How long is forever?

      Юнги наконец-то смог узнать, почувствовать, поцеловать прямо в мягкие влажные губы, долго решаясь, но благодаря от всей души своей собственной, забывая сдерживаться. Это было не нужно – Чимин принимал, льнул к нему, разморенный и уставший, но ослепительно прекрасный. Чимин, который подарил ему маленькую жизнь. Чимин, которого он не отпустит.       Юнги хотелось вложить всю свою любовь в этот долгожданный спасительный поцелуй.       Чимин отвечал так сладко, сердечно, из последних сил, в томительных и мягких касаниях находя успокоение, с нежными и глубокими чувствами делясь самым сокровенным. Он так сильно дрожал, прижимая к себе малыша Юнчоля, пока Юнги продолжал наслаждаться, растворяясь в своих ощущениях, в покорности, медленно поглаживая ладонями по щекам и не желая прерывать поцелуй.       Первый поцелуй. Чимин потерялся в ощущениях. С губами Юнги на его собственных, с проникновениями и мягкими покусываниями, с ответным желанием, страстью, которую всегда хотелось отдать именно ему, увлечься, раствориться, млеть от ласк и заботы в чужих руках, будто зная, что ему никогда не дадут уйти... разделяя этот момент только на двоих.       Настоящий, глубокий, обжигающий поцелуй, со всеми его вкусами, страхами, невысказанными признаниями, простой и искренней любовью, полный благодарности и восхищения, на мгновение показавшийся Чимину самым настоящим откровением, запретным желанием, еще одной маленькой мечтой, как та, которую он держал в своих руках.       Если бы глаза не были закрыты, если бы не хотелось сейчас оказаться дома под теплым одеялом, прижавшись к спине Юнги, если бы не хотелось целовать и дальше, Чимин не смог бы оторвать свой взгляд от альфы, не смог бы не смотреть, не смог бы не продолжать запоминать каждый момент, каждый поцелуй и каждое жаркое объятие; не смог бы отпустить, хоть и понимал, что это невозможно.       Если только умолять...       Омеге хотелось бы смотреть в его глаза, темные и бездонные, отливающие сиянием, настоящей красотой. Юнги смотрел на своего сына, точно зная, что это любовь всей его жизни, самое большое счастье. В тот момент Чимин отдал бы все, чтобы и дальше, пусть в редких встречах, но видеть своего малыша; пусть не рядом, пусть не на всю оставшуюся жизнь с долгими поглощающими признаниями в темноте, одними только поцелуями – робкими, любящими, проникновенными.       Малыш у Чимина на руках, согретый теплыми объятиями и любовью родителей, начал закрывать глазки и засыпать.       Воздуха стало так мало; на губах все еще чувствовались прикосновения мягких сладких губ – Чимин значил целый мир, самые сокровенные желания, бесценное хрупкое счастье, дрожащее в руках Юнги, но настоящее, истинное. Альфа обнял Чимина, оставляя еще один легкий поцелуй. – Тебе нужно отдохнуть, – крошку-альфу передали медсестрам. Омеге помогли помыться и переодеться, пока Юнги ждал в отдельной палате.       Чимин от усталости не заметил, как заснул. Перед сном в сознании все еще звучали слова, все просьбы, все звуки поцелуев, которые постоянно оставлял Юнги на его теле, на его щеках, а затем и на губах, в откровенном и единственном касании, его взволнованное «мой» и такое родное, теплое, проникновенное «наш сыночек».       Ему же не послышалось? Юнги сказал «мой»?       Юнги его целовал...

