервые ощущая губы Юнги настолько близко со своими. Альфа смотрел ему в глаза, двигаясь очень бережно, опаляя своим дыханием. – Вы пахнете лесом. Словно это туманное утро в лесу, после ночного дождя, – Юнги никогда не знал, какой его настоящий запах. Многие находили его успокаивающим и свежим, но никто не описывал в таких подробностях. – Еще душистой хвоей и сосной. – Слишком сильный запах? Резкий? – Чимин покачал головой, улыбаясь в ответ. Он больше никому так не улыбался – оставляя на губах так и не сказанное «люблю». – Приятный, – шепот Чимина неземной, дыхание прерывистое. Удивительный запах.       Толчки стали чуть глубже и немного быстрее – Чимин задыхался, выстанывая дрожащим голосом, полностью окутанный вниманием Юнги, все еще в руках альфы, чувствуя его внутри себя – влажный, разгоряченный, разморенный наслаждением, которое испытывал только с Юнги, когда альфа не отпускал без ласк, что снова влагой растекалась по телу, заставляя протяжно вскрикнуть.       Отдышаться никак не получалось. – Все хорошо, маленький? – спросил Юнги, накинув на плечи Чимина рубашку. – Тебе не было больно? – омега не сразу понял, что обращаются именно к нему. Альфа первый раз назвал его так – так ласково, словно он крошечный, родной и очень дорогой, ранимый. – Да, все хорошо, – голос томный, тихий. Чимин смущенно улыбнулся, снова и снова отгоняя непрошенные мысли, отдаваясь короткому мгновению счастья – рядом с Юнги всегда тепло; с ним хотелось дышать глубже, любить его бесконечно сильно, подарив ему крошечного альфу, весь смысл жизни – то, что и называют любовью.       Чимин никак не мог насытиться, не хотел отпускать.       Юнги наполнил ванну теплой водой, отнес Чимина, забрался вместе с ним и помог умыться. Омега ловил на себе изучающий, восхищенный взгляд. Юнги рассматривал и любовался: мокрыми волосами и порозовевшими щеками, мыльными пальчиками, скользящими по телу, робкими объятиями, когда Чимин жался и дрожал.       Чимин не хотел отпускать – готов был умолять, лишь бы у него была возможность хоть иногда видеть своего малыша; был готов пойти на риск, замечая, как Юнги смотрит, как целует, осознавая, что сам смотрит на альфу, не отрываясь, волнуется от взгляда темных глаз, бережных касаний – Чимин влюблен в него. Чимин доверяет.       Омега заснул рано, снова прижавшись к Юнги, но ночью, как обычно, проснулся. Альфа уже знал, встал следом и приготовил чай. Ночью Чимин всегда разговорчивее, любопытнее, да и кушает с таким аппетитом, что заставляет каждый раз улыбаться, поглаживая животик. В такие моменты хочется прижать его к себе, не отпускать до рассвета.       Чимин для него единственный. – Господин Мин, я могу спросить? – робко поинтересовался Чимин, зачем-то дуя губы, совершенно не понимая, что альфе трудно концентрироваться на вопросе. – Вы уже начали читать книгу? Ту, что я вам подарил... Вы ведь должны быть готовы, когда малыш родится... – омега не смог договорить, опуская встревоженный взгляд. – Я прочитал, – удивил Чимина альфа. – Но на практике это ведь будет сложно? Тебе было сложно с Дживоном? – Мы заботились о нем вместе с братом, спали по очереди, часто вставали ночью и успокаивали. Наверное, тогда Дживону не хватало запаха отца. Брат меня всему научил, поэтому было не трудно, – рассказал омега. – Дживон был тихий, но после смерти брата первый год не мог засыпать без его запаха, чувствовал... – Ты ведь научишь меня? Если захочешь, конечно, – спросил Юнги, едва заметно поглаживая Чимина по спине. В такие моменты ему нужна была поддержка – омега ластился неуверенно, робко сжимая пальчиками чужую футболку. – Поможешь мне выбрать детскую одежду и игрушки? Вдруг я куплю что-то не то...       Чимину стало невыносимо больно. Даже проходя мимо детских магазинов с красивыми вещами, у него всегда наворачивались слезы – он не сможет одевать собственного малыша, не сможет целовать его и держать за ручку, не сможет покупать ему игрушки и смотреть, как тот научится ходить, как будет играть с Дживоном, не услышит его первое слово, и ребенок никогда не узнает его, когда вырастет. – Конечно, – грустно прошептал омега. Юнги не удержался и поцеловал Чимина в кончик носа. Юнги не знал, какое ощущение дарил... ощущение любви, тепла; с ним хотелось создать настоящую семью, крепкую и большую. Это невозможно. Никогда не было возможным. – Чимин... – Юнги сомневался, но решил все же спросить, не желая больше оставлять этот вопрос без ответа омеги. Ему хотелось подарить все только за один шанс услышать заветные слова. – Я думал по поводу имени для малыша, – альфа говорил с трудом, будто ком осел в горле от страха.       Чимин вздрогнул и резко отвернулся. Даже тут судьба над ним издевается, но ведь он прекрасно знал, на что шел? – Я бы хотел, чтобы имя подходило маленькому альфе. Но не могу выбрать то самое, – Юнги хотелось, чтобы Чимин выбрал имя малышу – он носит его под своим сердцем, признается в любви шепотом. И именно он подарит ему драгоценное сокровище, крошечное счастье. Его Чимин. – Ты не знаешь, какое имя ему бы больше подошло?       Почему так страшно просто спросить? – Я не знаю имен, извините, – Чимин глубоко вдохнул, скрывая проступающие слезы. – Думаю, что вы должны чувствовать его своим сердцем.       Омега вернулся в кровать и накрылся одеялом почти с головой, заглушая всхлипы подушкой. Чимин заснул с трудом и в слезах, понимая, что не ему решать, не ему давать имя. У него нет на это права.       Альфа лег рядом, прижимаясь к Чимину грудью. Юнги обнимал омегу, думая только о том, что сказал Чимин, но сердцем чувствовал, что больше не может молчать о том, что для него так дорого... – Я люблю тебя, – послышался шепот Чимина во сне.       А затем тихое, ласковое «Юнчоль». Чимин точно чувствовал его своим сердцем.       «Красивое имя», – в сознании только звезды, счастье, благодарность, желание любить бесконечно долго. Чимин подарит ему малыша. – Мы ждем тебя, Юнчоль.