***

      Омега проснулся поздно вечером от звонкого смеха Дживона. Малыш-омега долго ждал, пока папуля проснется, прижавшись к Юнги, который читал ему сказку. На прикроватной тумбочке стоял большой букет нежнейших розовых пионов, хоть их бутоны еще не распустились, а Дживон уже успел запрыгнуть на кровать и крепко обнять, протягивая маленький букетик фиолетовых васильков. – Спасибо, Солнышко, – Чимин обнял в ответ, потянулся к родному теплу, которое так скучало без него. Юнги тоже сел рядом, осторожно поглаживая по взъерошенным от сна волосам. Омега невольно прикрыл глаза, лишь на секунду позволяя себе быть счастливым рядом с любимыми – настолько прекрасным был этот момент. – Я хочу познакомиться со своим братиком, – ерзал от нетерпения Дживон. – Хён сказал, что я могу с ним встретиться совсем скоро, – ребенок не мог усидеть на месте, увидев, как в палату заходит медсестра-омега и передает Чимину малыша. – Он такой маленький, папуля, – прошептал на ушко Дживон, не желая напугать крошку, но детская искренняя нескрываемая радость отливала в его глазках.       Омежка поздоровался с братиком, но долго боялся брать его за крошечную ручку. Альфа не спал, смотрел большими темными глазами и чмокал губками.       Чимин улыбался широко, с трудом сдерживая себя. Ему хотелось плакать – он не хотел расставаться со своим маленьким сокровищем, не хотел расстраивать Дживона, который смотрел на малыша-альфу и с таким восторгом перебирал в своей ладошке пухленькие пальчики, будто и в его жизни появился еще один дорогой человек.       Глаза все равно застилали слезы от самой настоящей боли – он предпочел спасти одну жизнь, отдавая за нее другую – и это крохотное счастье только до завтрашнего вечера будет в его руках.       Юнги был так близко, что Чимин мог почувствовать его горячее дыхание возле своей щеки, совсем мягкие поцелуи в щеку; ладонь альфы опустилась на его руку, когда Чимину оставалось только отсчитывать каждую секунду до неизбежного. И только шепот Юнги, звуки его поцелуев ненадолго заглушали бьющееся в сердце отчаянное «пожалуйста».       Пока Чимин спал, Юнги оформил необходимые документы – теперь у малыша появилось имя, указанное в сертификате, которое альфа попросил пока держать в секрете. Вечером Хосок снова забрал Дживона, пока Юнги оставался рядом с Чимином. Он ждал того момента, когда заберет его домой, когда снова поцелует, заключая в долгие страстные объятия, когда скажет о своих чувствах прямо в губы, никогда не отпуская.       На следующий день Юнги принес Чимину бумаги об опеке, которые срочно требовал Хосок и зайчика с длинными розовыми ушками, которого омега подарил малышу, но не смог оторвать взгляд от Чимина, играющего с крошкой-альфой. Он улыбался Юнчолю так ярко, шептал совсем тихое, ласковое «люблю», от которого сердце билось быстрее, и такое робкое, таинственное «мой маленький котенок», от которого сердце замирало вместе с душой. Для Юнги он стал всем – целым миром, всей вселенной, позволяя целовать, оставаясь рядом и грея своим теплом. Никто и никогда не смотрел на него так искренне, делясь своим маленьким счастьем, протягивая руки и передавая только родившегося сыночка.       Омега вздрогнул, увидев в палате альфу. Чимин так долго носил под сердцем малыша только для Юнги – никогда и никому не был бы готов отдать так много, подарить самого себя, вместе с душой и сердцем любить молча, пряча все свои чувства, окутанные страхами и горьким прошлым. – Малыш, смотри, твой зайчик, – омега показал игрушку, которую протянул Юнги. В другой руке он все еще держал документы. – Тебе нравится? – малыш зашевелился у него на руках. Даже такой крошечный, пухлощекий, он уже похож на Юнги, и Чимин точно знал, что никогда не смог бы их разлучить. Альфа так долго был один – он обязательно должен быть счастлив. – Чимин, ты не мог бы подписать? – осторожно спросил Юнги, чувствуя, что время на передачу документов в суд поджимает. – Что это? – голос Чимина зазвучал настороженно, отстраненно, даже резко. Юнги снова принес документы об отказе, лишая последних настолько ценных моментов с малышом? Сегодня вечером он ведь останется с ним, разве нельзя немного подождать, дать попрощаться, ведь отпустить и смириться все равно никогда не получится...       Чимин взял бумаги из рук Юнги и не глядя поставил свою подпись, отворачиваясь от альфы – он такой жалкий, такой беспомощный, безнадежный во всех этих чувствах, своей привязанности и любви. – Я должен отвезти их срочно, – взволнованно отозвался альфа, опускаясь к Чимину и бережно целуя в самый уголок губ. – Хосок скоро приедет и отвезет тебя вместе с малышом, – альфа поцеловал своего крошку в лобик и скрылся за дверью.       Юнги боялся, что не успеет оформить опеку, но задержался еще на одно мгновение...       Он хотел сказать так много, так много подарить, исправить, прося прощение, отдавая всю свою душу взамен, но отчего-то не решался... слишком сильно боялся потерять. – Мой маленький, котенок мой, – снова разговаривал с малышом Чимин, тихонько всхлипывая. Его выпишут через пару часов, но все, чего ему по-настоящему хотелось – прижать к себе столь драгоценное сокровище, постоянно держать его на своих руках, наблюдая, как крошка-альфа морщится во сне; хотелось получить сладкий поцелуй в щечку от Дживона, который в скором времени прижался бы к бочку и уснул, мягко посапывая, но даже дрожь в руках не получалось унять.       Взгляд был совсем грустным, заплаканным, но отражал столько любви, столько заботы к крошке-альфе, которого они с Юнги создали вместе, отдавая свое тепло. – Малыш, если бы я мог, я бы сбежал с тобой, – Чимин утешал себя, но каждое слово выходило с трудом, оставляя новые раны на старых, еще не заживших. Ему не было больно рожать – ему больно сейчас, зная, что сегодня они видятся последний раз. Юнги заберет его, навсегда увезет и больше не позволит увидеть... – Я бы никому никогда тебя не отдал, – малыш глядел огромными темными глазками на своего папу. – Ты так похож на него. Ты ведь знаешь, что он останется совсем один. Ты так нужен своему папе, малыш. Он любит тебя, – Чимин знал это наверняка, без лишних слов – Юнги мог ничего не говорить, но его любовь, душевная и настоящая, все равно рвалась наружу, переполняла, оставалась на коже с поцелуями. – Ты же простишь меня? Поймешь меня? Ты все равно будешь только моим сыночком, – улыбнулся Чимин малышу.       Юнги замер, перестал дышать. Сердце билось как ненормальное. В голове остались только слова, сказанные Чимином, его боль, его жертвенная и чувственная любовь, все равно до самого конце не готовая отказаться от крошечного счастья.       Неожиданно позвонил Хосок, сообщая, что уже подъехал и готов отвезти Чимина домой, отчего альфе не удалось расслышать шепот омеги. Юнги встретил секретаря в холле больницы вместе с Дживоном, который должен был поехать с ним в суд. – Я так не хочу отпускать тебя, – малыш невольно сжал его пухленький пальчик своей ладошкой. – Я так люблю тебя, котенок, – Чимин признавался своему крошке, когда по щекам снова начали скатываться слезы. – Да, и папу твоего очень люблю. Он у тебя замечательный. Ты скоро узнаешь, как тебе повезло, – малыш еще не знал, но чувствовал запах и всю заботу, подаренную альфой только ему одному. – Ты знаешь, что мы целовались? – кивнул Чимин, подтверждая свои же откровения смущенной улыбкой. – Да, это ведь был мой первый настоящий поцелуй, – в тот момент омеге показалось, что малыш улыбнулся ему в ответ.       За последнее время он плакал так часто, хотя думал, что слез больше не осталось – только как он будет справляться дальше? Как объяснит Дживону, что тот больше не сможет увидеть своего братика? Сможет ли сам когда-нибудь смириться?       Всю дорогу домой Чимин скрывал свои слезы, но радовался, что выписка заняла так много времени, давая возможность насладиться сказочными мгновениями наедине с малышом. От долгой дороги крошка-альфа уснул у него на руках; на улице потемнело так, что разобрать, куда они едут, было невозможно.       Рядом на сидении лежал сертификат в конверте – в больнице сказали, что альфа дал малышу имя, красивое имя. Чимину хотелось узнать. Он осторожно открыл документ, не сразу осознавая, до конца не понимая... Юнчоль. Юнги назвал крошку Юнчоль, но ведь Чимин выбрал это имя, пусть не признался, пусть не решился предложить. Почему? Откуда он узнал?       Чимин вздрогнул от неожиданности, когда Хосок открыл дверь машины – перед ним красивый двухэтажный дом, с небольшим садом, беседкой и детскими качелями. Секретарь указал на дверь, оставляя сумки в прихожей и сразу покидая помещение.       Внутри было темно. Абсолютно темно. Чимин не мог даже нащупать включатель, боясь выпустить из своих рук малыша. Он услышал шаги, осторожные и неторопливые; услышал, как кто-то дышал возле уха – Юнги. Чимин узнал по запаху, успевая только глубоко вдохнуть, как почувствовал на своих губах губы альфы, мягкие и ласковые.       Чимин боялся отвечать, не справляясь со слезами и выдыхая только отчаянное, необходимое. – Пожалуйста, – осталось в тишине душераздирающим всхлипом. Юнги прижал к себе, вытирая слезы. – Я никогда его у тебя не заберу, – прошептал Юнги в самое сердце. – Я так люблю тебя, Чимин, – дрожь и поцелуи по всему лицу. – Это наш дом...